Алая лихорадка/Scarlet fever

Наташа лежала на чем-то мягком, возможно, на кровати, а возможно, на облаке. Воздух был густым, сладким и тяжелым, как запах ночных цветов. И он был наполнен чем то ядрёно магическим. Она видела ее только краем зрения — аломбарный отсвет волос, бледную кожу, вспышку зеленых глаз. Но чувствовала каждой клеточкой своего тела. Горячие ладони скользили по ее бокам, обжигая кожу даже через тонкую ткань ее одежды, оставляя на ней невидимые следы. — Ну же, Романова, — прозвучал низкий, нарочито медленный голос, от которого по спине пробежали мурашки.  О боже мой. Это была она. Это она. Максимофф. — Я всегда знала, что под этой маской холодного и идеального ассасина скрывается нечто… пылкое. Пальцы Ванды вцепились в ее бедра, резко и почти по-хозяйски, притягивая Наташу ближе. Дыхание спуталось. — Перестань, — попыталась блефовать Наташа, но ее голос звучал чужим, сдавленным и слабым. — Перестану? — младшая рассмеялась, и в этом смехе было что-то хриплое, дерзкое, дразнящее. Ее губы опалительно близко прикоснулись к уху Наташи, и она прошептала так, что слова отозвались эхом где-то глубоко внизу живота. — Ты не хочешь, чтобы я останавливалась. Я чувствую это. Я вижу каждую твою дрожь. Я читаю тебя, как открытую книгу. И мне нравится, что я в ней вижу. Ее рука скользнула вверх, под майку, ладонь грубовато и уверенно прижалась к оголенной коже на животе. Наташа непроизвольно выгнулась, тихо вздохнув. Контроль, тот самый, что был ее броней и оружием всю жизнь, таял, как лед на солнце, под касанием этой ведьмы. — Ты вся дрожишь от одного моего прикосновения, — продолжала дразнить Максимофф, ее пальцы двигались выше, к груди, медленно, мучительно медленно, обещая и угрожая одновременно. — Что же будет, когда я…сделаю вот так. Резкий, пронзительный звук будильника на прикроватной тумбе разорвал полотно сна в клочья. Сознание вернулось к Наташе не плавно, а резким, болезненным толчком. Она не просто проснулась — она вырвалась из сна, как из петли, с коротким прерывистым вздохом, полным удушья и чего-то запретного. Первое, что она ощутила — тугой, горячий узел глубоко внизу живота. Навязчивый, пульсирующий, требовательный. Он сводил мышцы пресса в спазме, заставляя ее сжаться калачиком под одеялом, которое внезапно показалось ей невыносимо тяжелым и горячим. Пиздец нахуй блять, — пронеслось в голове чисто, ясно, на том грубом русском, на котором она ругалась про себя в самые критические моменты. — Какого хуя только что произошло? Она лежала на спине, уставившись в потолок, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, как агонизирующая птица в груди. Ладони были влажными. Она провела ими по лицу, пытаясь стереть остатки того навязчивого ощущения — грубых пальцев, впивающихся в ее бедра, горячего дыхания на шее, низкого, дразнящего голоса… «Ванда». Имя вспыхнуло в сознании, как сигнальная ракета, ослепляя и обжигая. И с ним пришло осознание, от которого стало еще хуже. Это был уже второй раз. Первый сон, пару недель назад, она списала на стресс, на перегруженность, на случайный всплеск гормонов. Он был короче, смутнее. Но этот… Этот был настолько ярким, детализированным и осязаемым, что ее тело до сих пор отказывалось понимать, что это была лишь иллюзия. Ее кожа помнила каждое прикосновение, которое никогда не происходило. Уши звенели от шепота, который никогда не звучал. Наташа с силой сжала веки, пытаясь выдавить из себя этот наваждение. Но под закрытыми глазами она только яснее видела ее — полумрак, отблеск алых волн на подушке, вызывающую ухмылку, дарующую… многое. Ведьма — с внутренней яростью, граничащей с отчаянием, подумала она, вцепляясь пальцами в простыни. — сну не даешь покоя. Она была Черной Вдовой. Она контролировала каждую свою мышцу, каждую эмоцию, каждую