О дурацких букетах, дурацком Лу Гуане и дурацком языке цветов.

Когда Чэн Сяоши видит пышный букет ромашек, стоящий на стойке у входа, он хмурится в недоумении и даже трет заспанные глаза — ну мало ли, вдруг ему привиделось, все же последние дни он спал мало, а организм уже не такой молодой, двадцать два года — это вам не шутки.   — Мда, глюки начались, — бормочет Сяоши, когда понимает, что цветы никуда не пропали. И, тряхнув головой, он с громким криком оборачивается к кухне. — Эй, Гуан-Гуан, откуда у нас на столе ромашковый веник? На кухне слышится звон кастрюлей и бьющегося стекла. Лу Гуан появляется в дверном проеме и, сложив руки на груди, опирается о косяк.  — Балбес, кто орет так? — устало интересуется он. — У нас бюджет далеко не резиновый, чтобы я каждый раз после твоих воплей новый чайник покупал, — он закатывает глаза и окидывает Сяоши осуждающим взглядом, а после возвращается на кухню. — И не веник, а букет!  Сяоши озадаченно переводит взгляд на спину друга, на веник букет, и снова на спину друга. И спрашивает самое логичное, что ему приходит в голову:  — Откуда?  — Я купил?  — Кому?  — Тебе?   — Зачем?  — Захотел? А что не так-то? — Лу Гуан выпрямляется, выкидывая из совка заметенные остатки от того, что парой минут назад было чайником, и смотрит на Сяоши, как на придурка. — Парад глупых вопросов закончен?  — Они не глупые, — стушевавшись, бубнит Сяоши. Лу Гуан только цокает и… ставит перед ним тарелку с сырниками и чашку кофе. Свою любимую чашку, между прочим, которую всегда запрещал брать Сяоши.  Это утро становится все более и более странным.  — Рано ты сегодня подскочил, — бросает через плечо Гуан, домывая посуду.  Сяоши пожимает плечами.  — На улице шумно было.  — Понятно, — Гуан вытирает тарелки и расставляет их на полотенце, оставляя сушиться. — Я в проявочную. Если что, зови. И уходит, словно ничего не случилось.  Просто уходит, как будто это не он сначала сказал, что веник букет ромашек — подарок для Сяоши, а потом собственноручно налил любимый кофе Сяоши в свою же чашку и добровольно отдал ее.  — Что не так с этим утром? — ворчит Сяоши, удрученно смотря в тарелку. Если честно, после таких сюрпризов у него даже аппетит пропал — слишком много вопросов и слишком мало ответов. И никакой стабильности в обычно стабильном начале для. Желудок Сяоши такое просто отказывается переваривать, но Сяоши все равно впихивает в рот сырник и… сердито жует его, словно одному конкретному кому-то станет понятно, чем именно Сяоши недоволен. Ну, если он его увидит, конечно.  Но этот кое-кто его не видит — он в проявочной — поэтому Сяоши, тяжело вздыхая, доедает, моет за собой тарелку и, прихватив чашку с кофе, отправляется в спальню. Когда он подходит к лестнице, взгляд его сам цепляется за стойку — ну, а вдруг все же привиделось — но нет, ромашки гордо стоят в вазе, ломая Сяоши еще больше.  — Не, бред, не мог же он просто так взять и купить мне цветы, — бормочет Сяоши, смотря на ромашки так, словно они цветы-монстры, что при нем сожрали маленького котенка. — Просто, потому что захотел.  И тут Сяоши осеняет. Если Лу Гуан делает что-то, особенно, если покупает кому-то цветы, то точно вкладывает в это особый смысл. Ну есть же там всякие языки цветов, символизм лепестков и прочая фигня, которая Сяоши, если честно, никогда не интересовала. Ну, видимо тот, кто свыше, решил, что Сяоши все же нужно пополнить свою память знаниями о значении цветов, иначе он это объяснить не может. И именно поэтому Чэн Сяоши сейчас сидит перед ноутбуком, пытая гугл своими запросами. «Ромашки, — читает он. — означают чистую и искреннюю любовь. А ещё нежность, верность, семейное счастье и тепло».  — Ну класс, — бормочет Сяоши, хлопая крышкой ноутбука. — Это ты со мной семью и тепло что ли видишь? Или это такой дружеский жест в знак дружеской любви и дружеской привязанности? Или это предложение встречаться? Или это просто предложение?  Сяоши прикладывается головой о столешницу. В голове всплывает недовольная физиономия Лу Гуана, его идеальный нос, сморщенный от глупости Сяоши, и ворчливое «парад глупых вопросов еще не закончен?». Тут же следом всплывает букет ромашек и пропавшие было вопросы появляются вновь.  — О господи, за что ты такой сложный, Гуаг-Гуан? — стонет Сяоши, прикрывая глаза.

