Одна

Устроившись на разобранном диване, я долго смотрела на мерцающий экран, перед которым сидел Ноа. Это напомнило детство: иногда я засыпала в зале, наблюдая за ноутбуком отца. — Медаль за то, что пялилась в монитор, когда я искал код, тебе не дадут. Лучше отдохни, пока можешь. — А ты? — А что, хочешь подменить? Мои губы вытянулись в полоску. Заметив это, Ноа усмехнулся. — Ну вот и спи тогда. Парень отвернулся, вновь принявшись сосредоточенно печатать что-то на запылившейся клавиатуре.  Я украдкой взглянула на математика и подмяла под голову пуховую подушку.  — Доброй ночи, Ноа. Не засиживайся долго.  — Рад, что ты за меня переживаешь, но тут уж как получится.  Он ответил на выдохе, не оборачиваясь на меня.  Я сонливо прикрыла глаза, чувствуя, как тяжелеет моё тело от навалившейся усталости. Медаль, быть может, мне и не дадут, но наблюдать за занятым и сконцентрированным Ноа было чем-то очень завораживающим и убаюкивающим. Звуки вибрации люминесцентных ламп и клацания компьютерной мыши действовали на меня гипнотически. Я всегда любила наблюдать за тем, как чем-то заняты другие люди. В голове расплываются мысли, веки опускаются, но всё ещё из-под пелены чёрных ресниц я наблюдаю за парнем: согнувшись в три погибели на неудобном кресле, он усердно писал какой-то код. Ловлю себя на мысли, что Ноа мне изначально понравился: с ним было комфортно. Несмотря на остроту языка, он всегда высказывался только по делу, а его колкие шутки всегда были подкреплены природным скептицизмом и толикой истины. Уверена, его спокойствие в трудных обстоятельствах передавалось не только мне, но и каждому в отряде. Я поглядываю на его опущенные широкие плечи, за которыми почти не видно монитора, на длинные аристократические пальцы, которые полностью перекрывают мышку в его руках. Изредка он потирает виски и вновь принимается что-то печатать. Какое-то эфирное ощущение безопасности рядом с ним обволакивает мой разум. Веки тяжелеют и закрываются, а монотонный глухой шум и увесистый тёплый плед медленно меня усыпляют. Незаметно для себя, я погрузилась в сон.  Сгущающаяся чёрная пелена не позволяла увидеть перед собой ничего: сплошная темнота, холод. Увесистые цепи на теле не позволяли двигаться, я чувствовала лишь жгучую боль на коже, словно меня ударили раскалённой арматурой, и слышала гулкий нечеловеческий рёв: «ОДНА! ОДНА! ОДНА!». Жуткий голос повторял это слово из раза в раз, и с каждой секундой его источник становился всё ближе. В ушах начинает звенеть, рокот превращается в сплошной оглушительный инфразвук, я чувствую, как задыхаюсь, и… С громким оборванным вдохом я раскрываю глаза, подскакивая и хватаясь за сердце. Ноа вздрогнул и мгновенно обернулся на меня: — Боже, Лэйн, что с тобой?! Метнув взгляд по комнате, я потираю лоб ладонями, пытаясь прийти в себя, и шумно выдыхаю.  — Всё… Всё в порядке, просто кошмар приснился.  Пытаясь осмыслить только что увиденное во сне, я сжала в руках кромку пледа, не решаясь поднять глаз на парня.  — Я слышал, как ты ворочалась во сне, говорила что-то неразборчивое. Но я не решился тебя будить — мало ли что. Ноа присел на край дивана рядом со мной и увёл обеспокоенный взгляд в пол, сомкнув руки в замок. Я решила его заверить: — Ничего, это у меня часто бывает. Я в последнее время плохо сплю.  Оперевшись на спинку дивана, я обнимаю себя за ноги, пытаясь поймать ровное дыхание.  — Знаешь, Лэйн, — парень чутко посмотрел на меня, — я понимаю, что все мы оказались в крайне безнадёжной ситуации и каждый день рискуем жизнями, но тебе нужно постараться избавиться хотя бы от напрасной тревоги. Не возлагай на себя ответственность за то, на что не можешь повлиять. Я знаю, что ты сделаешь всё, что в твоих силах, и почему-то в глубине души я верю, что ты — наша Мессия. В тебе есть нечто большее, чем ты сама думаешь.  Одним осторожным движением мужчина накрыл мои плечи тёплым пледом. Его слова заставили меня взглянуть ему в глаза и улыбнуться.  — Для тебя это как-то даже наивно, Ноа.  — Может быть, но я так чувствую. Надеяться не могу, но всё равно верю.  Он усмехнулся и приободряюще похлопал меня по плечу:  — Поспи ещё немного. У нас и так времени на отдых мало.  Я вгляделась в его глаза: покрасневшие, сонные, измученные. И тут в голове резко возник вопрос: — Ноа, сколько я спала?  — Не знаю, часа три примерно, — парень свёл брови, потирая глаза под оправой.  — А ты всё это время работал? — Я взглянула на него с неприкрытым беспокойством, даже слегка рассерженно. — Нет, я пару часов искал код, немного вздремнул, а потом снова взялся за работу.  Он ответил беспристрастно, словно бы для него корпеть без отдыха — обычное дело.  — Ноа, так нельзя. Тебе нужно отдохнуть. Мы не потеряем многое, если ты не успеешь за ночь подобрать код. Напротив, отряду нужен твой свежий ум для более важных вещей. А изнуряя себя вот так, ты ничего не добьёшься.  Математик вздохнул, кивая, а затем взглянул на меня:  — Не могу поспорить, Лэйн, но, наверное, я ещё посижу, попытаюсь.  — Ноа, нет, — непоколебимо ответила я, раскрывая для него плед в пригласительном жесте, и подвинулась ближе к краю дивана, освободив для него место, — Ложись. Парень закатил глаза, однако плечи его немного расслабились:  — Что ж тебе неймётся, дорогуша? — мужчина окинул взглядом скромное место рядом со мной, — Тесновато тут будет вдвоём.  Я всё ещё выжидающе держала для него плед, неотрывно смотря ему в глаза, отчего парень в конце концов сдался:  — Ладно, будь по-твоему, — тяжело вздохнув, Ноа снял обувь и тёплую куртку, затем робко устроился рядом. Я бережно укрыла его и сама легла, положив руку под голову. Мне было искренне небезразлично его самочувствие. Я знала, что весь отряд спит, а он один трудится. Ему необходимо было отдохнуть, чтобы иметь возможность позаботиться хотя бы о себе, а потом уже работать на помощь отряду. Самоотверженность Ноа в сочетании с колким характером меня удивляла.  Заметив его скованность, я спросила:  — Ты что, стесняешься меня? Парень вдруг вопросительно посмотрел на меня:  — Ты намекаешь на прецедент в душе?  Мои щёки резко залились пунцовым цветом. Эту сцену моя память совершенно проигнорировала. Я неловко посмотрела на Ноа, однако на его лице не было ни тени смущения, лишь какое-то снисходительное выражение:  — Не переживай об этом, — он усмехнулся, — у меня в тот момент очки запотели.  Эти слова меня настолько сильно раззадорили, что я громко рассмеялась, закрывая румяное лицо руками. Закатив глаза, Ноа покачал головой и тихо посмеялся, снимая очки.  — А то, что у тебя красивая фигура — это и так видно.  Его внезапный комплимент смутил меня ещё сильнее. Прикрывая лицо рукой, я сквозь смех ответила ему неловкое: «Спасибо», и, спохватившись, перевернулась лицом к нему, всё ещё слегка улыбаясь.  — И, нет, Лэйн, я вовсе не стесняюсь тебя, — математик потянулся к стоящему рядом стеллажу и положил туда очки, — здесь просто неудобно. К тому же, я не хотел теснить тебя. Как-нибудь перебился бы на кресле.  Отчасти, это было очевидно: я спокойно умещалась на диване, а мужчине места едва хватало из-за более широких плеч и высокого роста. — Что ты как не родной? — я недовольно цокнула, пресекая тем самым все его попытки отговориться.  Ноа вздохнул и повернулся ко мне лицом, скрестив руки на груди. Когда он прикрыл усталые глаза, я вдруг осознала, что впервые вижу его без очков: так парень выглядит как-то более живо и раскованно. Я разглядываю его с тем же интересом, но уже более пристально: чёрные брови, густые короткие ресницы, жёсткие, как правило, уложенные волосы сейчас слегка небрежно спадали на лоб. Высокие скулы, очерченные губы и нос, почти белая фарфоровая кожа — всё это так гармонично в нём сочеталось. У Ноа очень контрастная, яркая внешность, которую он нивелирует скромной одеждой, сдержанным поведением и скупой мимикой. Однако то, что он привлекателен — отрицать глупо. Я бы соврала, если бы сказала, что его близость сейчас оставляет меня равнодушной. Даже в первые дни после знакомства его компания была мне очень приятна. Он никогда не был занудой, как считают многие, просто у него своенравный, глубокий характер. В душе он смелый, жертвенный и чуткий человек. Сейчас эта близость ощущается совершенно иначе: словно бы глубоко в подсознании остался тонкий флёр неудовлетворённых чувств, который обволакивает мой разум и неуёмное сердце. Поддавшись этим ощущениям, я тихо обращаюсь к Ноа:  — Хочешь, я обниму тебя? Думаю, так будет теплее и удобнее.  