секунду своего существования. А сейчас она лежала, разгоряченная и смущенная, с дрожью в коленях и предательским узлом желания внизу живота, порожденным фантомом той, с кем они были напарницами,ну и просто людьми которые друг друга терпеть не могли…ну и наверное и сейчас не могут. Той, кого она считает раздражающим,токсичным и дерзливым человеком, пусть и невероятно могущественным. С негромким стоном, полным досады и чистого, неподдельного удивления перед собственным подсознанием, Наташа повалилась на бок и натянула одеяло на голову, как будто могла спрятаться от самой себя. Но даже в темноте, под тканью, она чувствовала тот след, что оставил сон. И понимала, что это,господи,не особо нормально. - Ледяной душ не помог.Она лишь на секунду оглушила нервные окончания,но не смогла смыть навязчивое ощущение чужих рук на своей коже. Наташа с силой вытерла лицо полотенцем, ее отражение в зеркале было напряженным, с плотно сжатыми губами. -Соберись, Романова. Глупости какие-то— прошипела она сама себе и решительно направилась на кухню. Тишина в башне мстителей на рассвете была ей привычна и приятна. Ритуал приготовления овсянки — простой, предсказуемый — должен был вернуть ощущение контроля. Она уже поставила кастрюлю на плиту, когда услышала шаги. Легкие, почти бесшумные. Она узнала их мгновенно, и ее спина непроизвольно выпрямилась, а пальцы чуть сильнее сжали пакет молока. — Начала без меня? — раздался хриплый от сна голос. Наташа не обернулась. — У меня свой график, Максимофф. Не подстраиваю его под кого-то. Она чувствовала, как Ванда подошла к холодильнику, чувствовала ее взгляд на своей спине. Воздух, казалось, загустел. Когда Ванда прошла мимо, намеренно или случайно сократив дистанцию до минимума, Наташа резко отшатнулась. Резко, по-солдатски. Пакет с молоком выскользнул из руки, громко шлепнулся о столешницу и опрокинулся. Холодная белая жидкость хлынула на пол, забрызгав ноги и уже оставшейся жидкостью залив одежду и оголённые участки кожи младшей. Наступила тяжелая пауза. Наташа сжала зубы. «я ебала.просто замечательно.класс». Ванда медленно посмотрела на залитые молоком ноги, потом на Наташу. Ее глаза сузились. — Это что,новый метод ведения боя?Что за хуйня? — Случайность, — отрезала Наташа, хватая со стола тряпку. — Отойди. Но Ванда не сдвинулась с места. Наоборот, ее плечи напряглись, а вокруг пальцев заплясали алые искры. — Случайность? Ты последние дни от меня как от прокаженной шарахаешься. Взгляд отводишь, из комнаты выходишь, стоит мне только войти. А теперь вот это. Говори прямо — в чем проблема,а?Борщ на ножках,господи. Наташа метнула на нее холодный взгляд. — Не придумывай драмы. Убирайся с дороги, я тут приберу. Она сделала шаг с тряпкой, но Ванда резко отбила ее руку. — Не надо! Я сама прекрасно справлюсь. Лучше скажи, что ты задумала. Вербуешь меня на какую-то миссию, которую я не одобрю? Красная комната опять требует сдать «сбойный актив»? — ее голос звенел от ядовитой насмешки. — Перестань нести чушь, — голос Наташи стал низким и опасным,эта чертова женщина ударила по больному,будто протоптала несколько раз еле зажитую рану. — Ты ищешь конфликт на пустом месте. — Нет, это ты ведешь себя как стервенькая сука,а я пытаюсь понять — почему! — вспыхнула Ванда.Алая энергия на мгновение окутала ее ладони, осветив ее разгневанное лицо. Наташа замерла, оценивая ситуацию. Разъяренная пиромаг в двух шагах от нее, лужа молока на полу и абсурдная, дурацкая причина всего этого. Причина, которую она никогда не озвучит. Она с силой швырнула тряпку в лужу. — Успокойся, Максимофф, прежде чем ты подожжешь кухню. Я сказала — случайность. Прими душ и смени одежду. Она резко выключила плиту, оставив недоваренную овсянку, и развернулась к выходу, спиной прямой и негибкой. — Беги, Романова, как всегда! — бросила ей вдогонку Ванда. — Прекрасно у тебя получается! Наташа не обернулась. Она просто вышла, оставив Ванду одну в залитом молоком помещении, сжимающую кулаки от бессильной злости. Воздух между ними трещал от невысказанного напряжения, и ни одна из них не собиралась его разжигать. Она прошла по коридору ровным, отмеренным шагом, спину — прямая линия, плечи — отведены назад.