Намёки

— Ладно, умник, а если холодильник большой и белый, значит, он считает микроволновку мелкой и бесполезной? — Не, холодильник занят тем, что спит со стиралкой, пока ты не видишь. — А как же посудомойка? — Фу! Они же сёстры!       Эдна продолжала уже, по ощущениям, вторую вечность спорить с Харви — точнее, пялилась на старый потёртый телефон Шизеля с выцарапанной мордочкой и периодически яростно рыкала, хихикала и болтала ногами в воздухе. Иногда откуда-то снизу стучали по батарее — возможно, это было скрытое послание спецслужб, экспериментальная игра барабанными палочками или какой-нибудь уставший студент медицинского, пытавшийся учиться на последнем издыхании в атмосфере относительно родительского дома. Но это, конечно, маловероятно. А вот федералы…       Эдна перемахнула через кровать и, громко топнув ногой, чтобы устаканить свой авторитет (возвышалась она над Альфредом не только как личность, но и по расположению их комнат в доме), выскользнула в коридор. Пахло очередным папиным кулинарным шедевром. — Смертью не веет. — Тсс! Это самая опасная форма папиных экспериментов! Не успеешь второй раз укусить, как уже откроешь глаза в гробу, а вокруг будут плакать старушки!       Харви не ошибся: с виду свежий результат издевательств над кулинарной культурой выдавал свою подозрительность. Может, дело было в рыбе, сочетаемой с бананами, а может, в странном зеленоватом оттенке бульона, но Эдна тут же накрыла кастрюлю крышкой и мысленно решила, что эту прелесть доест Альфред.       Зима. В общем-то, если бы не календарь, можно было бы подумать, что её больше не существует. Дороги как были сухими, так и остались, солнце как грело, так и продолжало палить своими смертоносными огненными лучами. Один вон герр Жаб домой на каникулы вернулся — значит, скоро январь. С момента бешеных догонялок с пистолетом прошло около полугода, кажется. Эдна так долго пробыла взаперти клиники, что даже не успела решить, чем займётся на свободе, как ей тут же впаяли судебные заседания, слушания и всю остальную скучную угабугу, которой, в основном, занимались отец и Шизель. Теперь из округа лишний раз не выедешь, блин… Вот тебе и свобода. Видеть жуткое, осунувшееся и изнемождённое лицо Ключника каждый месяц — удовольствие на любителя. В конкретно этом случае — на любителя играть в гляделки с безумными докторами и считать количество прибавившихся с прошлого раза морщин на их лицах. Ну и сидеть с умным видом за стоечкой, типа крутой перец.       От таких кислых мыслей Эдне захотелось буянить и кусаться. Игнорировать свои навязчивые мысли и порывы к хаосу она, конечно, не имела никакого права, так что тут же направилась к комнате Альфреда. — Марсел, Марсел, а ты знаешь, что в среднем мозг жабы в двадцать раз меньше человеческого? — она беспардонно распахнула дверь в комнату и уселась прямо на письменный стол, не обращая внимания на кучу заумных бумажек под собой. — А тебе до жабьего ещё зубрить и зубрить. — Ну значит буду первой жабой с докторской степенью, — со вздохом раздалось в ответ. Недо-психиатр даже голову не поднял.       Плохо дело. Если Альф язвит в ответ, значит или он надыбыл зелье бессмертия, или как раз где-то на грани отбрасывания копыт. Хотелось бы, конечно, верить, что второе. Всё-таки мир не заслуживает вечных мучений. — А правда, что трупы сладко пахнут? — Эдна схватила первый попавшийся листок и повертела в руках, разглядывая небрежные записи, кое-где размытые. — И ещё что ты ревёшь над тетрадками? — Да, прав… — Марсел остановился на полуслове, повернул голову и злобно нахмурился, отнимая свой конспект. — Эдна, пожалуйста, иди погуляй. Свежий воздух тебе полезен. — Я это уже где-то слышала.       Вот зануда. Червяк. Дебилохвостень. Прыщавый потомок вымершего вида зануд. Эволюция явно ошиблась, позволив ему существовать.       