Только море да я

      Антиной, тяжело дыша, отряхнул ладони. Внизу, далеко-далеко, в тёмных водах уже исчезли последние круги на месте, куда он швырнул тщательно связанного и увешанного парой тяжёлых камней Телемаха. — Ну вот и всё, — с облегчением выдохнул он. — Только море и я будем хранить эту тайну.       Он уже развернулся, чтобы идти прочь, предвкушая, как наконец-то насладится миром и тишиной, как вдруг за спиной раздался странный, влажный шлепок. А следом — тихий, полный недоумения стон.       Антиной медленно, очень медленно обернулся.       На краю обрыва, мокрый, облепленный водорослями и все еще связанный по рукам и ногам, лежал Телемах. Он откашлялся, выплюнул небольшую рыбку и, моргая, уставился на Антиноя растерянным взглядом. — Э-э… — выдавил принц. — Это… это часть плана?       Антиной мог только молча смотреть, его рот открылся. Он потёр глаза, но картина не изменилась.       Где-то в пучине, в своих коралловых чертогах, бог морей Посейдон с довольным видом откладывал в сторону свой сияющий трезубец. Еще раз связываться с Одиссеем он не собирался, ему хватило последнего. Лучше пусть мальчишку прикончат на суше, чем его воды наполнят легкие тщедушного мальчишки и его отец окончательно сойдет с ума. Пусть теперь его сынок помучается с этим буйным женихом. Идеальный план.       А на обрыве повисло неловкое молчание. — Значит… — медленно начал Телемах, с трудом приподнимаясь на локте. — Море… не будет хранить тайну?       Антиной, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, просто бессильно опустился на корточки, уставившись на принца. Его грандиозный план провалился самым идиотским и божественным образом. Еще раз кидать парня в воду явно не стоило.       Телемах, понемногу приходя в себя, улыбнулся самой невинной улыбкой. — Может, развяжешь? А то как-то… неудобно.       С тихим стоном полного поражения Антиной пополз к нему, чтобы развязать верёвки. Мысли о тишине и покое безнадёжно растаяли, как морская пена. ***       Телемах, будучи освобожденным, встаёт, отряхивается и говорит: — Ну, раз уж ты мне жизнь сохранил... вернее, не сохранил, но и не отнял... я должен отблагодарить. Пойдём. — Куда? — подозрительно ворчит Антиной. — У тебя на плаще ракушка застряла. И пахнешь ты теперь тиной. В замке есть потайной горячий источник. Мать никому о нём не рассказывает. Пойдём, отмоемся.       Антиной, мокрый, несчастный и тоже пропахший морем, в состоянии лёгкого шока позволяет себя увести. ***       Антиной, всё ещё не веря в происходящее, как заворожённый, шёл за Телемахом по скрытому коридору. От них обоих сильно пахло тиной, морской водой и абсолютным недоумением. Принц ловко отодвинул часть каменной стены, открыв вход в небольшой грот, заполненный паром и ароматом серных вод. — Мать находит, что это лечит от тоски, — болтал Телемах, скидывая свою мокрую, облепленную водорослями тунику. — Хотя, по-моему, она просто любит посидеть тут одна...       Антиной замер на пороге, наблюдая, как принц, абсолютно не стесняясь, раздевается догола и, вскрикнув от восторга, плюхается в дымящуюся воду. Его тело было именно таким, как и представлял себе Антиной — хрупким, почти андрогинным, с тонкими запястьями, узкими плечами и гладкой кожей молочного цвета. Совсем не таким, как у воинов, к которым привык Антиной. — Заходи же! — крикнул Телемах, разбрызгивая воду. — Или боишься, что смоешь свою крутость?       Фыркнув, Антиной стал скидывать с себя доспехи и одежду. Его движения были резкими, дерганными. Он чувствовал себя нелепо и уязвимо. И когда он, наконец, вошел в воду, контраст стал еще очевиднее.       Он был огромным. Его тело было картой былых сражений — шрамы пересекали загорелую кожу на груди, спине, руках. Мускулы играли под кожей при каждом движении. Рядом с ним Телемах казался совсем юным и беззащитным.       