солнечное созвездие.

      Армин долгое время считал Леви наименее сложным человеком из всех, кого он знал. Всегда честный и прямой, даже если это причиняло боль, готовый признать свои ошибки даже перед подчиненными, преданный, как никто другой, искренний до мозга и костей. А потом Леви выбрал его.       Ожидания. Именно их видел Армин сквозь напряженный взгляд Леви, до тошноты у него сжимало под ложечкой, стоило боковым взглядом заметить гранитный профиль. Капитан постоянно требовал от него чего-то большего, чем Армин или, возможно, кто-либо другой могли ему предложить. Леви сразу ясно дал понять, что Арлерт никогда не сможет заменить Эрвина, а тот, если честно, даже и не пытался. Только перед сном, лежа на твёрдом матрасе, мучился вопросами в духе: «зачем?» и «для чего?», и, может, получив ответы на них, Армин перестал бы себя так сильно ненавидеть.       – В чем смысл? – безэмоционально спросил Леви, напугав его.       – Капитан?       – Почему ты пялишься в эту чертову книгу?       – Я читаю, – тихо сказал Армин, фокусируясь взглядом на плывущих перед глазами строчками, и тут же пожалел о том, что открыл рот, ведь никто не мог обмануть Леви. Даже Эрвин не мог.       Леви поставил свою чашку на стол, вкладывая в это простое действие все скопившееся в нём раздражение, а взгляд, которым капитан окатил Армина, разжег внутри него огонь отчаяния. Интересно, что же он видел в нём: неудачу? провал?       – Пожалуйста, – пробормотал парень, не в силах больше терпеть. – Мне нужно знать.       – Нет.       – Тогда скажите мне, почему вы постоянно так смотрите на меня? – резко ответил Армин.       – Ты изменился.       Это было сказано так просто, без лишних эмоций и слов, Леви умел своими предельными искренностью и честностью, словно иглами, забираться прямо под кожу, прощупывать мягкие ткани, разделывать его, Армина, слой за слоем. Армин стыдливо отвёл взгляд, почувствовав, как задыхается под спокойным взглядом серых глазах, захлёбывается в пароксизме отчаяния.       – Разве не все мы изменились?       – Не знаю, но я не могу допустить, чтобы хоть ещё один из вас, сопляков, сбежал.       Сердце Армина дрогнуло, обида кольнула глаза.       – Вы действительно думаете, что я смогу так поступить?       – Неважно, что я думаю.       – Для меня важно, – сказал Армин дрожащими губами.       Леви взял чашку с чаем и сделал глоток, его взгляд равнодушно блуждал по темнеющему небу:       – Ты действительно хочешь узнать?       – Да.       – Что я думаю, – начал Леви, и уязвимость в его голосе потрясла Армина до глубины души. Их взгляды пересеклись, и в глазах Леви, Армин наконец-то нашёл ответы. – Я думаю, что мы теперь не сможем без тебя. * * *       Из открытого окна тянуло сыростью и прохладой, тяжёлые тучи нависли над серым городом. Леви вслушивался в раскаты грома вдалеке, игнорируя тупую боль в запястном суставе и треск огня в камине. На полу валялся одинокий осколок от зеркала, которое он швырнул в стену в порыве гнева. Кенни в детстве любил рассказывать ему разные байки и глупые приметы, к примеру, про битые зеркала, не надо было в него смотреть – вот тебе и 7 лет несчастий.       Хотя он насчитал уже около 15.       В дверь тихо постучали, и после прохладного «войдите», в комнату неловко втиснулся Арлерт, светлые волосы по-детски обрамляли его юное лицо, но по глазам было видно, как сильно мальчишка повзрослел за последний год службы.       – Добрый вечер, капитан, – протараторил Армин, отдавая честь, на его жест Леви устало закатил глаза. Мальчишка, как от него и ожидалось, оказался не промахом, брался за любое поручение с особым рвением, до поздней ночи корпел над кучей важных бумажек и взял в привычку старательно скрипеть пером у Аккермана над ухом.       — Проходи.       