Вид безупречного контроля. Только сжатые в белых костяшках кулаки выдавали внутреннее напряжение. Дверь в ее комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Она прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и с силой выдохнула. В ушах все еще стоял звон — от голоса Ванды, от собственной ярости, от унизительной нелепости происходящего. «Сбойный актив». Слова жгли, как кислотой. Не потому, что были правдой, а потому, что попали в цель, о которой Ванда и не подозревала. Наташа была тем самым «активом». Отлаженным, предсказуемым, смертоносным инструментом. А Ванда… Ванда была хаосом. Живым, непредсказуемым, вспышкой нереальной силы, которая не вписывалась ни в один из ее протоколов. И теперь этот хаос преследовал ее даже во сне. С грохотом, который прозвучал неприлично громко в утренней тишине, она швырнула мокрое полотенце в угол раздевалки. Ей нужно было движение. Разрядка. Она резко развернулась и направилась в тренажерный зал. На кухне Ванда стояла, тяжело дыша. Алая энергия медленно угасла вокруг ее пальцев, оставив после себя легкое покалывание и запах озона, смешанный с кисловатым запахом молока. Она с ненавистью посмотрела на липкую лужу на полу, на свои испачканные ноги,руки,декольте. «Случайность». Конечно. Романова никогда не делала ничего случайно. Каждое ее движение, каждый взгляд, каждая ледяная реплика были просчитаны. И последние несколько дней расчет был очевиден — держаться от Максимофф подальше. Ванда с силой пнула край лужи носком, брызги полетели на шкафы. — В чем твоя проблема, старая карга? — прошипела она в пустоту. Она чувствовала себя обманутой. Глупо, иррационально, но это было так. После всего, через что они прошли, после Альтрона,после всех этих вынужденных ночных дозоров и миссий, где они прикрывали спины друг другу… Между ними возникло что-то вроде хрупкого перемирия. Может, даже нечто, отдаленно напоминающее понимание. А теперь это. Холодность. Отстраненность. И этот взгляд — быстрый, скользящий, будто Ванда была чем-то неприятным, что нужно было игнорировать. С рычанием она наклонилась, схватила брошенное Наташей полотенце и с яростью начала вытирать пол. Каждое движение было резким, отрывистым. Она не была служанкой. Она не была проблемой, которую нужно было убрать с глаз долой. Она была Вандой Максимофф. И если Романова решила снова начать войну, то она ее еще как получит. Тренажерный зал был пуст. Наташа зашла внутрь, и привычный запах пота, металла и чистящего средства немного успокоил ее. Здесь все было просто. Здесь был вес, который можно было поднять, скорость, которую можно было развить, цель, в которую можно было попасть. Она с размаху ударила по груше. Удар был идеальным, отточенным годами. Глухой, хлесткий звук эхом разнесся по залу. Второй удар. Третий. Она вложила в каждый всю свою досаду, все накопившееся раздражение. Удар. Образ насмешливых зеленых глаз. Удар. Ощущение горячих пальцев на своей коже. Удар. Унизительный испуг и желание отпрянуть. Удар. «Сбойный актив». Удар. Молоко, лужа, ее собственная неловкость. Она била грушу до тех пор, пока дыхание не стало сбиваться, а мышцы предплечий не загорелись огнем. Но даже физическая усталость не могла выжечь из мозга одно: ей нужно было решить эту проблему. Игнорирование не работало. Избегание привело к прямому конфликту. Она остановилась, оперлась о грушу лбом, чувствуя, как тяжело бьется ее