Харви тоже хотелось отпустить парочку комментариев, особенно про до блеска вымытые волосы Альфреда, про его мерзотную чистенькую рубашечку, про то, как он недостаточно страдает, раз у него есть время так аккуратно выглядеть, но звонок в дверь заставил всех троих замолчать и прислушаться. Снаружи было тихо. Марсел вдруг облегчённо выдохнул и встал, с трудом выползая из комнаты. — Это за тобой. Оставишь меня в покое, наконец, — радостно сказал он, если его голос ещё был в состоянии так звучать. — А, да… Он просил, чтоб ты приоделась. — Что, обратно меня сдать решил? — Эдна соскочила со стола и встала в позу боевой каракатицы. Харви-телефон грозно клацнул что-то на японском. — Я драться буду!       Альфред саркастично закатил глаза, потирая лицо и еле передвигая ногами. Потянулся к ручке. Прежде чем Конрад успела схватить ближайшую швабру и начать превентивную атаку, дверь в дом распахнулась, и на пороге показался… букет цветов.       А за ним пингвин в галстуке-бабочке.       Хохот Эдны, наверное, слышала вся деревня. — Очень смешно, милая. — Это что за сэр! — Конрад заливалась, оперевшись на собственные колени и ловя ртом воздух. — Уж простите, Ваша милость, что я тут в трусах! Так неудобно!       Строгий официальный костюм на Шизеле и правда смотрелся как минимум непривычно. В первую очередь потому, что был ему как раз. Ну а во-вторых потому что это был Шизель — коротышка-увалень, в гардеробе которого за последнюю сотню лет ни одной нормальной рубашки не наблюдалось. Только моль и засохшие пряники на очень чёрный день, когда всё сладкое в мире испепелят. Нет, конечно, в глазах Эдны светлая рабочая форма и водолазка с горлом к Готтхольду уже приросли, без них он был как Бонни без Клайда, как пицца без корочки, как летний лагерь без внезапной вспышки вшей, но… Костюм? Звуки хохота в прихожей уже начинали напоминать предсмертную агонию динозавра. Альфред устало смотрел в пустоту. Шизель неловко улыбался. — Да-да, я понял. В секретные агенты мне вход закрыт. — Агент фон Гольф! — Мини-гольф.       Букет был вручён Эдне сразу после того, как та перестала биться в истерическом припадке. Большой, пышный, и даже не в пошлом прозрачном целлофане. Где вообще в округе Шизель нарыл цветочный магазин? А цветы на вкус такие же, как на запах? Почему на костюме Человека-пчелы нет ширинки? Размышляя об этом и жуя лепесток, Эдна поднималась к себе в комнату, чтобы натянуть что-нибудь поверх своих восхитительных труселей.       Готтхольд тем временем как-то странно перемнулся с ноги на ногу, почесал шею, перевёл взор на Марсела. — Эй. Ты же ей сказал?.. — Ну вроде того, — пожал плечами Альфред и развернулся к своей комнате. Тихо пробормотал под нос, закрыв глаза. — Метионил-глутамил-гистидил-фенилаланил… — Ты точно сказал, что это свидание, а? — …пролил-глицил-пролин! — раздалось уже из глубины дома.       Что ж, оставалось только надеяться, что Альфреду можно верить. А в этом деле Марселы были не шибко известны. ***       Вечер. Тихая музыка. Приглушённый свет. И… внезапная джинсовая юбка, широкая футболка и колготки в сеточку. Гости странно перешёптывались друг с другом, косили взгляды. Посреди изысканного декора ресторана, в конце декабря, Эдна действительно выглядела как сбежавшая из дурдома сумасшедшая.       Кто-то сказал «дурдом»? Какая ещё сумасшедшая? Конрад уверенной походкой зашагала по залу. Всё вокруг казалось таким непривычным, сказочным — все эти свечи, музыка… Если вдруг выяснилось бы, что Эдну сюда привели в качестве жертвенной девственницы для какого-нибудь бога, это многое бы объяснило. — Эдна, Эдна! Как думаешь, если свалить в кучу свечи со столов, эти огромные шторы будут хорошо гореть? — тут же задал вопрос Харви.       Эту гипотезу нужно было обдумать, но девушку внезапно бережно усадили за один из столиков. Она тут же повертела головой, поболтала ногами, носками врезаясь в кучу проводов. — У меня на электротерапии такие же были, — присвистнула она, приподнимая скатерть и заглядывая вниз, пялясь на удлинители, кое-как припрятанные под ковёр. — На червей похожи, ха. — Да, это… — Шизель смущённо фыркнул, хотя его спутницу, кажется, такое неудобство скорее веселило. — Ну… Фишка заведения.       