Приходить в кабинет к капитану будто стало его любимым хобби, когда Ханджи в один прекрасный день решила, будто перекинуть на Арлерта всю волокиту с бумагами, которой ни она, ни Леви не любили заниматься, – отличная идея. Армин находил в них спасение. От перегрева, взмокшего затылка, знойной тревожности по поводу и без, он увлеченно рассматривал опадающие листья за окном и слушал верещание цикад.       Армин послушно кивнул и опустился на привычное место за столом, ближе к краю, где плача горячим воском догорала свеча. Трясущиеся пальцы цеплялись за дерево, проходились по шершавости бумаги, пытаясь впитать в себя как можно больше, Армин кропотливо старательно заполнял данные о поставках провизии, отчёты о недавних миссиях и участки коры головного мозга, отвечающие за скорбь и тревожность. Он пачкал руки в туши, филигранно выводил каждую букву, складывал все записи в чёрную папку и тихо мечтал о конце войны.       Работать ночью стало необходимостью, чтобы не прятаться под тяжёлым одеялом, вслушиваясь в тиканье часов и не представлять, как его обхватывают родные тёплые руки. После внезапного побега Эрена изменилось всё – встречи с Микасой стали реже, мысли стали мрачнее, одиночество стало ярче. Большую часть времени он прятался среди шершавых страниц древних фолиантов, среди высоких, пыльных библиотечных полок, пока в почву приживались ивы и проливали сливовые дожди.       Рядом с капитаном было приятно слушать тишину, он ощущался как запах талого снега, лепестки морозника, как хруст свежей земли под ногами, ласковый, но холодный ветер в волосах. Под пение цикад Армин размышлял о том, как работает исполинский часовой механизм, о круге перевоплощений во временной петле бытия и о море, возле которого воздух пахнет яблоками. Он запутал свободную руку, испачканную графитом, в своих светлых и таких по-девчачьи слишком длинных волосах.       – Капитан? – тихо позвал его Армин.       – Чего тебе?       – Не могли бы вы помочь мне подстричь волосы? – смущение мягко разрасталось по его лицу, сердце дрожало, уязвимо и тревожно сворачиваясь в грудной клетке, когда Леви пытался ухватить его взгляд. Сопляк упрямо смотрел в свои бумаги, нервно перебирая разбросанную канцелярию, а Леви устало вздыхал и думал: «вот же балбес».       Армина можно было назвать по-настоящему тёплым: как парное молоко, как бруснично-голубичное варенье, как первые трещинки на пересохших губах, как пушистый глупый котёнок, которого они когда-то приласкали с Изабеллой и Фарланом, выбравшись из Подземного города. Сердце Армина было настолько большим, как сверхновая, как новая галактика, как солнечные лучи после долгой зимы. Армин Арлерт был бесконечно ценным, именно таким, мозговитым, упрямым, неловким и смелым.       Иногда, украдкой, Леви посматривал на потухшие после затяжной войны и горсти предательств от близких друзей глаза – ярко-голубое море, покрытое мутной плёнкой, и пропавший в никуда оттуда живой блеск.       На его языке крутились горы резких, тяжёлых слов, хотелось поддаться порыву и отговорить мальчика от этой затеи, зная, как много для Армина значат воспоминания. Светлые глаза, густые ресницы, нахмуренные брови, его привычки, его трещины, его кошмары – идеальная симуляция. Аккерман даже успел открыть рот, но тут же закрыл его, потирая переносицу.       – Жалеть хоть не будешь? – Армин как глупая дворняжка пару раз качнул головой из стороны в сторону, сидел, подогнув под себя ноги и всматривался в линии на своих ладонях.       Мысли ворочались тяжело, горела свеча, а светлые пряди волос падали, осыпались, у Леви в руках ножницы, он деликатно обходил полузажившие раны и тут же раскалённым железом прижигал свежую. Леви резал на своё усмотрение, пользуясь мышечной памятью и знакомой текстурой пшеничных волос.       