сердце. Вариантов было мало. Можно было пойти к Стиву, попросить его пересмотреть графики дежурств, чтобы их пути пересекались реже. Слабость. Неприемлемо. Можно было продолжить как есть, надеясь, что Ванда успокоится. Но Ванда не успокаивалась. Она, как раскаленная докрасна кочерга, — трогаешь, и получаешь ожог. Остается один путь. Самый неприятный. Прямая конфронтация. Выяснение отношений. Но что она могла сказать? «Извини, я веду себя как стерва, потому что ты начала являться мне в снах по типу «Зеленоглазая ведьма нагибает русскую агентшу»? Это был бы конец. Абсолютный и бесповоротный.Абсурд. С тихим стоном Наташа оттолкнулась от груши. Война на два фронта — с собственной психикой и с разгневанной ведьмой — была проигрышной с самого начала. Она шла к душевым, уже предвкушая ледяные струи воды, которые, она знала, на этот раз тоже не помогут. Повернув за угол, она замерла. Перед дверьми в женскую раздевалку стояла Ванда. Она уже переоделась в чистую, темную одежду, а мокрые волосы были собраны в беспорядочный пучок. Она явно ждала. Их взгляды встретились. Воздух снова наэлектризовался. — Решила потренироваться? — голос Ванды был ровным, но в нем слышалась сталь. — Или просто побегать от проблем? Наташа остановилась в паре шагов от нее, приняв расслабленную, но готовую ко всему позу. — Максимофф. Ты ищешь продолжения? — Я ищу ответа, — парировала Ванда. Ее глаза сузились. — Я не собираюсь ходить по этой башне, гадая, когда на меня снова что-нибудь прольют или в спину бросят колкий комментарий. — Я сказала, что это была случайность. Тема закрыта. — Для тебя — может, и закрыта. Для меня — нет. Они стояли друг напротив друга, как два клейма, готовые к схватке. Ни одна не хотела уступать. — Чего ты хочешь? — спросила Наташа, с трудом сдерживая раздражение. — Правды, — коротко бросила Ванда. — Почему ты меня ненавидишь? По крайней мере, скажи это мне в лицо. Она с ней игралась,о,эта зеленоглазка определенно начинала свою игру. И в этот момент Наташа, всегда находившая выход из любой, даже самой патовой ситуации, поняла, что загнана в угол. Лгать — бесполезно, Ванда почувствует это. Говорить правду — невозможно. Она молчала, глядя на вызывающее, обиженное лицо Ванды, и ненавидела себя, ненавидела сны, ненавидела эту ситуацию. Правды она сказать не могла. Но и продолжать вот это — тоже. — Я просто не выспалась, ладно? — слова прозвучали резко, почти срываясь. Наташа сама удивилась этой вспышке слабости, этой жалкой попытке оправдания. — У всех бывает. Забудь. Она не стала ждать ответа, резко развернулась и ушла, оставив Ванду в коридоре одну. Ванда осталась стоять, и ее лицо исказилось от искренней, жгучей обиды. Она сжала кулаки, чувствуя, как по коже бегут знакомые мурашки раздражения. «Не выспалась? Правда?» Это было так глупо, так непохоже на всегда собранную Романову, что звучало как откровенное оскорбление. Она ничего не понимала, и это бесило ее больше всего. Сирена тревоги, прозвучавшая через пару часов, стала неожиданным, но желанным перерывом. Совместная миссия — ликвидация остатков сети, поддерживающей Гидру. Четкая, ясная цель. Работа. В воздухе, наполненном гулом вертолетов, не было места личным конфликтам. Наташа стала Черной Вдовой — холодной, эффективной. Ванда действовала с привычной собранностью, но внутри все кипело. Она ловила на себе взгляды Наташи — быстрые, скользящие, — и каждый раз внутри все сжималось от непонятного холода. Она старалась не смотреть в ее сторону, сосредоточившись на заданиях, но чувствовала себя так, будто идет по минному полю, не зная схемы. Цели были обезврежены. Команда вернулась в Башню на подъеме. Выпивка была логичным продолжением. — Отметим? — предложил Тони. Наташа, обычно сдержанная, налила себе виски. Алкоголь притуплял остроту переживаний. Ванда