Мужчина приоткрыл глаза, взглянув на меня, а затем улыбнулся:  — Давай лучше я тебя обниму.   Он раскрыл руку, приглашая меня в свои объятия. Я осторожно положила голову на его плечо, прильнув ближе. Парень обхватил мои плечи обеими руками и прижал к себе. Тепло его тела мягко согревает меня, и я осознаю, насколько сильно изголодалась по человеческим прикосновениям. Это именно то, что заставляет людей чувствовать себя живыми. Под натиском нежных чувств я решилась задать ему один мучающий меня вопрос:  — Ноа, можешь пообещать мне кое-что? Мужчина внимательно взглянул в мои глаза, давая понять, что готов услышать просьбу.  — Что бы ни случилось, пожалуйста, береги себя. Ладно?  Математик немного опешил, явно не ожидая от меня таких слов. Затем его выражение лица сменилось на более мягкое и вдумчивое. — Ты так волнуешься за меня, Лэйн? — он спросил это в обычном шутливом тоне, но вместе с тем как-то искренне.  — Волнуюсь. Как за соотрядовца, за своего товарища и… — я оборвалась на последнем слове, сама до конца не понимая, что хотела сказать. В его взгляде возникло недопонимание, будто бы он сомневался в собственных мыслях, однако переспрашивать он не стал. Вместо этого тихо сказал:  — Я тоже волнуюсь за тебя, ангел. Даже больше, чем за себя. Мне-то вовсе нечего терять.  Последние слова Ноа сказал почти шёпотом. Я поджала губы, уловив тень отчаяния и светлой печали на его лице. Интуитивно я понимала, что он имел в виду, но думать об этом было больно. Осознанно решив рискнуть, я трепетно касаюсь щеки Ноа кончиками пальцев, проводя ими вниз до шеи.  В полусне математик раскрыл глаза и посмотрел на меня так, как никогда прежде не смотрел:  — Лейн, — шёпот сорвался с его губ, — ты не одна.  Сухой, тёплой ладонью он накрывает мою щёку, невесомо проводит большим пальцем по губам. Я слышу частый стук его сердца, ощущаю мерное горячее дыхание на своей макушке. Всё моё нутро трепещет от вспыхнувших забытых эмоций, желая ощущать их ещё ярче, сильнее, словно сам дьявол велит мне, без возможности ослушаться. — И ты не один, Ноа. Я последний раз смотрю в его томные янтарные глаза, прежде чем он закроет их, касаясь моих губ в поцелуе. Горячем, медленном, чувственном. Скромный математик потрясающе целуется. Одной рукой он притягивает меня за шею, углубляя поцелуй, а второй стискивает мои плечи. Я поддаюсь ему навстречу, прижимаюсь всем телом, пальцами вцепившись в его свитер. С каждой секундой поцелуй становится резче, отчаяннее. Мы сливаемся в единое целое, связывая узлами языки. Я словно выпадаю из реальности, теряю баланс, перестаю ощущать свой вес. Мне кажется, что я проваливаюсь в бездну на этом тесном жаккардовом диване, но я чувствую телом его сильные, надёжные руки, которые не позволяют мне упасть, удерживают меня в рассудке, но вместе с тем ещё больше сводят с ума. Ноа вскружил мне голову окончательно: всё в нём соткано из противоречий. Он скупой и жертвенный, хладнокровный и мягкий, сдержанный и страстный, робкий и уверенный. Я даже не успевала замечать, как одна из его сторон переходит в другую. Он не берется распускать руки, целует неторопливо, уверенно, но не настырно, позволяет мне открыться и довериться этим ощущениям, медленно таять в его руках. Я сжимаю его плечи, закидываю ногу на бедро, и он сразу же подхватывает её под колено, притягивая меня к себе вплотную. Кажется, будто в этой реальности мы остались совершенно одни: кроме томных вздохов сквозь влажные поцелуи и вибрации тусклых ламп в этом помещении больше ничего не слышно. Мужчина отстраняется от моих губ и пристально смотрит мне в глаза, будто ищет в них ответ, коим, конечно же, является горящее «Да». Я тяну его на себя за ворот свитера, так, чтобы он оказался сверху.  