Армина затопило ласковым весельем, когда он замыленным взглядом посмотрел на своё отражение, почувствовал, как слёзы подступают к глазам, а в горле образуется комок. Сквозняк щекотал шею, он почти помнил хруст костей и боролся с диким желанием опереться спиной о стену. Из глубины зеркальной поверхности на него смотрел кто-то более взрослый, странный, чужой, так сильно напоминающий бывшего командира Развед отряда.       Леви втянул воздух в лёгкие, попытался криво улыбнуться, но перед глазами встали разбитые колени, разорванная в клочья рука, ярко голубые глаза. Грудную клетку стянули металлические обручи, стоило вспомнить разодранные в мясо пальцы, нарывы на ногах и поразительно звонкий смех, оглушающий.       – Спасибо, капитан, – Армин попытался незаметно стереть руками слёзы с щек, не отводя взгляда от гладкой поверхности зеркала.       – Обращайся.       – Вы скучаете за ним? – он пытался скрыть детскую обиду в голосе, но получилось очень плохо.       Вот и всё. Леви тяжело вздохнул.       Такие люди, как Армин, тихо смеются, прикрывая рот ладонью, обнимают при встрече, глупо шутят, забирают с улицы бездомных котят, пытаются скользить по заледеневшей дороге, держатся за чужие прохладные руки, плачут от обиды, внимательно вслушиваются в чужие личные беды. А ещё они же стоят на коленях в луже вязкости крови, закрывают уши руками, ищут глазами, дрожащими руками поднимают осколки стекла, пока в лужу начинает капать новое красное. Они встают на ноги, устало вздыхают, безразлично спокойно смотрят – и за спинами возникает пропасть.       – Послушай, – Леви в два шага оказался рядом, обволакивая своей нехваткой теплоты и неумением быть нежным, и теперь они отражаются в зеркале уже вдвоём. Он колебался пару секунд, неловко складывая руки у Армина на плечах, прижимаясь к его спине. Запах яблок, травяного чая, полубред будто от солнечного удара, прикосновения никогда не были сильной стороной капитана, прохладные руки контрастировали на фоне пылающей кожи, мальчишка немного вырос, но не настолько, чтобы это могло причинять какой-либо дискомфорт. – Ты не он, вы совсем не похожи, посмотри на себя.       Эти слова заставили Армина шумно и позорно всхлипнуть, опуская глаза к носкам своих протёртых ботинок, когда Леви тихо прошептал прямо в душистые волосы: «Ты станешь лучше». * * *       Иногда ему начинало казаться, что люди сами ищут себе смерти.       Когда Армин ложился спать, то под его лопатками оказывались гладкие, окутанные морем камни, он лежал под серым небом, глубоко вдыхал запах мокрого железа и водорослей. Ему не нужно было открывать глаза, ведь он уже был тут и мог описать всё в мельчайших подробностях — не в первый раз умирал. Иногда его мозг превращался в гнилое мазутное месиво, позвоночник растекался, впитываясь в матрас, и тогда Армину казалось, что ничего никогда уже не будет в порядке.       Чесалась кожа, чесался мозг в черепной коробке, мысли хаотично бегали по спирали. Он прятал лицо в дрожащие ладони и давил ими на глаза до цветных мыльных полукругов. Его слабые зубы шатались и всхлипывали, болели, голова делала полный оборот внутри самой себя — Армин прикрывал веки и ждал, пока запахнет мокрым металлом и порохом. Умерев, он всегда просыпался богом.       Он перекопал и перебрал всё своё внутреннее, в бесконечных поисках чего-то тёплого и светлого, осознавая злостный груз на плечах и тысячи миллионов жизней и смертей под своими гигантскими ногами, видел яркие картинки воспоминаний всех, кто был до него и знал, что не станет исключением, не сможет оборвать чёртов круг. Временами Армин пытался пробить пальцами рёбра и руками схватиться за ноющее сердце.       Мир становился бескрайним океаном, омывал Армина, шум воды оглушал, вода топила его сердце, его окатывало шумным прибоем паники, будто цунами. Ему была нужна разрядка, ему нужно было причинить себе больше боли, чем мир смог бы причинить ему, и тогда он смог бы успокоиться.       