держалась особняком, прислонившись к стене с бокалом в руках. Она наблюдала за Наташей, отмечая, как та расслабляется, и в душе копилось странное чувство — смесь обиды, злости и какого-то непонятного любопытства. Почему? Почему Романова так себя ведет? Она решила подойти. Не из-за желания конфликта, а из-за потребности наконец все выяснить. Это невыносимое напряжение должно было закончиться. Она неожиданно возникла рядом с Наташей у барной стойки. — За успех, — произнесла она тихо, ее голос был ровным, но внутри все замирало. — За успех, — автоматически ответила Наташа, чокаясь. Их бокалы звонко встретились. Они стояли молча. Ванда чувствовала, как нарастает знакомое напряжение. — Ты сегодня хорошо сработала, — неожиданно для себя сказала Наташа, не глядя на нее. Ванда удивленно подняла бровь. Комплимент? От Романовой? Это было неожиданно. — Ты — тоже. Как всегда, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Затем она перешла к главному, глядя куда-то мимо бокала. — «Не выспалась»? — тихо, но отчетливо произнесла она. — Серьезно, Романова? Это все, что у тебя было? Со мной что-то не так? Наташа замерла. Расслабленность уступила место привычной собранности. — А что, по-твоему, я должна была сказать? — ее голос стал ледяным. Ванда почувствовала, как закипает. Эта холодность, это отстранение... — Я не знаю. Но что-то явно не так. И это как-то связано со мной. Я это чувствую. — Она невольно шагнула немного ближе, ее голос дрогнул от «искреннего» недоумения и обиды. — И мне это не нравится. Я не хочу ходить и гадать, в чем провинилась. Она смотрела на Наташу, и в ее глазах читалась неподдельная уязвимость. Она действительно не понимала. Наташа отставила бокал. — Ты действительно хочешь это выяснить? Прямо сейчас? — А что, есть причина не делать этого? — Ванда развела руками, ее жест выражал полное недоумение. Наташа посмотрела на нее, и в ее взгляде мелькнуло что-то сложное — не просто раздражение, а какое-то внутреннее борение. — Хорошо, Максимофф, — тихо сказала она. — Ты права. Это как-то связано с тобой. Она сделала паузу, ища слова. — Но это не то, о чем ты думаешь. И это точно не то, что стоит обсуждать здесь и сейчас. Ванда почувствовала, как в груди защемило. Что это значит? Какая-то тайна? Какая-то вина, о которой она не знает? — Значит, так и будем играть в молчанку? — в ее голосе прозвучала усмешливая нотка. — Это не игра, — голос Наташи стал низким и опасным. — Это предупреждение. Решай сама, хочешь ли ты на самом деле копать в эту сторону. С этими словами Наташа развернулась и ушла. Ванда не стала ее останавливать. Она осталась стоять с бокалом в руке, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. На ее лице застыла смесь обиды, растерянности и жгучего любопытства. Что скрывает Романова? И почему это как-то связано с ней? Сознание Наташи сползло в сон, как в теплую смолу. Она почти не сопротивлялась, уставшая от борьбы с самой собой. И вновь ее встретил тот же багровый туман, пульсирующий как живой организм. Воздух был густым и сладким, им было трудно дышать, но дышаться хотелось все глубже. И она была там. Ванда. Сидела на краю чего-то мягкого, раскачивая босой ногой. На ее лице играла та же знающая, наглая ухмылка. — Ну что, Романова, — ее голос был тихим, но разносился по всему пространству, будто доносясь из каждого уголка. — Опять пытаешься убежать? Даже во сне у тебя не получается. Смешно. Наташа попыталась выпрямиться, собрать остатки гордости. — Отстань, Максимофф. — О, смотрите-ка, заговорила! — Ванда рассмеялась, и звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, заставляющий кожу Наташи покрываться мурашками. — Но это не тот ответ, который я хочу услышать. Попробуй еще раз. Скажи: «Ванда, мне снятся кошмары из-за тебя». — Ничего мне не