decode me

Осень 2007 была особенно дождливой. Потоки холодной воды обливали все, до чего могли дотянуться, и сегодня Эл на бетонной крыше всецело им отдавался. Угловатая и почти прозрачная фигура едва виднелась сквозь плотную стену из колючих капель. Он стоял согнувшись, его волосы под тяжестью воды казались длиннее, липли к шее и худым плечам. Эл смотрел в небо взглядом одинокого безумца, мокрый до нитки и до одури притягательный. Так думалось Лайту, пока он исподтишка за ним наблюдал. Этот человек, казалось, не был из тех, к каким положено испытывать чувства. Он никогда не показывал эмоций и вел себя диковато. Его абсолютно черные волосы часто были спутанными и грязными, одежда помятой, а под глазами лежали темные круги, избавиться от которых он даже не пытался. Но черт бы побрал этого Рюдзаки, ведь жил же Лайт спокойно, стремился к своему греховному идеалу и готовился стать богом придуманного им нового мира. Какой дурак. Теперь он стоит у входа на крышу и ни о чем думать не может кроме этой смерти ходячей, только косы и капюшона не хватает ему. Лайт не хотел сдаваться, уж точно не вот так. Людские чувства для него всегда были лишь способом достижения цели. Но теперь он сам готов подставить свое горло Элу, чтобы тот его вспорол и напился крови, провозгласив поражение Киры. Лишь бы перед смертью смотрел ему в глаза. Как иронично, Лайт сам угодил в свою ловушку. И угодил бы снова, будь возможность все переиграть. Не нужен ему чертов новый мир, если в нем не будет Рюдзаки. Подумать только, совсем недавно он ручку наготове держал, чтобы при первой возможности вписать в Тетрадь настоящее имя L... А ведь тот называл его единственным другом. Пусть даже изначально это была преднамеренная ложь, за время совместного заточения в наручниках Лайт почувствовал, что его считают другом. Идиот. Какой же Ягами идиот. Что бы он делал, оставшись без него? Но Эл стоит живой. Бледный, хрупкий, пусть и обманчиво. Это обнадеживает. Хочется прямо сейчас показать любым способом, что Лайт без него дышать не может, есть и спать не может, мол, я Кира, Рюдзаки, цепляй наручники и делай с этим, что хочешь, только живи. Только посмотри на меня, поговори со мной, ну, хочешь, на колени упаду? Словно услышав его размышления, детектив поворачивает голову. Он улыбается своей безумной кривоватой улыбкой и машет Ягами. Тот шагает под дождь, по пути думая, что надо бы этого несчастного затащить внутрь и высушить, в способностях его иммунитета уверенности нет. И все же Лайт встает перед ним, как вкопанный. Влюбленный школьник, как бы его внутреннего Киру не воротило от этой формулировки. – Что ты делаешь здесь один? – пытаясь сохранить невозмутимость интересуется. – Ты слышишь колокола? Сегодня они звучат громче обычного. Может, у кого-то свадьба? Или... – Колокола? О чем ты? – после короткого недоумения Ягами проводит пугающую параллель. В одной из реальностей Эл сегодня совершенно точно умрет. И совершенно точно он сам знает об этом так же хорошо. Лайту так мало о нем известно. Где он рос? Он связан с церковью, раз ему мерещится звон колоколов? Он не то что бы выглядит святым, но пасть к его ногам и умолять о прощении кажется правильным. Этот парень стоит сейчас мокрый, поникший, и в его глазах читается только совершенное одиночество и тихое принятие своей судьбы. Прости меня, Эл, прости, что начал это, прости, что пренебрег тобой. Я все исправлю, только дай мне шанс. – Прости, я часто несу всякую чушь. Тебе лучше меня не слу... Оправдания прерывает Лайт, заключив друга в порывистые обьятия. С его лица вместе с дождем стекают слезы. Он прижимает к себе костлявое тело со всем накопившимся отчаянием, чувствует, какое оно холодное, хочет отдать свое тепло. Эл замирает, но не отталкивает, а когда Лайт прижимает крепче и вовсе слабо обхватывает его спину в ответ. Приложив