Он просыпался и пытался сбежать из душной темноты своей комнаты, как мотылёк в кромешной темноте ночи, ищущий источник света. Армин часто пересекался с капитаном в столовой, когда стрелки на криво висящих часах давно пересекали полночь.       — Капитан, обещайте мне, что на завтрашней миссии не будете рисковать.       — Я не могу давать таких обещаний, — просто сказал Леви, отпивая душистый травяной чай, заставляя Армина угрюмо зыркнуть на него.       — Я.. я не хочу, чтобы вы стали ещё одним именем в рапорте, частью сухой статистики, — слова дались ему невыносимо тяжело, потому что они все ещё были обычными солдатами, отдавать жизни за идею было их жизненным кредо. В глазах пацана блеснули слёзы, и Леви удивленно на мгновение потерялся с их честности.— Вы же сами знаете,.. они все остаются лишь именами, о них даже никто не вспоминает, капитан.       Леви тихо сказал, заставляя Армина содрогнуться всем телом:       — Они живут в памяти людей, которые их любят, в нашей войне не бывает напрасных жертв, они все умирают не зря.       — Но ведь.. — мальчишка упрямо кивнул головой, оставил чашку в сторону, раненный ягнёнок в яме, боязливое аморфное нечто. — ..но они уже мертвы, капитан, а когда ты мёртв, то это конец. Это навсегда.       — Это цена войны, чтобы выиграть нам нужно чем-то жертвовать.       Армин вспомнил, как боль растекалась по телу будто керосин или раскалённая магма, перед глазами крутились огни, руки немели от шока. Когда горели кожные покровы слой за слоем, когда так сильно хотелось сдаться и отпустить приводы. Он прошептал:       — В войне вообще невозможно выиграть, капитан. Всё вокруг только и делают, что проигрывают, умирают, убивают, а тот, кто проиграет последним просит мира.       Он ненавидел это ощущение слабости, бессилия, его тонкая душевная организация и чувственность глубиной в целый океан вызывали в Армине отвращение, они всё ещё отдавались болью и виной. Арлерт порывался было уйти, убежать поближе к холодному воздуху, но его остановило лёгкое касание руки. Такое весомое как зарождение новой галактики, или как минимум солнце в зените и надежда вернуться домой.       — Жизнь — это одиночество. Мы совсем одни в этом мире, пойми это раз и навсегда. Если не бороться, то проиграем. Понимаешь?       — Вообще-то нет, — но взгляд у Армина почему-то говорил об обратном.       — Потом, значит, поймёшь, — Леви с такой же лёгкостью отпустил его руку и кивнул в сторону стола и оставленного ими чая. Армин вытер вспотевшую ладонь о штанину и послушно сел, искренне сожалея, что прикосновение рук нельзя было продлить на ближайшую вечность.       — А каким тогда будет конец? — неожиданно спросил парень, по-детски наклонив голову в сторону.       — Никаким, — пожал плечами Леви. — Это вам, малышне, дальше решать, мой вклад на этом закончен.       — А мне что делать?       — Не знаю. Жить? * * *       В порту, где они остановились для дозаправки самолёта, кипело лихорадочное оживление, их план сорвался в тот момент, когда Флок успел прострелить топливный бак, и теперь каждый разведчик метался в попытках как-то улучшить ситуацию. И вдруг они услышали звук. Точнее сказать, каждой клеткой тела ощутили, как он пронёсся сквозь воздух, пробираясь под кожу — зловещий, глухой предвестник конца. Земля под их ногами задрожала, недавно проложенный асфальт превращался в крошево.       Армин выбежал наружу следом за Микасой и Райнером, перед ними развернулась пугающая картина — заслоняя собой горизонт, на них надвигалось бесчисленное множество Колоссов, он слышал отовсюду крики. В груди зрел ужас, тупой, как застарелая боль, и хотя титаны казались далёкими, с их гигантским ростом им потребовалось бы не более пяти минут, чтобы добраться до позиции разведчиков.       — Армин, — из мрачных мыслей и расчётов его вывел голос задыхающейся Микасы, — мы можем что-нибудь сделать?       