За время, проведённое в твёрдой памяти, Эдна так пока и не научилась наверняка понимать, когда этот страстный фанат спорта врёт. Он был таким нехитрым в своей непосредственности, что на фоне педантичного Альфреда или склизского, как угорь, Зоста, Готтхольд казался чересчур простым. Вот сейчас, например, он неловко смотрел в сторону точно не из-за того, что не хотел говорить, что в лучшем ресторане города ему хватило всех сбережений только на такой столик. Да и откуда Эдне знать, может, во всех престижных заведениях на полу валяются провода, гости фехтуют багетами с официантами и вообще каждый вечер катаются на рояле с горки.       Вот если бы Эдна открыла свой ресторан, там бы подавали только жареных жаб и «Полное прохождение». И «Скунс-коктейль» по пятницам, для всех, кому слишком хорошо живётся. — Так, ну, золотце, — хлопнул Шизель себя по коленкам, — ты что-нибудь будешь?       В томном освещении Конрад на секунду показалось, что у Готтхольда красные уши. Да и ёрничает он что-то сегодня… — Здесь есть еда! Мы не умрём с голоду, Эдна!       И правда. Только вцепившись в меню, словно гарпия в зазевавшуюся обезьянку, девушка услышала громкую мольбу о помощи, исходившую из её желудка. Но уж лучше было бы умереть, чем есть ту папину жижу из кастрюли.       Когда на стол плавно опустились тарелки, а посередине поставили бутылку красного вина, Эдна моментально налетела на вожделенную провизию, запихивая ложку за ложкой в рот и громко пережёвывая. Блаженство. Всё-таки если Бог есть, в первый день сотворения мира он придумал еду. Затем подпольные бои на кулаках, короля Элвиса, а потом уже всё остальное, как там оно дальше было.       Скромно смакуя свой десерт (кто бы сомневался, что он начнёт именно с него), Готтхольд наблюдал за поистине захватывающим зрелищем: бледная, как смерть, и одетая словно на подростковую тусовку, Конрад жевала рагу, сидя на фоне роскошного интерьера. Она довольно ухмылялась, положив локти на стол и задрав ногу на ногу. В мерцании свечей её высокая, тонкая фигура обретала какие-то новые, расплывчатые формы, огонёк отражался и плясал в её зрачках, пока она отмахивалась от собственных волос, наровивших попасть к ней в рот вместе с едой. Будь здесь Альфред, он бы уже ослеп от того, как далеко закатились бы его глаза. Раскудахтался бы, как это неприлично, невежливо и бе-бе-бе, бла-бла-бла, тывпрестижномзаведениикактебенестыдно. А Шизель… Шизель молча улыбнулся, тоже уперевшись руками в стол.       На долю секунды Эдна даже застопорилась. И чего он лыбится? Ещё и молчит, партизан. Тьфу.       Вскоре взгляд Эдны стал недвусмысленно метаться от её спутника к бутылке. Когда тот вопросительно поднял бровь, она промямлила с набитым ртом: — Винифе. — А, да, — прочистил горло Готтхольд. — Винище… Да, точно, сейчас, милая.       На мгновение замешкав, он приподнялся со своего места и налил два бокала — себе и ей. Главное только не пить много. Надо бы за руль потом ещё, да и…       …да и хрен с ним. Совсем недавно они буквально выскользнули из-под косы смерти, копали сраные могилы, носились с анализами и доказательствами, кидались табуретками и устраивали погоню на автомобилях. О каких рамках приличия вообще теперь могла идти речь? Пятый бокал был в один глоток осушен под весёлый гогот над какой-то глупой шуткой. — Нет, нет, у меня в детстве был плакат из «Стар Трек». Франц чуть у меня его не упёр, — вздохнул Шизель, уминая чизкейк. — Аманда Грейсон? — Эдна, положив щёку на ладонь, пьяно ухмылялась. — Аманда Грейсон, — с неловким смешком кивнули в ответ.       Да чего он такой беспокойный?       