Официант в помощь

***

Воздух в ресторане «Ля Перль» был густым, как дорогой соус, и таким же приторным. От него тошнило. Не от запахов трюфелей и утиной печени, а от фальши, что витала за их столиком у окна. Джон отхлебнул ледяной воды, надеясь, что она смоет горький привкус предстоящего разговора. Напротив, щебетала Алиса. Её голос, высокий и нарочито игривый, резал слух. Она говорила о новой коллекции сумок, о яхте отца, о том, как их будущие дети обязательно пойдут в Оксфорд. Каждое слово было ложью, отполированной до блеска, как столовое серебро перед ними. Джон смотрел на неё, но не видел. Видел лишь марионетку, которую его родители выбрали ему в спутницы жизни. Из-за связей. Из-за статуса. Из-за денег, которые были ей нужны, как воздух. Он не любил её. Ее характер был отвратителен – эгоцентричная, капризная, пустая. И он собрался сегодня все закончить. Но как вставить слово в этот бесконечный, самовлюбленный монолог? – Джони, милый, ты меня совсем не слушаешь! – Алиса хлопнула его по руке своими острыми, с идеальным маникюром, пальцами. Её прикосновение было холодным, как змеиная кожа. – Прости, – буркнул он, отводя взгляд. И замер. К их столику подходил официант. Высокий, стройный, в идеально сидящем черном жилете и белой рубашке. В его руках были меню, но Джон не видел их. Он видел только его лицо. Каштановые волосы, коротко и немного небрежно стриженные, оттеняли нежную кожу и… глаза. Темно-синие, как глубина океана в час перед штормом. Глубокие, бездонные, в них хотелось смотреть, забыв обо всем. О долге, о родителях, о противной Алисе на противоположной стороне стола. Он засмотрелся, чувствуя, как что-то внутри него, давно спавшее, шевельнулось. Официант улыбнулся вежливой, профессиональной улыбкой и протянул меню. – Добрый вечер. Наше меню на сегодня, – его голос был тихим, спокойным, как шелест страниц. Но Алиса, словно хищница, учуявшая добычу, тут же впилась пальцами в рукав Джона. –Джони! – её голос стал пронзительным. – Я же тут! Смотри на меня, а не на обслугу! Джон вздрогнул, будто ошпаренный. Злость, острая и ядовитая, кольнула его под ложечкой. Он с силой одернул руку и мрачно вернул взгляд к ней, к ее надменному, недовольному лицу. Ненависть закипела в нем с новой силой. Они сделали заказ. Алиса – самое дорогое, не глядя. Джон – что-то первое попавшееся, лишь бы поскорее. Официант с океанскими глазами (Лололошка, как гласил бейджик) кивнул, снова улыбнулся той же отстраненной улыбкой и удалился, двигаясь легко и бесшумно. Джон снова погрузился в пучину своего отвращения. Алиса продолжала говорить. Он уже не слышал слов, только противный, фальшивый звон. Его план рушился. Сказать ей «все кончено» в таком месте? Она устроит истерику. Она будет кричать. Она опозорит его перед всеми. Руки его сжались в кулаки под столом. И вот он вернулся. Официант. Лололошка. С идеально расставленными тарелками. Его движения были выверенными, грациозными. –Утиная грудка с трюфельным пюре для мадемуазель, – он поставил тарелку перед Алисой. – И стейк «Медиум-Рэр» для вас, сэр. Приятного аппетита. Он уже поворачивался, чтобы уйти. И что-то в Джоне щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Это был шанс. Безумный, абсурдный, но шанс. Без слов. Только действие. – Подождите, – резко сказал Джон. Лололошка