О да, Армин знал ответ на этот вопрос. Горло сдавливало стальными тисками, в этот момент их хрупкие плечи несли на себе всё бремя мира, отчаяние волнами накатывало на солдата, душило и не давало сделать спасительный вдох. Их план разрушался прямо на их глазах, нужно было экстренно делать важный выбор, кто-то из них должен был остаться, чтобы задержать титанов и подарить остальным шанс на спасение, хотя бы крохи времени. Лучшей кандидатуры, чем шифтер Колоссального титана, было сложно подобрать. Перед ним стояли и кричали, Армин набрал полные лёгкие кислорода и повысил голос:       — Нет, — твёрдо произнес он. — Это конец, я останусь и тогда у вас, ребята, будет всего пара минут, чтобы..       Не успев произнести предложение, Армин заметил то, как ребята обменялись испуганными взглядами между собой, и Райнер тотчас шагнул вперёд, перебил его резким, категоричным голосом:       — Только не ты! Ты — наш единственный шанс переубедить Эрена, достучаться до него, мы не справимся без тебя!       Это была такая сладко-приторная ложь, что Армина тотчас свело челюсть. Эрен давно перестал считаться с его мнением, перестал вслушиваться в его тихие слова и рассказы, больше не жил их детской мечтой. Разбитое лицо — двигатель прогресса, фантомная боль рассекла скулу, и Армин прикрыл уши. Каждый из разведки был способен на жертву, их готовили к этому пару лет, но именно он, обладая силой Колосса, мог бы остановить больше гигантов, вырвавшихся из многовековых стен. Не зря же его называли Богом Разрушения.       Однако, прежде чем, он успел открыть рот и ответь Райнеру что-то едкое и болезненное, раздавшийся рядом голос заставил его вздрогнуть. В суматохе Арлерт не сразу заметил приближение Главнокомандующей, а теперь она стояла рядом с ним, положив свои руки на их плечи.       Ханджи была как уран, который радиоактивный, повреждала его нервную систему своими идеями, въедалась, поглощалась с превеликим удовольствием. Ханджи была как уран-планета — внезапность, обновления, изменения, она всё меняла и перестраивала. Въедалась и меняла.       — Правда думаешь, что я дам тебе команду это сделать? — в её голосе была сталь, металл, хоть и звучала она довольно тихо, а затем, внезапно, почти срываясь на крик: — Мы не можем потерять ещё одного шифтера!       Армин вздрогнул, его тотчас бросило в липкий и холодный пот, одежда неприятно прилипла к телу, простые люди ведь не могли дотянутся до неба руками, зачем они вообще их постоянно туда тянут? Ханджи вроде была умным человеком, сознательным, видела свои ошибки. Он знал, какие слова последуют за этими, и просто не мог позволить ей говорить дальше.       — Ханджи-сан-! — начал было он, чувствуя, как страх сковывает тело, оплетался гадкой змеей вокруг позвоночника и посылал разряды электричества в кончики пальцев. Армин не хотел недооценивать Ханджи, никогда, но… она была далеко не лучшим кандидатом для этого.       Ханджи Зое смотрела на него спокойно, с присущей ей придурковатой уверенностью в себе, эхо шагов по воде раздавалось по помещению. Хотелось прилечь, не важно куда, хотелось лечь на пол, вдохнуть запах земли и приближающейся осени, не было сил протестовать, свернуться в клубок, заломить себе руки и сломать о стены чёртов череп. Прах к праху, труп к трупу. Избежать.       — Я завела вас так далеко, — медленно произнесла женщина. — И продолжала идти вперёд, даже когда осознавала, что это будет стоить жизней.       Она выдохнуда, и на её обескровленных губах появилась слабая, но твёрдая улыбка:       — На этот раз ответственность беру на себя.       Все из группы смотрели на неё в изумлении, но Ханджи, казалось, этого не замечала, она медленно развернулась к Армину, положила обе руки ему на пелчи и, слегка наклонившись к его лицу, чтобы оказаться на уровне его глаз, произнесла:       — Армин Арлерт, я назначаю тебя Пятнадцатым Командиров Разведкорпуса.       