Эдне, несмотря на её беззаботное состояние и весёлые цветные пятнышки перед глазами, что-то всё не давало покоя. Классический галстук-бабочка у Готтхольда, инстинктивно вызывавший в ней первобытную ярость? Молчание Харви? Ощущение, будто она всего лишь персонаж, за которым наблюдают по ту сторону экрана? Вегетарианцы?       Нет. Во взгляде Шизеля было что-то не так.       Так смотрят на старого друга после долгой разлуки, на любимого пса, только что пережившего операцию, на папину клюшку, вырезанную из челюсти кита.       Готтхольд неловко прочистил горло, когда между их парочкой повисла тишина. Постучал по столу. Поднял палец, набирая ртом воздух, чтобы что-то сказать, но тут же умолк и уставился в пол. Шумно выдохнул. — Эй, — позвала Эдна. — Проверка на зануду.       Почему-то именно сейчас в её голове всплыл вопрос, который она задала себе первым делом, как очнулась тогда в камере. Шизель встрепенулся и кивнул вверх, поднимая брови. — Если бы кукурузинки были людьми, кого считали бы нормальными: попкорн или нелопнувшие зёрна? — Хлопья, — без колебаний ответил Готтхольд.       Эдна не могла не хмыкнуть. — Почему? — Ну, хлопья могут быть разных цветов и форм, — Шизель пожал плечами и, держа в руке полный бокал, перегнулся к ней через стол. Задорно фыркнул. — А ещё они сладкие. И я их люблю.       Наверное, вот с таким лицом он и сидел за дверью камеры сумасшедшей, болтая с ней о мини-гольфе, капитане Негодяеве, инопланетном вторжении, биохимии и другой несуразице, каждый раз жалуясь, чтобы его оставили в покое, и каждый раз продолжая поддерживать бредовый диалог. Но разве при этом его щёки… всегда были такими пунцовыми?       Не задумываясь, Эдна тоже наклонилась к середине столика. Их лбы почти встретились, и на миг Конрад ощутила тёплое дыхание на своей щеке, отчего внутри неё что-то странно сжалось, словно ей снова было четырнадцать, а перед ней сидел солист какого-нибудь бойсбенда. Вот чёрт! В детстве она любила бодаться лбами с Фреей, соседской девочкой, но сейчас ей вдруг не хотелось драться и дурачиться. Только податься вперёд, закрыть глаза, замереть и замолчать. Как бы часто она ни издевалась над Шизелем, сколько бы ни сбегала от него, обводя этого тупицу вокруг пальца как ребёнка… отстраниться почему-то было выше её сил. Неужели она настолько к нему привыкла? — Ты воняешь, — хихикнула она, принюхиваясь, как зверёк. — Кошками. — Вот это наблюдение! — тихо засмеялись в ответ, прямо возле её уха.       Теперь Эдне показалось, что уже её щёки какие-то непривычно тёплые. — Милая, — вдруг осторожно прозвучал голос Готтхольда, — понимаешь, такое дело…       Хрясь! Внезапный треск. Всплеск. И… не успел Шизель договорить, как свет во всём зале погас.       У Эдны чуть вино носом не пошло от неожиданности и смеха. — Твою мать, — шикнул парень, схватив свечу и медленно наклоняясь под стол.       К его худшим опасениям, выскользнувший из его руки бокал упал прямо на удлинитель.       Не обращая внимания на забеспокоившихся гостей и мгновенно ослепших официантов, Шизель виновато прикусил губу и тут же приподнял свечу, делая вид, что всё под контролем. Видок у него был весьма безрадостный. — Спокойно, всё нормально! Видишь, так даже атмосфернее, — поднял он большой палец вверх, будто это не он только что устроил короткое замыкание и обрёк весь ресторан на темноту.       Сначала Конрад лыбилась подобно довольному коту, затем стихла и уставилась Готтхольду за спину. Тот тоже смолк. Странно… в помещение как будто постепенно возвращался свет. Становилось теплее. — Эдна? Золотце, в чём дело?       Девушка лишь косо ухмыльнулась, заворожённая. — Хорошо горит.       …о нет.       Нет. Нетнетнет, нет. Шизель медленно повернул голову назад, уже и так понимая, что сейчас увидит. Штора, большая, закрывавшая собой всё окно от потолка до пола, вспыхнула ярким пламенем. В воздухе повис тихий, но отчётливый треск всех сегодняшних попыток в романтику. — А я говорил! — ликовал вдруг проснувшийся Харви. — Эдна, бери его в нашу команду! Мы — придумываем гипотезы, он — проверяет! Будем как Вольтрон! Команда R! Варэварэ ва тикара да! — Дуем отсюда! — шикнул Шизель, подхватывая под локоть очарованную огнём Эдну и под общий шум и панику уволакивая её подальше от пожара, а себя от пятизначного штрафа.       