снятся, — процедила Наташа, отворачиваясь, но ее взгляд уперся в алую пелену, не дававшую спрятаться. — Врешь. Плохо и беспомощно врешь, — Ванда поднялась и подошла вплотную. Она не касалась Наташи, но та чувствовала исходящее от нее тепло. — Я же чувствую твой страх. И твое… возбуждение. Они идут рука об руку. Интересная смесь. Ее рука поднялась, и пальцы повисли в сантиметре от щеки Наташи, не касаясь кожи, но та почувствовала, как по ней бегут мурашки. — Ты вся напряглась. Как струна. Хочешь, чтобы я коснулась? Хочешь, чтобы я тебя отпустила? Выбирай. — Уйди, — прошептала Наташа, но в ее голосе не было силы, а только хриплая мольба. — Опять не то, — Ванда надула губки, делая вид, что обижена. Ее пальцы наконец коснулись кожи Наташи, легкие, как паутина, проведя по линии челюсти. Наташа вздрогнула, как от удара током. — Твое тело говорит «да», а этот упрямый ротик твердит «нет»,я же чувствую это,я тебе кто?Обычная смертная? Надо это исправить. Ее рука скользнула ниже, к воротнику футболки, поводила по ключице. — Я знаю, что тебе нравится. Нравится, когда я командую. Нравится этот маленький секрет, что живет у тебя в голове. Только ты и я. Никто больше не знает, какая ты на самом деле. Пальцы Ванды медленно поползли вниз, по центру груди, к животу. Каждое движение было мучительно медленным, каждое прикосновение обжигало даже через ткань. — Скажи, что это твоя самая грязная мысль. Скажи, и я продолжу. Наташа закусила губу, пытаясь сдержать стон. Ее бедра непроизвольно двинулись навстречу. — Я… не скажу. — Ну и зря, — Ванда тут же убрала руку, отступив на шаг. — Мне скучно играть в одни ворота. Развлекайся сама. И тут же желание, жгучее и острое, ударило в Наташу с новой силой. Пустота, оставшаяся после ее прикосновений, была невыносима. — Подожди… — Что? — Ванда обернулась, притворно-невинно подняв бровь. — Я тебя не слышу. — Это… мой секрет, — выдохнула Наташа, ненавидя себя за эту слабость. — Какой же,м? — Ванда сделал шаг вперед, ее глаза вспыхнули алым. — Ты мне..не безразлична,я часто думаю о тебе — прошептала Наташа, и ей стало одновременно невыносимо стыдно и сладостно. — Вот видишь, как просто, — Ванда мягко, но настойчильно толкнула ее, и Наташа почувствовала за спиной мягкую поверхность. Ванда нависла над ней,упираясь в мягкое покрытие руками, заглядывая в глаза. — А теперь будь хорошей девочкой и старайся сильно не дергаться. Перед ней сейчас была не Ванда,не Алая ведьма,а что то очень смешанное,неразборчивое.То,что не может само разобраться в своих желаниях. Ее рука легла на низ живота Наташи, ладонью вниз, и прижала ее к поверхности, зафиксировав. — Умница.  Пальцы Ванды вцепились в резинку ее штанов и медленно, с издевательской медлительностью, стали стягивать их вниз вместе с бельем. Наташа зажмурилась, чувствуя, как холодок стыда сменяется волной жара. — А ну-ка, глаза на меня, — скомандовала Ванда, и в ее голосе снова зазвенела сталь. — Или мне остановиться? Наташа заставила себя открыть глаза и встретиться с ее торжествующим взглядом. Было унизительно. И от этого еще более возбуждающе. — Хорошая девочка, — похвалила Ванда, и ее пальцы скользнули по внутренней поверхности бедра, так близко к цели, что Наташа вздрогнула всем телом. — Такая послушная. Вся мокрая от одного только моего взгляда. Это ведь я так тебя завела? Скажи. — Ты, — выдавила Наташа, чувствуя, как горит лицо. — Правильный ответ, умница, — Ванда наконец коснулась ее самой сокровенной точки, не пальцем, а лишь основанием ладони, и начала водить им, создавая давление, от которого у Наташи помутилось в глазах. — Вся твоя гордость, весь твой контроль… он тает на моих глазах. И тебе это нравится. Признайся. Она двигала рукой, заставляя Наташу тереться о нее, медленно, разжигая огонь, но не давая погаснуть. — Признайся, что ты кончишь просто от того, что я на тебя смотрю и указываю тебе что делать. Наташа могла только громко дышать,иногда тихо постанывать,утыкаясь лицом в плечо младшей, уже полностью во власти сна и этой девушки. — Да… — прохрипела она. — Нравится,м? Что-то ты стихла…как жаль.