Он замер.       Что?       Должно быть он ослышался, быть может это морские миражи сыграли с ним злую шутку, ветер превратил слова в дурную шутку, везде был свет, краски, преимущественно синий с красным. Это было просто невозможно, он не мог стать командиром, только не он и только не сейчас. Рядом не было никого, кто мог бы обучить, показать как делать правильно, а как нет. Армин просто смотрел в одну точку, в голове была дыра, что-то внутри разрасталось жжёной резиной, сердце билось примерно везде, вне него, всё вокруг шло под один ритм. Тук-тук-тук.       Серое небо, серый запах воздуха, пепелище вместо привычного мира. Армину негласно обещали этот пост со дня смерти Эрвина, он знал, что станет следующим, но не думал, что это случится так скоро и при таких обстоятельствах.       — Командиром разведчиков должен быть человек, который обладает непоколебимой жаждой знаний, — продолжила она, — и нет никого более подходящего для этой должности, чем ты, Армин, поэтому я оставляю всё в твоих руках. Ах да, кстати, теперь Леви твой подчиненный, так что… постарайся работать с ним усердно, хорошо?       Она грустно улыбнулась.       — Вот и всё, увидимся позже.       Армин не мог ответить, не мог поверить и даже пошевелиться, они все тонули в этом дерьме, круги наворачивались спиралью, он уже не помнил дороги домой. Что же, чёрт возьми, делала Ханджи Зое?       Она не могла бросить их.       Она не могла оставить его командиром.       – Эй, Четырехглазая! – её внезапно позвал Леви, появившийся из ниоткуда так же, как и Зое до этого. Он перехватил женщину на пути, ухватил за локоть и потребовал объяснений. Ханджи говорила тихо, чтобы только Леви мог её услышать:       – Понимаешь, наконец-то это случилось! Настал мой черёд. И я хочу выглядеть сейчас как можно круче в глазах детворы, так что просто отпусти меня, ладно? – её голос как обычно был наполнен весельем, но Леви удалось разглядеть в истерических нотках страх, он и сам его чувствовал.       Он предчувствовал боль утраты, он всю жизнь шёл с ней бок о бок, она обнажала его нестабильность и оставляла собирать кусочки своих разбитых внутренних «я». Ханджи была последней из его старых товарищей и верных друзей, они были одной большой деструктивной семьей. Хотелось, чтобы это всё оказалось очередным сном, кошмаром, чтобы он мог проснуться, но вместо этого он покрепче вцепился Ханджи в плечи.       – Посвяти… своё сердце, – с сожалением закончил он.       Ханджи звонко рассмеялась, её душа рвалась в самую гущу событий, в жар ада и к долгожданной свободе:       – Впервые слышу, чтобы ты это говорил! – воскликнула она, в последний раз приобнимая Леви и перешла на бег, но перед этим до ушей капитана донеслась тихая просьба: – Эй, помоги Армину, ему сейчас как никогда будет нужна твоя помощь.       Леви сухо кивнул и перевёл взгляд на остальных, напоследок Зое успела бросить им одну из своих по-матерински заботливых и нежных улыбок и бросилась бежать. Её трос зацепился за здание и женщина с легкостью подлетела вверх, подгоняемая отчаянными криками друзей.       – Армин! – первой крикнула Микаса.       Однако, ей не пришлось ничего предпринимать, потому как Леви оказался проворнее в десяток раз и поймал мальчишку прежде, чем тот успел броситься вдогонку за Ханджи Зое. Его тревога смешивалась с шумом воды, одиноким пляжем, прядь светлых волос была заправлена за ухо, а вдалеке виднелись огромные фигуры титанов, запах морской воды бил ему в нос, сознание глушило.       – Нет! Капитан, отпустите меня! – потребовал он, с неиссякаемым упорством пытаясь вырваться из стальной хватки Леви, что удерживал его на месте, алые щиколотки немели от боли, его скомканные чувства, его тихие неозвученные всхлипы, всё это он видел в неспокойном море. – Ханджи-сан ведь умрёт. Этого не должно случиться, без неё мы.. А я… Я могу выиграть вам всем достаточно времени! Я смогу уничтожить несколько шеренг титанов за то время, которое потребуется ей, чтобы убить одного! У меня даже, возможно, будет время вернуться! Отпусти.. отпустите меня!.. – отчаянно повторял Армин, захлебывался в слезах, его речь была прерывистой и рваной.       – Арлерт, прекрати дёргаться, Ханджи сама позаботится об этом-       – Нет! – закричал мальчишка, прерывая Леви, в панике он забыл об уважении и манерах, перебил своего капитана, попутно отпинал его всеми своими конечностями, который, хотя и больше не был его начальником, но всё ещё оставался сильнейшим солдатом человечества. – Я должен.. должен пойти вместо неё, как вы не понимаете?! Я не смогу быть командиром! Я бесполезен!       Как только Армин увидел, что Леви даже не думал его отпускать, он развернулся в его руках, чтобы заглянуть прямо в глаза: – Пожалуйста, капитан… Не выбирайте меня снова, только не меня. Пожалуйста?       Армин закончил говорить почти шепотом, робко дышал, как выпавший из гнезда птенец, эта фраза сработала ретроспективно, как машина времени, огромный часовой механизм. Это вернуло Леви на три года назад, к тому моменту, когда в Шиганшине он выбрал спасти мальчишку, а не Эрвина. Жалел ли он об этом? Нет. Он сильнее прижимал уже не сопротивляющегося Армина к себе, тот дрожал как осенний лист на холодном ветру.       – Мы всё уладим, так же, как делали всё до сих пор. Арлерт, посмотри на меня, – парень после секунды колебаний обречённо поднял на него свои заплаканные глаза цвета морского шторма, – Армин, дыши, я помогу тебе. Мы все тебе поможем, ты нужен нам здесь сосредоточенным. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился прямо сейчас, хорошо?       Леви сжимал его лицо, пытаясь разглядеть в них что-то, ожидая хотя бы простого кивка, и, получив его, прижал Армина ближе к себе, под восторженные крики Ханджи позволял спрятать пшеничную голову на своём плече.       Завороженно смотря на приближающийся апокалипсис, преисполненные скорбью, они ждали сигнала для взлёта. Когда они забрались внутрь, Оньянкопон принялся взлетать, поочередно нажимал кучу разноцветных кнопок и дергал за рычаги, Армин остался сзади, Микаса и Конни – по бокам от него. Вдали виднелся хрупкий силуэт сильнейшей женщины, Ханджи парила над землёй, с рвением хищника отбивалась от титанов, последнее, что он увидел – пылающее тело бывшего командующего, погружающееся в солёное море. Армин упал на колени, он не понимал, почему это чувство называют разбитым сердцем, было такое ощущение, будто все кости сломаны тоже.       Небо было цветным, неограниченным, громандным, розово-оранжевые облака размеров с планету, тень падала туда, где их больше не было, Армин ковырял нарыв на пальце и угрюмо думал о том, что с Ханджи их объединяли не только склад ума, положение в Корпусе разведчиков, а ещё и смерть. Армин поёжимлся припоминая запах гари и жгучую боль, он так сильно жалел, что не провёл с ней больше времени, до того, как на её плечи упала непосильная для неё ноша командования отрядами.       Он вытер слёзы тыльной стороной ладони и, глядя на то место, где он видел её тело в последний раз, сбивчиво прошептал: «Спасибо, командир». * * *       Из крана медленно капала ржавая вода, Армин отстраненно думал, что нужно было встать и закрыть вентиль или, хотя бы, подложить тряпку, ведь останется пятно, а он только недавно вымыл пол. Капитан Леви точно отлупит его за такое, мысль увязла и оборвалась.       Он лежал на кафеле, в их новом небольшом домике на берегу моря, небо пахло свежестью, яблоками и свежим цементом, в ноздрях щекотали бродячие огоньки. Гладкая поверхность под щекой поддерживала тяжёлое тело, Арлерту казалось, что он был сделан из железобетона. Жарко, душно, зацепиться было не за что – ни снаружи, ни внутри – везде пусто и бесполезно гладко до синяков, сбитых пальцев, особенно, когда он пытался выбраться из своей головы.       