огромные усилия, Кира, сдерживая слезы, решает признаться. Просто уже не может по-другому. – Ты нужен мне, Эл. Я проиграл, делай с этим, что хочешь. Но я хочу, чтобы ты жил. Знаешь, ты тоже мой единственный друг. И ты всегда и во всем был прав. Я признаю поражение, я рад, что проиграл именно тебе. Послушай, Эл... Я люб- –последнее не дает договорить прижавшийся к губам палец. Мол, молчи, идиот, такими словами не разбрасываются. Не мне. Не сейчас. И не сказать, что Эл был чему то удивлен, но нечто новое и определенно приятное пробежало по его телу. Какой же Лайт еще ребенок. Хаха, любовь... Детектив перекладывает пальцы на подбородок внезапно больше, чем друга, и цепляется губами за чужие. Целует он играючи и невинно, размазывает дождевую воду, слизывает ее с губ Лайта. Подросток стоит, ни жив, ни мертв. Он, кажется, вот прямо сейчас переступив грань безумия, решает идти ва-банк и запускает пальцы в мокрые волосы, так, как всегда мечтал сделать. От этого Эл едва слышно мычит-стонет и головой ведет в сторону. Вообще-то, у него это первый.. ладно. Это оказывается приятно.  Детектив изо всех сил подавляет тяжесть взвалившегося бремени вершителя судьбы Лайта. Ну почему, Ягами, почему? Во всяком случае, он оставил L в живых. Справедливо ли сохранить жизнь и ему? Элу необходимо подумать. Этот подросток натворил столько дел, а разбираться с ними предстроит ему. Звучит не вдохновляюще. Зато длинные холодные пальцы, считающие его позвонки, вполне себе вдохновляют. Заставляют выгнуться и пропускают разряды электричества по всему телу.  – Кхм, Лайт-кун... – Рюдзаки предпринимает попытку прервать непотребство. Лайт не в силах, в его руках сейчас целый мир, единственный человек, кто смог его отрезвить, заставил открыть глаза. И, черт, теперь подсаживает на другую иглу. Парень ловит языком стекающие по белоснежной шее капли, ведет носом по острой скуле, покрывает поцелуями веки и впалые щеки, убирает с лица прилипшие прядки волос. Его штырит с этой полупрозрачной кожи, с фиолетовых вен под прикрытыми глазами, с податливости лучшего в мире детектива. Голову кружит от мысли, что этот лучший в мире детектив сейчас тает в его руках. Ты невозможный, Эл, ты не человек. Если недавно я хотел стать богом, думал, что я единственный, кто достоин, то сейчас, стоя перед тобой понимаю – я ничего не достоин. И если есть среди нас бог – это совершенно точно ты. Я вверяю тебе свою судьбу. Их губы снова встречаются, еще один поцелуй, но перед смертью ведь не надышишься. Эл сплетает их пальцы, своими огромными глазами сначала заглядывает в его, а после снова смотрит в небо. – Я больше их не слышу. – шепчет. Его слова глушит раскат грома. Лайт хватает Эла на руки и быстрым шагом уносит внутрь здания. В комнате он обтирает ему волосы, стаскивает мокрую одежду и укутывает в плед. Почему-то именно сейчас ему хочется защитить своего друга от всего мира, согреть, накормить и наблюдать за тем, как спит. Главное, что он жив и сидит рядом, завернутый в плед до макушки. На все остальное искренне плевать. Все это время Эл за ним наблюдает, ловит каждое движение. Ему непривычно, он вынужден думать сразу в нескольких направлениях. Сохранить другу жизнь, восстановить справедливость и поставить в деле Киры точку. Еще и эти странные отношения... совсем не его профиль размышлений. Сейчас ему необходим отдых. Несколько часов сна должны расставить мысли по полочкам. Эл своими длинными руками дергает вышедшего из душа Ягами к себе и утаскивает на кровать, обвивает всеми конечностями и за несколько мгновений засыпает. Пусть Кира и не знает, что умереть ему не позволят, но он уже не боится смерти. Он абсолютно доволен прожитой жизнью, пока Эл лежит рядом и согревает своим дыханием плечо. – Я люблю тебя, Эл. – он переплетает их пальцы и вслед за детективом проваливается в сон.