Вечер в кабинете

В кабинете Альберу царила сосредоточенная, почти хрустальная тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге и редким шуршанием листов. На диване у окна растянулся Кэйл. Он держал бокал яблочного сока — прозрачного, золотистого, как вечерние лучи, что пробивались сквозь высокие окна. Его поза была ленивой, почти вызывающе небрежной: руки раскинуты, нога закинута на подлокотник. Он явно чувствовал себя здесь слишком комфортно для «гостя». — Ты хотя бы сделай вид, что тебе неудобно, — не поднимая глаз от бумаг, заметил Альберу. — А зачем? — лениво отозвался Кэйл, потянувшись и заложив руки за голову. — Тут мягко, спокойно, дети с Эрухабеном…и ты работаешь. Значит, я могу расслабиться без опасений. Альберу закатил глаза, но уголок его губ дёрнулся в еле заметной улыбке. Кэйл был единственным человеком во всём королевстве, кто позволял себе вот так — валяться в королевском кабинете, как у себя дома. И единственным, кому Альберу позволял. — Знаешь, — протянул Кэйл, наблюдая за тем, как Альберу склонился над документами, — иногда я думаю, что у тебя роман с бумагами. Ты смотришь на них куда нежнее, чем на людей. Перо замерло на полуслове. Альберу медленно поднял глаза и встретился с его насмешливым взглядом. — По крайней мере, бумаги не устраивают мне головной боли, — прохладно заметил он. — В отличие от некоторых. — Да, но бумаги не принесут тебе яблочный пирог, — невозмутимо возразил Кэйл. Он махнул рукой, и один из слуг, будто заранее поджидавший команды, вошёл с подносом, на котором действительно стоял тёплый пирог. Альберу замер. — …Ты подкупил моих людей? — Я просто умею договариваться, — ухмыльнулся Кэйл, пока слуга ставил поднос на стол. — Видишь, какой я полезный. Альберу хотел что-то язвительно ответить, но запах корицы и яблок перебил все мысли. Его желудок предательски заурчал. И Кэйл, конечно, услышал. — Вот именно, — довольно протянул тот, развалившись на диване. — Я иногда думаю, что ты бы давно умер от переутомления, если бы я не напоминал тебе про простые радости жизни. Альберу взял кусочек пирога, сделал маленький укус… и поймал себя на том, что взгляд снова скользнул в сторону дивана. Кэйл полулежал, прикрыв глаза, и в его выражении было что-то… слишком спокойное. Словно здесь он действительно чувствовал себя в безопасности. «Человек, который всегда говорит, что не собирается рисковать ради других… и который каждый раз в итоге рискует больше всех». Альберу отложил вилку и тихо вздохнул. — Ты собираешься лежать там весь вечер? — Почему нет? — Кэйл открыл один глаз. — Мне тут нравится. — Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь самое неподходящее место, чтобы раздражать меня. — Альберу, — с ленивой серьёзностью сказал Кэйл, — если бы я хотел раздражать тебя, я бы сел за твой стол и стал бы подпись за подписью выводить «Кэйл, величайший человек всех времён». У Альберу дёрнулся уголок рта. Он хотел сохранить серьёзность, но выдохнул короткий смешок. — Честно, иногда я думаю, что тебя в этот мир закинули только для того, чтобы сводить меня с ума. — А может, чтобы спасать тебя от скуки? — хмыкнул Кэйл. — Представь себе жизнь без меня: бумаги, бумаги, снова бумаги. — Спокойная жизнь, — заметил Альберу, снова берясь за перо. — Скучная жизнь, — поправил Кэйл и зевнул. Некоторое время они сидели молча. Только шорох пера и тихие звуки Кэйла, когда он делал глоток сока. Атмосфера была странно уютной — словно всё происходящее за пределами стен кабинета не имело значения. Альберу в какой-то момент поймал себя на том, что пишет гораздо быстрее обычного. Будто присутствие Кэйла — его ленивое дыхание, насмешливые комментарии и сама уверенность в своей «непоколебимой лени» — создавали странный фон, в котором работать было… легче. — Знаешь, — негромко сказал Альберу, не отрываясь от бумаг, — иногда я задумываюсь, что, возможно, мне действительно повезло, что я встретил именно тебя. Кэйл замер. Потом медленно приподнялся на локте, глядя на него с прищуром. — Это признание? — Это констатация факта, — парировал Альберу, не поднимая глаз. Кэйл усмехнулся, снова откинулся и закрыл глаза. Но уголок его губ не мог скрыть довольной улыбки. — Тогда считай, что тебе тоже повезло, — лениво пробормотал он. — Потому что я ещё долго не собираюсь уходить с этого дивана. Альберу покачал головой, но больше ничего не сказал. И странным образом в этот вечер бумаги продвигались быстрее, пирог казался вкуснее, а тишина в кабинете — теплее, чем обычно.