Армин боялся смотреть Леви в глаза, никак не мог привыкнуть.       С первым днём лета, с последним днём без титанов и удавки ответственности, его глаза устало закрывались сами собой, пока он перебирал цветочные стебли. Крики за окном? Нет, всего лишь щебетание птиц. Холодная жидкость капала ему на ногу, и Армин почему-то испытывал тревогу.       Он всё ещё боялся смотреть капитану в глаза, боялся никогда не привыкнуть.       Арминовская речь всегда была пересыпана риторическими вопросами, даже в те далёкие времена, когда из собеседников был только дедушка, риторические вопросы – отличный способ заставить кого-то думать, облекая формы в слова. По окончанию войны, что длилась гораздо дольше всей его жизни, вокруг него остались сплошные сложности, 13 отмеренных ранне лет больше ничего не значили, а мысль «да лучше бы меня не было» казалась такой невероятно глупой, что хотелось смеяться до колик в животе. Большая, странная победа – он смотрел на своё отражение в зеркале с недоумением, будто на калейдоскопический опаловый кубик, педантично поправляя ворот рубашки.       — Я глупый такой.       — Это точно, балбес, — беззлобно шикнул Леви и почти нежно потянул его на себя, чтобы перезавязать криво болтающийся галстук. — Рот открывать и делать вид, что ты самый умный, научился, а одеваться самостоятельно — нет.       Армин неловко улыбнулся, стоило Леви напоследок ласково потрепать мальчишку по голове.       Мир вокруг них был круглым, 360 градусов на каблуке, кружился-кружился, руки распахивались и запутывались в стекле. Армин с сожалением думал об Эрене, всё ещё иногда просыпался ночью от кошмаров, но был безмерно благодарен тому, что остался не один.       Они с Леви жили вместе.       После войны им всем было тяжело, первое время членам разведки выделили пару квартир в Марли, как героям человечества. Армин мог бы жить сам, но с присущим ему упорством горного козла продолжал бегать к Аккерману, как к себе домой. Сначала он искал глупые оправдание, потом в ход шли манипуляции и, наконец, смирение. Просто приходил. Не было какой-то романтической истории или драмы на пустом месте, просто в один день, когда они привычно рассевшись на веранде пили чай, Леви между делом предложил:       – Арлерт, давай съедимся.       Он тогда чуть не подавился чаем и не потерял сознание (от солнечного удара или внезапно поднявшегося артериального давления вообще-то!).       Армин грелся в поздних вечерних лучах, вздыхал, его пальцы скользили по пыльным и не очень коробкам с вещами, когда он стоял перед входной дверью теперь уже и его дома.       Делить быт с бывшим капитаном оказалось на удивление просто – Армина будто бы всю жизнь к этому готовили, в их доме всегда было чисто, пахло свежестью и морским бризом. Армин где-то читал о том, что волны рождаются от глубинных причин внутри океана, а человек – от глубинных причин внутри мира. Они все возникали из этого мира и катились вперёд, как волны, пока не наставало время снова упасть. Армин думал, что люди очень похожи на волны.       Наконец настал черед для штиля.       – Леви! Я дома, – Армин улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок, протискиваясь в кухню с пакетами, полными продуктов, в руках, на столе в их кухне лежал спелый арбуз.       Армин Арлерт всё ещё не привык к капитану, не привык к его имени на своих губах, не привык к украдкой брошенных ласковым взглядам и тихим смешкам. Ноги Леви всё ещё болезненно ныли, он не успел восстановиться до конца, но врачи говорили, что через полгода от точно сможет свободно и безболезненно долго ходить. И это не могло не радовать. Леви оказался рядом, забрал тяжелые сумки и оставил невесомый поцелуй на пшеничных коротких волосах. Армин ещё не привык к такому – зарделся.