Они сидели в напряженном молчании, отворачиваясь друг от друга. Пар клубился, скрывая самые неловкие детали. Старший мужчина вообще не понимал, как к этому пришел. Все из-за моря… — Э-э, — снова начал Телемах, пытаясь разрядить обстановку. — У тебя... интересный шрам. На лице.       Антиной лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд. Но его единственный глаз невольно скользнул по Телемаху. По каплям воды, стекающим по его шее. По изящной ключице. По его лицу... И зацепился за маленькую, почти незаметную родинку у него на подбородке, слева. Она была такой... чарующей. Маленькая интимная деталь. Совсем крошечная, но почему-то приковывающая внимание.       И тут Антиной почувствовал знакомый, предательский жар внизу живота. Нет. Только не это. Не сейчас. Не здесь. Не с ним. Как какой-то юный мальчишка! Он резко опустился глубже в воду, пытаясь скрыть возникшую проблему, и судорожно начал тереть лицо, делая вид, что умывается. Он не хотел показывать слабость.       Телемах, видя его резкое движение, ойкнул. Он решил, что Антиной стесняется шрама. — Ой, прости, я не хотел тебя смутить! — он искренне забеспокоился и, желая показать, что ему не страшно, что он принимает его таким, оттолкнулся от стенки и поплыл к нему. — Он выглядит... героически! Правда!       Вода в источнике была скользкой от минералов. Нога Телемаха зацепилась за неровность на дне, он вскрикнул, поскользнулся и... рухнул прямо на Антиноя. Они столкнулись грудью к груди, лицом к лицу. Телемах оказался сверху, его тонкие ноги запутались между мощных ног воина. Его руки инстинктивно уперлись в широкую грудь Антиноя. Они замерли в шоке, их тела прижаты друг к другу, кожа к коже, без всякой ткани между ними.       Антиной застыл, глаза его, даже не зрячий, были широко раскрыты. Проблема, которую он пытался скрыть, теперь была прижата к бедру Телемаха самым непосредственным и недвусмысленным образом.       Телемах тоже всё понял. Его щёки залились густым румянцем. Он попытался оттолкнуться, но его руки скользили по мокрой коже. — Ой! — выдохнул он, чувствуя, как горит всё его лицо. — Я... я кажется, понял, что твой шрам тебя совсем не смущает...       Антиной не нашёл что ответить. Он мог только смотреть на эту злополучную родинку на подбородке Телемаха, которая сейчас была так близко, и проклинать Посейдона, свой неудачный день и предательское тело.       Пар окутывал их, скрывая от внешнего мира эту невероятно неловкую и комичную сцену: могучего воина, прижатого ко дну источника хрупким принцем, в состоянии полнейшей растерянности и возбуждения, которое уже невозможно было скрыть. Тишину нарушало только частое дыхание и комичный звук капающей с потолка воды.       Пар застилал всё вокруг, превращая грот в дымное, горячее чистилище. Антиной мог бы легко сбросить с себя Телемаха — тот весил ничтожно мало по сравнению с ним. Но его руки, вопреки всякому здравому смыслу, сами сомкнулись на узкой талии принца, удерживая его на месте. Не притягивая, но и не отпуская.       Телемах перестал пытаться отползти. Его собственное дыхание сбилось, увидев вспышку чего-то темного и голодного в зрячем глазе Антиноя. Его собственная наивная любознательность сменилась острым, пронзительным интересом. Он замер, чувствуя под ладонями учащённое, сильное сердцебиение воина и твёрдый, горячий упор у себя между ног. — Кажется, — прошептал Телемах, и его голос дрожал, но не от страха, — море выбросило меня на тебя не просто так.       Это была самая плохая, самая пошлая и нелепая фраза, которую можно было произнести в такой момент. Но она сработала.       