***

Когда Сяоши просыпается, встает, подходит к окну, чтобы прикрыть форточку — потому что трындец как холодно, хотя вроде лето на дворе — и замечает на столе букет из алых роз, он останавливается и тупо пялится на него несколько минут.  Ладно, его можно понять. После белых орхидей, примул и прочих цветов, так или иначе символизирующих нежную, невинную любовь, яркие розы закономерно ставят Сяоши в недоумение.  Стабильное начало дня, к которому Сяоши привык за три недели, снова нестабильно. Сяоши такое не одобряет. Он снова трет глаза, все еще надеясь, что это сможет его спасти. Очевидно, что надежды его не оправдываются — букет остается на месте. Поэтому, обреченно вздохнув, Сяоши устраивает свою тощую задницу на кресле и включает ноутбук.  И ровно он вводит пароль, как все в этой комнате резко настраивается против него. Сначала сам ноутбук начинает виснуть, потом интернет отказывается прогружать ему браузер, потом сайт не показывает текст.  Сяоши матерится себе под нос и пару раз стукает по клавиатуре. Ноутбук, не оценив такого грубого подхода, вырубается вообще.  И пока чудо техники перезагружается, Сяоши успевает прокусить себе губу до крови от волнения и чуть не довести правую ногу до судороги — слишком сильно она у него тряслась. Зато когда страница сайта наконец-то загружается, единственное, чего хочет Сяоши — прыгнуть в прошлое и запретить себе открывать компьютер.      — О господи, страсть, похоть… — Сяоши смотрит на страницу сайта сквозь растопыренные пальцы. Он чувствует, как его щеки начинают гореть. — Это он мне так говорит, что трахнуть меня хочет? Богатое воображение, которым Сяоши всегда гордился в детстве, и за которое хочет себя убить сейчас, тут же подкидывает ему картинку того, как Лу Гуан весьма настойчиво раскладывает его на этом столе, прямо рядом с этими розами… Сяоши сводит колени и задыхается от возмущения — его же тело так бессовестно его предает, ещё бы не возмущаться.   — Ладно, может это не мне, — бормочет он себе под нос. — Может это для Цяо Лин.  Воображение снова подкидывает картинку, где Цяо Лин занимает место Сяоши под Лу Гуаном.   — Нет, блять, — трясет головой он. — Во-первых, она сама его нагнет… во-вторых… Во-вторых, он предпочитает не думать, что она может быть под Гуаном (или Гуан под ней), а ещё предпочитает игнорировать легкий укол ревности. И все же спешит уточнить непосредственно у виновника дурацких картинок в его голове, кому все же букет. И именно поэтому он с настойчивостью идиота долбится в ванную комнату, оккупированную Лу Гуаном.    — Гуан-Гуан, а там букет на столе…? — кричит Сяоши через дверь и чуть не падает вперед — а ибо нефиг наваливаться всем весом на двери, если те открываются во внутрь, когда Гуан выглядывает наружу.   — Тебе? Да, — невозмутимо отвечает он, придерживая потерявшего равновесие Сяоши за плечи. — А кому же ещё?  Воображение решает добить Сяоши окончательно — тем более, все, что для этого нужно, имеется, включая и Лу Гуана в одних домашних штанах — поэтому снова кидает мозгу картинку. Картинку шелковых простыней, рассыпанных лепестков роз и…    — Погоди, ты чего красный такой? Сяоши чувствует, как щеки буквально жжёт от жара смущения, и отводит взгляд.   — Да так, просто чувствую себя не очень хорошо… — хрипит в ответ он, мысленно давая себе затрещину за голос, что позорно давал петуха.  Гуан хмурится, прикладывая ладонь ко лбу Сяоши. Потом хмурится сильнее, и для достоверности вердикта, ну, или чтобы шокировать Сяоши сильнее — Сяоши почему-то кажется, что второе — притягивает его к себе за плечи и касается губами лба.   — Горишь весь, — бормочет Гуан, качая головой. — Ну-ка быстро в комнату и в одеяло. И… е-мае, Сяоши, ещё бы ты не болел, опять ластами босыми шлепаешь по холодному полу.   А Сяоши и рад — он с космической скоростью вылетает из душной, жаркой и влажной ванной комнаты, чтобы скрыться под одеялом. Правда его это не особо спасает — духоту, жар и влагу Лу Гуан из ванной притаскивает вместе с собой. Как и коробку с таблетками.  «Ладно, я был бы не против, — думает Сяоши, — пока Лу Гуан сует ему градусник в подмышку и пихает в рот сосалку. К слову, делает он все это до сих пор не накинув на свои плечи даже рубашки. — Блять. Очень был бы не против». 