Нависая надо мной, Ноа склонился к моей шее и прильнул мягкими влажными губами к ложбинке, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. С моих губ сорвался приглушенный стон. Я чувствую, как остро реагирует всё моё тело на его поцелуи и прикосновения, внизу живота затягивается тугой сладостный узел. Он оставляет невесомые, мокрые следы там, где только что касался губами моей шеи. Я поддеваю его свитер пальцами, задирая кверху, и провожу рукой по твёрдым мышцам его торса. Отстранившись, Ноа ловко подцепил длинными пальцами замок на моём кожаном платье и расстегнул молнию до середины живота. Его туманный взгляд прикован к моему телу, он опускается ниже и целует меня в грудь, туда, где находится сердце. Наверное, мужчина чувствует, как сильно оно бьётся под его поцелуями, и он продолжает их, оставляя влажную полосу между грудей, на солнечном сплетении, животе, и резко останавливается. Я чувствую, что в и без того душной комнате воздух сгущается ещё больше: Ноа распаляет во мне те ощущения, которые я прежде, наверное, не испытывала. Его руки проникают под платье, и одним лёгким движением он стягивает с меня колготки прямо вместе с трусиками. Я чувствую приятный холод на голой коже, но тут же горячая рука прикасается к внутренней стороне моего бедра и поднимается выше. Моё дыхание учащается, я цепляюсь за запястье Ноа, как только его пальцы касаются моего естества. Губы и щёки наливаются кровью от стыда, насколько я влажная внизу. Он продолжает ласкать меня, распределяя смазку по нежным створкам, и смотрит в глаза, второй рукой поглаживая моё бедро.  Два его пальца осторожно проникают внутрь, высвобождая громкий стон из моей груди. Мне не стыдно, что нас могут услышать. Пусть слышат и знают, что сюда не нужно входить. Взрослым людям в отряде нельзя запретить заниматься сексом.  Волнообразные движения его пальцев заставляют меня подрагивать. Я сжимаю рукой подушку, впитывая в кожу ощущения обжигающих прикосновений мужчины. Вынимая мокрые пальцы, он разводит мои ноги шире, и я подчиняюсь. В один момент его лицо оказывается на уровне моего паха. Я теряю голову и задерживаю дыхание в тот момент, когда он целует внутреннюю сторону моего бедра, а затем припадает губами к лону.  — Ноа, что ты…  Я обрываюсь на полуслове, не в состоянии сказать ничего больше. Все мысли испаряются из головы, как утренняя роса под солнцем.  Филигранные дижения его языка заставляют меня дрожать. Я запускаю руку в его гладкие чёрные волосы, глубокие стоны вырываются из моей груди, а он продолжает дразнить меня, изводить, доводить до истомы. Одной рукой он раскрывает декольте на платье и хватает мою обнаженную грудь, а второй проникает под подол и оглаживает живот, слегка на него надавливая. Я теряюсь в ощущениях, одной рукой рукой сжимаю вторую грудь, а он расстёгивает молнию на платье полностью, оставляя меня практически нагой. Мягкими губами и горячим языком он ласкает клитор, нежно, но интенсивно, лишая меня остатков рассудка. Я утыкаюсь лицом в подушку и шумно выдыхаю, когда мужчина отстраняется, целуя мокрые лепестки моего лона напоследок.  Выскользнув из расстёгнутого платья, я обвиваю его шею руками и утягиваю за собой в отчаянном, желанном поцелуе. Мужчина нависает надо мной, устраиваясь между моих ног. Я порывисто стягиваю с него свитер вместе с футболкой, и Ноа помогает мне, обнажая перед моим взором подтянутый торс. Я закрываю глаза и прикасаюсь к его телу, изучая каждую мышцу тактильными ощущениями. На его нежной белой коже почти нет волос — никаких признаков мужского начала, кроме твёрдой плоти, сквозь ткань брюк упирающейся в мою промежность. Я прикасаюсь к его органу, сжимаю вместе с плотной тканью, отчего Ноа тяжело выдыхает над моим ухом. Его губы прильнули к моей шее, он мягко прикусывает тонкую кожу и затем оставляет невесомый поцелуй. Лицом я утыкаюсь мужчине в плечо и вдыхаю его запах: тёплый, свежий, солоноватый, какой-то очень близкий мне.  — Ты такая нежная, Лэйн. Парень практически выдыхает эти слова со своих губ, сжимая в ладонях изгибы моего тела. От его прикосновений кожа становится сверхчувствительной, словно податливая глина в руках искусного мастера.  Я наощупь расстёгиваю ширинку его брюк, высвобождая горячий и твёрдый член, осторожно оглаживаю пальцами возбужденную плоть. Ноа берёт меня за бёдра и переворачивает на живот. Я приподнимаюсь на локтях, и он мягко надавливает на мою спину, заставляя выгнуться и поднять ягодицы. Я утыкаюсь лицом в подушку, чувствуя, как головка его члена скользит по мокрым створкам моего лона. Капелька вязкой горячей смазки стекает вниз по моему бедру. В один момент всё моё тело содрогается, когда мужчина медленно проникает в меня во всю длину. Я издаю томный и протяжный стон, Ноа замирает на несколько секунд, давая мне привыкнуть к ощущениям, а затем плавно выходит и погружается снова, наращивая ритм. В эти эфемерные мгновения, когда он входит в меня, растягивает изнутри, заполняет, весь мир перестает иметь значение. Словно мы одни во всей вселенной, в этой промёрзлой сырой комнате, наполняющейся чувственными вздохами, скрипом старого дивана, глухими стонами и влажными шлепками. Жар его тела окутывает меня так, что я вновь чувствую себя живой. Размеренные движения мужчины постепенно превращаются в рваные, резкие и глубокие. Он наматывает мои волосы на кулак, заставляя выгнуться ещё сильнее, отчего все ощущения в миг обостряются, а я сжимаю в руках свисающее на пол одеяло и прерывисто бесстыдно стону.  Ускорившись до предела, он резко выходит и переворачивает меня на спину. Я ахнула от резкой смены положения, убирая запутавшиеся волосы с лица. Ноа берет меня под колено, закидывает мою ногу себе на плечо и целует в щиколотку. Я прикусываю палец, чтобы сдержать писк, когда он снова входит в меня одним рывком и полностью. Движения становятся интенсивнее, глубже, от ощущения его внутри себя кружится голова. Он наклоняется ко мне, прижимается так, что между нашими телами не остаётся просветов, и жадно впивается в губы, прикусывает их, смазано целует мои щёки, подбородок, шею и ключицы.  Грудью я ощущаю, как наши сердца начинают биться в унисон. Я даже не помню, когда в снежной Сибири мне было настолько жарко. Ноа ускоряется, его тяжелое прерывистое дыхание смешивается с моими частыми протяжными стонами. С грудным рыком он резко выходит, изливаясь на мой живот.  Я чувствую непривычную пустоту и лёгкость в голове, словно из неё вынули весь мой омрачённый рассудок. Ноа обессилено опускается рядом со мной. Я подтираю полупрозрачную жидкость с живота и бездумно всматриваюсь в поблескивающие от влаги пальцы. Парень протягивает мне висевшее рядом моё же полотенце из душевой, и я небрежно вытираю вязкую жидкость с тела, отбрасывая его в сторону. Быстро накинув на себя одежду, я вышла в душевую, чтобы смыть с себя остатки слияния наших тел. Промывая руки, я посмотрела на себя в зеркало: опухшие от поцелуев и укусов губы, потёкший макияж, багровые засосы на шее. Внизу я всё ещё насквозь мокрая. Быстро подправив кончиками пальцев размазанную тушь, я вернулась обратно. Ноа лежал на диване уже полностью одетым. Он сопровождал меня взглядом, пока я приближалась к нему, чтобы лечь рядом. Вид его помутневших карих глаз был самым сексуальным, что я когда-либо видела. Парень укрыл меня и прижал к себе, а я мягко прильнула к его плечу. Я знала, что если нас кто-то увидит так, они даже не подумают, что за этим скрывалось нечто большее, чем простые объятия. Сегодня я уснула спокойно. Ночью Анна разбудила нас, раздав принесённую из усадьбы еду. Её взгляд многозначительно прошелся по нашим сонным лицами, на которых, наверное, всё было написано, но меня это не смутило. Едва заметная улыбка мелькнула на её красивом лице.