С низким, сдавленным рычанием, больше похожим на стон, Антиной перевернул их. Вода забурлила, хлынула через край. Теперь он был сверху, нависая над Телемахом, зажав его между своим телом и скользким краем источника. Его мощные бёдра прижимали тонкие ноги принца. — Заткнись, волчонок, — прохрипел он, но это не звучало как угроза. Это звучало как мольба.       Его рот нашел рот Телемаха не в поисках нежности, а с голодом, долго сдерживаемым и вырвавшимся на свободу. Поцелуй был грубым, влажным, полным вкуса серной воды и собственного отчаяния. Его язык грубо вторгся внутрь, и Телемах ответил ему с той же неумелой, но жадной непосредственностью.       Руки Антиноя, грубые и мозолистые, скользили по его бокам, по животу, смывая остатки тины и оставляя на коже ощущение ожога. Он был сильным, слишком сильным для такой хрупкости под ним, и Телемах чувствовал это — чувствовал и плавился от этого. Он обвил ногами его мощные бёдра, пытаясь притянуть его ближе, глубже. — Антиной... — его имя на устах Телемаха звучало как разрешение, как молитва. Парень и думать забыл, что буквально недавно этот мужчина пытался его утопить и только чудом он сейчас еще жив.       Антиной оторвался от его губ, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он смотрел на него — мокрого, раскрасневшегося, с распухшими губами и абсолютно покорным взглядом. Его рука скользнула между их тел, сжала его напряжение, и Телемах взвыл, выгибаясь под ним, его ногти впились в крупные плечи воина. Антиной довольно проурчал, когда понял, что и мальчишка возбужден.       Это было неловко, по-глупому пошло и неистово. Их тела скользили в воде, не находя удобного положения. Антиной, привыкший к быстрому и грубому сексу, пытался быть осторожнее, но его собственное желание затмевало всё. Он поднял его бедра повыше, вода хлынула во все стороны, они давились и смеялись — короткими, нервными, захлёбывающимися звуками. Мужчина как смог подготовил будущего любовника, растягивая пальцами и усеивая поцелуями напряженные соски.       Когда он вошёл в него, Телемах вскрикнул — не от боли, а от шока. От полноты, от того, как его тело, казалось, было создано для этого, для него. Антиной замер, чувствуя невероятную тесноту, его лоб упал на мокрое плечо Телемаха, и он издал звук, похожий на мурлыканье кошки. — Двигайся, — простонал Телемах, запутывая пальцы в его влажных волосах. — Пожалуйста.       И Антиной повиновался. Его движения были сначала неуверенными, но с каждым толчком он терял контроль. Вода хлюпала вокруг них, её звук смешивался с их тяжёлым дыханием, с влажными шлепками кожи о кожу. Он прижимал его к каменному краю, кусал его губы, шею, плечи, оставляя следы, которые завтра придётся скрывать.       Телемах был громким. Он стонал, завывал, смеялся, называл его имя, шептал пошлые, неумелые слова, которые сводили Антиноя с ума. Он был всем, чего Антиной боялся и чего желал одновременно — невинностью и развратом, хрупкостью и силой.       Когда Антиной почувствовал, что не может больше сдерживаться, его рука вновь нашла член Телемаха, и он заскользил по нему в ритм толчков. Телемах кончил первым, с тихим, сдавленным криком, его тело сжалось вокруг Антиноя, и это стало последней каплей. Антиной глухо застонал, вгоняя в него себя в последний раз, и его оргазм был таким же яростным и всепоглощающим, как и всё в этом безумном дне.       Они рухнули в воду, тяжело дыша. Пар окутывал их, скрывая последствия их безумия. Антиной лежал на Телемахе, боясь раздавить его, но не в силах пошевелиться. Его сознание медленно возвращалось, принося с собой шквал самодовольства, жажды и... чего-то ещё, чего он не мог определить.       Телемах первым нарушил тишину. — Так... — он выдохнул, и в его голосе слышалась улыбка. — Это определенно лучше, чем быть выброшенным на скалы.       Антиной простонал и закрыл лицо рукой. Его грандиозный план провалился окончательно и бесповоротно. И самым ужасным было то, что ему было на это наплевать.