обернулся, на его лице застыл вежливый вопрос. И в этот миг Джон стремительно встал, его рука метнулась вперед и с силой сжала запястье официанта. Тот ахнул от неожиданности, его глаза расширились. Джон дернул его на себя, грубо, решительно. И прежде чем Лололошка успел понять что-либо, прежде чем Алиса успела издать звук, Джон наклонился и прижался своими губами к его губам. Это не было нежностью. Это был акт агрессии, отчаяния, вызова. Губы Лололошки были мягкими, испуганно неподвижными. Он застыл в шоке, не сопротивляясь, не отвечая. Джон чувствовал его быстрое, сбитое дыхание, дрожь, пробежавшую по его телу. Он видел краем глаза, как лицо Алисы исказилось сначала недоумением, потом злобным, бешеным пониманием. Ее щеки залились густым багрянцем. – Ты!.. – она начала, её голос сорвался на визг. Но Джон уже отпустил Лололошку. Тот отпрянул, пошатнувшись, его рука потянулась к губам, глаза были огромными, полными абсолютного, неподдельного шока и смятения. Алиса вскочила, сметая бокал с водой. Её прекрасное, кукольное лицо стало порочным и уродливым от ярости. – Ты посмел! С этим… этим слугой! – она зашипела, слюна брызнула у неё изо рта. И тогда Лололошка, всё ещё не оправившийся, движимый внезапным, инстинктивным порывом отпрянуть от ее ненависти, схватил свою тарелку со стейком – ещё горячую, с соусом – и резким движением швырнул ей в лицо. Звук был влажным и приглушенным. Куски мяса, соус, зелень – всё это поползло по её идеальному макияжу, дорогому платью. Она застыла на секунду, не веря происходящему, а затем издала пронзительный, леденящий душу вопль. Слезы немедленно хлынули из ее глаз, смешиваясь с соусом. – Я тебя уничтожу! Вы оба! – она закричала так, что зал замер. – Нищий! Ублюдок! Ты заплатишь за это! Не обращая внимания на сбегающихся официантов и швейцара, она вся в слезах и в еде, бросилась к выходу, громко рыдая и что-то выкрикивая. Двери ресторана захлопнулись за ней. Воцарилась оглушительная тишина. Все смотрели на них. Джон и Лололошка стояли среди разгрома. Джон тяжело дышал, адреналин всё ещё пульсировал в его жилах. Лололошка дрожал, смотря на свои пустые, липкие от соуса руки. Его служебный образ был разрушен. – Простите, – наконец выдохнул Джон, обращаясь к нему. Его голос был хриплым. – Мне… мне жаль, что втянул вас в это. Я… я должен был порвать с ней. А она… – он с отвращением махнул рукой в сторону выхода. – Она не давала и слова сказать. Это был единственный способ… резкий… Я не думал, что вы… – он посмотрел на остатки еды на полу. Лололошка медленно поднял на него глаза. Шок постепенно отступал, сменяясь пониманием и диким, неконтролируемым возбуждением от только что произошедшего хаоса. – Вы… вы могли просто уйти, – прошептал он. – Или сказать официанту, что вам плохо. Или… – Я знаю, – перебил его Джон. – Но я этого не сделал. И теперь я вам обязан. Позвольте компенсировать. – Он достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр и, не считая, сунул ее Лололошке в руку. – Это за испорченную смену. И за… мою идиотскую идею. Пожалуйста. И… поговорим после вашей смены? На улице? Я буду ждать. Не дожидаясь ответа, он кивнул подошедшему менеджеру, бросил на стол еще несколько купюр и вышел, оставив Лололошку стоять среди последствий бури с пачкой денег в липкой руке.