Кажется мне стоит прекратить— Ванда замедлила движения. — Мне нравится… ты нравишься— ей было стыдно до слез, но тело требовало своего. — Умница, — прошептала Ванда, и ее пальцы наконец нашли нужное место, начав быстрые, точные круговые движения. — Давай милая.Ты можешь закончить.Для меня. И она посмотрела Наташе прямо в глаза. И Наташа, не в силах отвести взгляд, провалилась в бездну удовольствия , тихого, глубокого и всесокрушающего, выжигающего изнутри все остатки воли. Очнулась она с одним лишь ощущением — в комнате пахнет озоном. И спустя секунду,прозвучало ясное: —ПОШЛА НАХУЙ.ЧТОБ Я ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕ ВИДЕЛА.-Маты звучали опять же- четко на русском. она опять шлепнулась на кровать. Наташа лежала, не двигаясь, прикованная к кровати стыдом и остатками непрошенного удовольствия.  Тишина в комнате после пробуждения была оглушительной. Наташа лежала, уставившись в потолок, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Первым порывом было громко, смачно выругаться — и она это сделала. Ее тираду поглотила идеальная звукоизоляция Башни. Никто не услышал. Она осталась наедине со своим стыдом и тем противным, липким удовлетворением, что все еще теплилось внизу живота. Она с трудом заставила себя встать и побрела в душ. Включила прохладную воду, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале — ей казалось, что на ее лице написано абсолютно все. Она надела первую попавшуюся одежду — потертые джинсы и простую футболку, собрала мокрые волосы в небрежный хвост. Сегодня не было миссий, не было планов. Была только одна цель — пережить этот день и ни в коем случае не столкнуться с Вандой. Не видеть этих насмешливых зеленых глаз, которые, как ей теперь казалось, видели ее насквозь. Она краем сознания отметила, что на кухне кто-то есть — слышны были голоса Стива и Сэма. Решив, что лучше переждать, она свернула в сторону маленькой гостевой кухни на этаже, где обычно никого не бывало. Ей нужно было всего лишь кофе. Быстро налить и бежать обратно в комнату, как в нору. Она вошла, уставившись в пол, и прошла прямо к кофемашине. Налила себе чашку, уже мысленно торопясь уйти, и… обернулась. И застыла. У стола, спиной к окну, за которым пылал утренний свет, сидела Ванда. Она держала в руках кружку с чаем и смотрела на Наташу с легким, непринужденным удивлением. На ней были мягкие спортивные штаны и большая, просторная толстовка. Она выглядела… обычной. Никакого намека на сон,но это же не ее вина,что она ей снится. Наташа почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все ее планы рухнули в одно мгновение. — О, привет, — сказала Ванда. Ее голос был спокойным, без следов вчерашней колкости или сегодняшней насмешки. Наташа не нашлась, что ответить. Она просто стояла с чашкой в руках, чувствуя, как горит лицо. В голове пронеслись обрывки вчерашнего разговора у бара, а затем — ну сами поняли. — Кофе? — глупо выдавила старшая, показывая на свой стакан. Ее собственный голос прозвучал чужим и неестественно высоким. Ванда слегка улыбнулась. — Да, я вижу. Я на чай подсела. Неловкая пауза повисла в воздухе. Наташа понимала, что нужно что-то сказать. Извиниться за вчера? Спросить, как дела? Но слова застревали в горле. Она могла только смотреть на Ванду и чувствовать, как по ее спине ползут мурашки. — Я… мне надо… — она мотнула головой в сторону двери, не в силах закончить фразу. Ванда подняла брови, ее улыбка стала немного растерянной. — Конечно. Не буду задерживать. Наташа