Пламя ресторана ещё долго мелькало на фоне невысоких домов, пока двое петляли между переулков. Романтика, блин.       Они остановились, когда лёгкие Готтхольда стали навязчиво рваться наружу. Говорила же мама, что от сигарет спортсменом не будешь… Шизель изнемождённо упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Вокруг возвышались какие-то здания, апартаменты, витрины… и ни единой живой души. Жизнь здесь словно укрылась одеялом и сладко спала до следующего утра. Тишина.       Эдна потянулась, смерив коротышку победоносным взглядом (в погонях у него перед Эдной никогда не было и шанса), и зашагала куда-то вперёд, пока не врезалась в фонтан. Холодный ветерок обдувал её щёки и одетые не по погоде ноги. Конрад безразлично хлюпнула носом, пряча руки в карманы, и встала на бортик. — Знаешь, я, конечно, не профи, но по-моему сейчас не время купаться, — раздалось сзади. — Давай натырим отсюда монеток, — вперёд нагнулась Эдна. — Чтобы позвонить Матиасу и сообщить, что я увёз его дочь в другой город, напился, поджёг ресторан, и теперь не могу уехать домой? — Что? Нет, — девушка нахмурилась, словно только что услышала полнейший бред. — Чтобы купить кофе, потом достать стаканчик ушной серы и вдавить туда муху. — Ах, ну да, точно. Что это со мной.       Дабы хоть чуть-чуть сократить разницу в их росте, Шизель тоже поднялся на бортик, слегка закряхтев. Уставился вниз, в воду, рассматривая два размытых отражения.       Ветер снова колыхнул мирно спящие деревья, зацепил футболку Эдны, и вдруг опустил на кончик её носа первую снежинку. Та тут же растаяла, освобождая место для ещё одной, и ещё… Шизель вгляделся в небо, наблюдая за тем, как в город наконец-то пришла настоящая зима. Зима… В неровной глади воды Конрад увидела, как обе их головы покрывались снежными шапками. Снова шмыгнула. — Скажи уже что-нибудь, что ли, — буркнула она, поворачиваясь к Шизелю.       Тот приподнял брови, слегка улыбаясь ей. То ли навеселе, то ли воспылав откровенностью, тихо ответил: — Красивая ты.       Он мягко сощурился и скинул с плеч пиджак, накрывая им подрагивающую Эдну.       Та вжала голову и кивнула в знак благодарности, таращась на Готтхольда, будто тот только что вырос на две головы выше неё. Она хотела брякнуть что-нибудь смешное, несуразное, колкое, но губы её почему-то отказывались делать что-то, кроме как смущённо сжиматься трубочкой. Ледяные снежинки, падая ей на лицо, только подчёркивали то, как вдруг загорелись её щёки. Придумать бы Шизелю сейчас какое-нибудь тупое прозвище, что-нибудь про его папочку, да только… никакие обидные слова в голову не лезли, пока он стоял рядом, краснея, как подросток, и улыбался в тусклом свете фонаря. Вот засада! — Ну так позови меня уже на свидание, увалень, — в конце концов булькнула Эдна.       Шизель поморгал. Открыл рот, закрыл. Разочарованно опустил брови, приподнял руки и развёл ими, пожав плечами. Вздохнул. — А… ага, — сдавленно выдал он. — Позову.       Букет цветов. Новый пиджак. Лучший ресторан в округе. Небольшой акт хулиганства и совместный побег. Конрад так и не поняла, зачем Готтхольду вдруг понадобилось вывозить её в город и устраивать внезапный ужин при свечах. Зачем он отдал ей свой пиджак, зачем выпил столько вина, почему согласился вместе спать и греться в машине, пока не сможет снова сесть за руль и вернуться домой. Эдна не осознала, почему весь вечер у неё горело лицо и бу́хало сердце.       Зато Шизель, лёжа в обнимку на заднем сидении своего автомобиля, осознал, что Эдна совсем не понимает намёки. И что во сне храпит она, как маленький бульдозер, по-пиратски ругается и пускает слюни. И что Марселам доверять в вопросе оповещения о свиданиях больше нельзя.