***

Смена закончилась поздно. Лололошка вышел через служебный вход, чувствуя себя выжатым лимоном. История уже стала легендой среди персонала. Его то жалели, то подкалывали. А он все еще чувствовал на губах давление чужих, настойчивых губ и видел перед собой оранжевые, полные отчаянной решимости глаза того мужчины. Тот ждал. Прислонившись к стене темного «Бентли», он курил. При виде Лололошки он отшвырнул сигарету и сделал шаг навстречу. – Ну что? Вас уволили? – спросил он без предисловий. – Нет, – голос Лололошки звучал устало. – Шеф решил, что это… экстраординарная ситуация. И клиент, то есть вы, щедро заплатил за ущерб. – Он посмотрел на него. – Зачем вы ждали? Джон глубоко вздохнул. Ночь была прохладной, его дыхание превращалось в пар. – Потому что мой поступок был непростительным. И потому что… мне нужна ваша помощь. Снова. – Я не собираюсь никого больше целовать и обливать едой, – быстро сказал Лололошка, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу. Джон усмехнулся, коротко и без веселья. – Нет. Нечто большее. Видите ли… мои родители. Они не отстанут. Эта… Алиса… она побежит жаловаться им. И они найдут мне другую. Такую же. – Он посмотрел на Лололошку прямо, его оранжевые глаза в темноте казались почти горящими. – А что, если у меня уже есть кто-то? Кто-то… другой. Не из их круга. Непредсказуемый. Тот, кто не побоится швырнуть в лицо их будущей невесте стейк с трюфелями. Лололошка смотрел на него, не понимая. – Вы… вы хотите, чтобы я изображал вашего парня? – наконец выдохнул он. – Именно. – Джон сделал еще шаг вперед. Они стояли очень близко. – Публичные встречи. Возможно, несколько визитов на семейные ужины. Чтобы они отстали. Чтобы они увидели, что я серьезен и что их манипуляции больше не работают. – Он снова достал кошелек. – Я заплачу. Очень хорошо. В разы больше, чем ваша зарплата за год. Вам не придется мыть посуду и терпеть хамов в «Ля Перль». Что скажете? Лололошка молчал. Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Но… пачка денем в его кармане ещё хранила тепло. А этот мужчина… в нем была какая-то гибельная, магнитная сила. И его собственная жизнь была серой чередой счетов, аренды и унижений. Возможность сбежать, даже в такую сумасшедшую иллюзию, манила, как огонек в темноте. – Почему я? – спросил он тихо. – Потому что вы не побоялись бросить ей еду в лицо, – так же тихо ответил Джон. – Потому что в ваших глазах я увидел океан, а не расчетливую пустоту. И потому что… мне понравилось, как вы целуетесь. Даже будучи в шоке. Последняя фраза прозвучала с такой откровенной, наглой прямотой, что у Лололошки перехватило дыхание. Он был ошеломлен, смущен, напуган. Но и польщен. Дико польщен. – Хорошо, – сказал он, почти не узнавая свой собственный голос. – Я согласен. Джон улыбнулся – впервые за этот вечер настоящей, широкой, победной улыбкой. Он достал телефон, вызвал такси, а затем снова повернулся к Лололошке. – Спасибо, – сказал он, и его голос смягчился. – Вы не представляете, что для меня это значит. – И прежде чем Лололошка успел что-то ответить, Джон снова притянул его к себе. Но на этот раз не грубо. Твердо, но с намеком на нежность. Его рука легла на его щеку. – На этот раз без свидетелей. И он поцеловал его снова. Медленнее. Глубже. Настырнее. Это был уже не спонтанный жест отчаяния, а целенаправленное действие. В этом поцелуе была благодарность, обещание, любопытство и темная, опасная игра, в которую они только что вступили. Лололошка не сопротивлялся. Его разум кричал о том, что это безумие, что он продался за деньги, что этот мужчина – незнакомец, но его тело отзывалось на этот поцелуй. Тепло разливалось по жилам, колени подкашивались. Он забыл, как надо дышать, как надо оттолкнуть его. Они разомкнули губы одновременно, когда яркие фары такси осветили их. Оба дышали тяжело, их дыхание сплеталось в ночном воздухе. Джон открыл дверцу такси и жестом пригласил Лололошку внутрь. –Как вас зовут? – спросил он, когда машина тронулась, увозя их от ресторана, от прошлой жизни. – Лололошка, – прошептал он, все еще пытаясь прийти в себя. – Лололошка, – повторил Джон, как будто пробуя имя на вкус. И снова улыбнулся. – Прекрасное имя. Очень… уникальное. Как и вы. Он обнял его за плечи, притянул к себе. Лололошка не сопротивлялся, позволяя теплу чужого тела согревать его. Он смотрел в темное окно на мелькающие огни города, не веря в то, что произошло. Всего час назад он был обычным официантом. А теперь он ехал в такси с таинственным богатым незнакомцем, став его фиктивным парнем за огромные деньги, с губами, все ещё горящими от двух его поцелуев. Это была безумная сделка, на которую Лололошка согласился.