кивнула, слишком резко, и почти побежала к выходу, стараясь не расплескать кофе. Она чувствовала на себе взгляд Ванды — спокойный, немного недоуменный. Этот взгляд жгул сильнее, чем любой смех или упрек. Она швырнула недопитую чашку в раковину на своем этаже и запихнулась в свою комнату, прислонившись к закрытой двери. Сердце бешено колотилось. «Идиотка, — прошептала она в тишину. — Полная идиотка». Она только что продемонстрировала самое неловкое и подозрительное поведение, какое только можно представить. Любой на месте Ванды бы задумался. А Ванда была далеко не глупа. Весь ее план «избегания» оказался беспомощным и смешным. Башня была большая, но не настолько. И теперь, кроме стыда за сны, прибавился еще и стыд за собственную неуклюжесть и трусость. Она понимала, что не может сидеть здесь вечно. Рано или поздно пути снова пересекутся. И ей придется придумать, как смотреть в глаза симпатизирующему тебе человеку,который еще и появляется там где не надо. Тревога застала Наташу в спортзале. Голос Фьюри был краток: срочный вылет на допрос кого-то из гидры. Облегчение промелькнуло в ней — миссия, работа, никаких личных разборок. Она быстрым шагом направилась к лифтам. У лифтов уже стояла Ванда. В боевой форме, с безразличным взглядом. Увидев Наташу, она лишь слегка кивнула. Наташа молча кивнула в ответ, заняв позицию у противоположной стены. «Всего тридцать секунд», — судорожно подумала она. Двери с шипением разъехались. Они вошли одновременно, стараясь не задеть друг друга. Наташа нажала кнопку. Лифт плавно тронулся. И тут все остановилось. Резкий скрежет, лязг, болезненный рывок. Свет погас, сменившись тусклым аварийным свечением. Давящая тишина, прерываемая лишь гулом. — Вот черт… — выдохнула Наташа, вжимаясь в стену. Ванда спокойно огляделась. — Похоже, застряли. Попытка вызвать помощь ни к чему не привела — лишь шипение в динамике. Наташа закрыла глаза. Клетка. Заперта в клетке с источником всех своих кошмаров. Минуты ползли. Тишина становилась невыносимой. Наташа чувствовала каждый вздох Ванды, каждый сантиметр пространства между ними. — Ты как будто не удивлена, — сорвалось у нее, голос прозвучал хрипло. Максимофф медленно перевела на нее взгляд. — Случается всякое. Ты же не думаешь, что я это устроила? — в ее голосе плескалась легкая, ядовитая насмешка. — Просто невероятное невезение, — выдохнула Наташа. — Или наоборот, — тихо сказала Ванда, и Наташа замерла. Она сделала шаг вперед. В тесноте это расстояние показалось пугающе маленьким. — Тебе не по себе, Романова? Теснота? Или что-то еще? — ее голос стал низким, обволакивающим, точно таким, каким звучал во сне. Наташа почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она была прижата к стене. — Просто лифт застрял, Максимофф. — Конечно, — Ванда кивнула, ее взгляд скользнул по губам Наташи. — Просто лифт. И просто сны. Удобно, да? Все списывать на случайность. В этот момент лифт дернулся и с жужжанием ожил. Яркий свет залил помещение. Наташа зажмурилась. Когда она открыла глаза, Ванда уже отошла на свою сторону, лицо ее было будто хитрым. Двери разъехались, открыв коридор командного пункта. Наташа, не глядя на Ванду, резко вышла, стараясь дышать ровнее.Стараясь не перенервничать. Она прошла несколько шагов, чувствуя, как дрожь от волнения постепенно стихает. Сзади раздались легкие, почти бесшумные шаги. Ванда поравнялась с ней, шла рядом, глядя прямо перед собой. И тогда, не поворачивая головы, тихо, так, что слышно было только Наташе, она произнесла: — Ну что, в этот раз тебе хорошо спалось? Наташа застыла на месте, как вкопанная. Кровь застыла в жилах. Она не смогла вымолвить ни слова, не смогла пошевелиться,сердце в жопе. Она просто смотрела, как Ванда, не оборачиваясь и не сбавляя шага, уходит по коридору, растворяясь в тени. Конец.