***

Когда Сяоши видит на своем столе желтые акации… он мысленно проклинает этот тупой язык цветов, за то, что путает его обилием значений, сами тупые цветы, тупого Гуана, за то, что дарит эти тупые цветы, и тупого себя, за то, что снова поверил и привык.  Стабильность, которая наладилась за очередную пару недель, рушится. Снова. Сяоши трясущимися руками вбивает название цветка и чертыхается. Желтая акация — сожаление о прошедшей любви. Сяоши морщит нос, не обращая внимания на то, как щиплет глаза, и снова вбивает в поисковую строку запрос, надеясь найти другое значение цветка. Однако на третьем сайте, подтверждающем значение желтой акации, он сдается.  Громко хлопнув крышкой ноутбука, Сяоши дует губы, стараясь сдержать слезы, и трет кулаками глаза. Он никак не реагирует, когда снизу хлопает дверь и вернувшийся из магазина Лу Гуан окликает его. Именно это затянувшееся молчание заставляет Лу Гуана кинуть сумки на кухне и быстро подняться на второй этаж.  — Сяоши? — интересуется он, открывая дверь. — Все хорошо? Сяоши резко поднимается, с противным скрипом отодвигая стул, и поднимает взгляд на Лу Гуана. И стоит ему увидеть растерянность в голубых глазах, как все усилия, приложенные к удержанию слез, идут насмарку. По щекам бегут тонкие соленые дорожки, а с искусанных губ срывается жалобный всхлип. Его ноги подкашиваются.  Лу Гуан тут же бросается к нему, подхватывая на руки, и опускается на пол, устраивая Сяоши на своих коленях.  — Господи, Сяоши, что случилось? — спрашивает он, гладя Сяоши по голове. Сяоши кривит губы, утыкаясь в ворот футболки Лу Гуана.  — Почему ты бросаешь меня, когда даже не предложит встречаться? — хрипло спрашивает он. — Ну, словами не предложил, цветами не считается! Лу Гуан замирает.  — В смысле? Сяоши, о чем ты? Посмотри на меня… — спрашивает он. Сяоши только шмыгает и мотает голвой. Лу Гуан тяжело вздыхает и давит ему на плечи, заставляя отстраниться и посмотреть на себя.  — Ну, ромашки… — бормочет тот, все еще стараясь спрятать взгляд. — Семейное счастье, любовь, верность и так далее… и я подумал… а потом увидел акации…  — И…?  — И они на языке цветов означают прошедшую любовь, — честно, даже немного наивно отвечает Сяоши.  Лу Гуан глупо смотрит на него — прямо как Сяоши на букеты по утрам — а после тихий хохоток срывается с его губ.  — Ох, лучше бы ты не думал, балбес, — качает головой он. — Это тот случай, когда ты переиграл меня, баобэй. Я дарил тебе букеты, не опираясь на значение цветов.  — То есть ты просто так заваливал меня букетами? По-дружески? И… как ты меня назвал?  — Опять глупые вопросы? —  интересуется Лу Гуан, за что тут же получает тычок под ребра. — Ауч! Вредный баобэй. Нет, конечно, это были не дружеские букеты, — он хмыкает, наклоняя голову набок. — Полагаю, я все же должен задать этот вопрос да?  — Вот уж пожалуйста.   — Ты будешь встречаться со мной, баобэй? Сяоши дует губы и бормочет в ответ:  — Сейчас я загуглю нужное мне значение, смотаюсь в цветочный магазин, а ты попробуешь определить мой ответ по цветку. Лу Гуан фырчит и щелкает Чэн Сяоши по лбу.   — Осмелюсь предположить, что это да.  И целует его, прежде чем Сяоши успевает что-либо сказать, не то, что сделать. Сяоши прикрывает глаза и отвечает на поцелуй, откладывая свою месть на потом. 

***

Сяоши ерзает на бедрах Лу Гуана, проводя рукой по его грудной клетке.  — Ненасытный какой, — усмехается Лу Гуан, сжимая бедра Сяоши, поглаживая нежную кожу большими пальцами.  — Ты что-то имеешь против? — интересуется Сяоши, ягодицами потираясь о чужое возбуждение.  — Ни в коем случае.  Лу Гуан откидывается на подушки. Он поворачивает голову набок, открывая Сяоши доступ к шее. Его взгляд скользит по комнате до тех пор, пока не останавливается на вазе. — Эти цветы… я не заходил сегодня в мазагинчик.  — Это для тебя. Лу Гуан приподнимается на локтях, недоумевающе смотря на Сяоши. Выглядит он мягко говоря удивленным. И, к огромной радости Сяоши, даже немного смущенным.  — И какие тут цветы?  — Бувардия. Символ страсти, дикого желания и похоти… — шепчет Сяоши своему любовнику на ухо. — Но отсутствия романтических чувств. Лу Гуан подрывается, встряхивает Сяоши в своих объятиях и смотрит на него испуганно. Сяоши для приоичия еще пару секунд выдерживает серьезное лицо и драматичную паузу, а после смеется так, что чуть не падает с кровати на пол.   — Расслабься, — сквозь всхлипы говорит он. — Бувардия означает энтузиазм и страсть.  Лу Гуан смотрит на него осуждающе, качает головой и кусает за ключицу в отмеску.  — Это поэтому ты сегодня особо активный? — интересуется он, устраивая теплые ладони на узкой талии.  — Именно, — шепчет Сяоши в губы Лу Гуана. — Надо же соответствовать подарку.