Математическая игра власти и любви

Лодка мягко уткнулась носом в причал. Угрюмый капитан, получив свою термосумку с обещанными бутербродами и чаем, безучастно кивнул и принялся что-то чинить у мотора, всем видом показывая, что его миссия завершена. Эмма ступила на твердую землю, и ноги ее слегка подкосились. Еще бы! Полчаса на холодной волне и вот она снова на асфальте, под тусклым светом фонарей. Мир качнулся, вернулся на место, но что-то в его оси сдвинулось безвозвратно. Лилия легко спрыгнула следом, словно они только что вышли не из шаткой лодки, а из такси. — Ну что, коллега? — ее глаза блестели в полумраке. — Первичные данные собраны. Предварительный анализ проведен. Каковы ощущения? Готова ли гипотеза к финальной стадии верификации? Эмма лишь покачала головой, сгоняя с перчатки крошки торта. — Мои ощущения заключаются в том, что я промерзла до костей и мне требуется срочная доза чего-то горячего. Желательно, без рома на этот раз. И чтобы пол под ногами не шатался. — Практично! — одобрила Лиля, захватывая ее под локоть и уверенно направляя в сторону ночного города. — Что ж, горячее мы обеспечим. Благо, моя лаборатория как раз специализируется на разогреве… материалов. Эмма бросила на нее sidelong взгляд. — И что на этот раз? Сауна? Котельная? Цех по плавке металла? — Ближе, — загадочно улыбнулась Лилия. — Моя квартира. У меня там работает вполне себе приличный радиатор. И чайник есть. И даже… — она понизила голос до конспиративного шепота, — два чистых полотенца. Для полного соблюдения санитарных норм, разумеется. Эмма замерла на месте. Квартира. Это было уже слишком. Слишком реально. Слишком… интимно. Все предыдущие безумства были на нейтральной территории: крыша, река. Но квартира… Это был уже другой уровень игры. Уровень, на котором правила были ей неизвестны. Лилия, почувствовав ее напряжение, остановилась и повернулась к ней. Ее выражение лица стало серьезным. — Эмма. Это просто квартира. Четыре стены, крыша над головой и тот самый греющий радиатор. Никаких наручников, подвалов и прочей ерунды. Обещаю. — Она помолчала, изучая ее лицо. — Но если ты скажешь «нет» я вызову тебе такси, отвезу до дома и… больше не напишу. Выбор за тобой. Всегда. И в этой внезапной серьезности, в этом «нет» было что-то, что перевесило все страхи. Это был выбор. Ее собственный, осознанный выбор. — Только если чай будет нормальный, — выдавила Эмма, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А не тот вареж из пакетика, что в учительской пьют. Лиля рассмеялась, и снова стала той самой бесшабашной бестией. — Эмма Давидовна, я пью только улун, собранный в полнолуние слепыми тибетскими монахами! Пойдем, я тебе покажу, что такое настоящий чай. Ее квартира оказалась не тем хаосом из бумаг и пицц, который представляла себе Эмма. Это было просторное лофт-пространство с кирпичными стенами, заставленное причудливыми арт-объектами и заваленное… книгами. Повсюду. Горами. На полках, на полу, на огромном деревянном столе посреди комнаты рядом с мощным iMac. — Боже, — не удержалась Эмма, — вы здесь… живете? Или это филиал Ленинки? — Я здесь мыслю, — поправила ее Лилия, сбрасывая пуховик на огромное кожаное кресло. — Книги это данные в аналоговом формате. Самое надежное хранилище. Раздевайся, чувствуй себя как дома. Пока я буду колдовать над чаем, можешь покопаться. Найдешь много интересного. Эмма нерешительно прошлась вдоль стеллажей. Математика. Физика. Философия. Труды по квантовой механике и психоанализу. И везде закладки, пометки на полях, кривые стрелочки, соединяющие абзацы. Это был не беспорядок. Это была карта чужого, невероятно сложного и красивого ума. Она подошла к столу. Рядом с клавиатурой лежала открытая тетрадь. Эмма машинально glanced на страницу и замерла. На листе в клетку была выведена… ее собственная фамилия. «Тимирязева. Модель №7». А ниже столбцы цифр, графики, стрелки и какие-то пометки: «реакция на нестандартные стимулы положительная», «порог доверия выше среднего», «склонность к аналитическому сопротивлению высокая». Ее бросило в жар. Так вот что она для нее? Модель? Набор данных для какого-то сумасшедшего исследования? — Нашла что-то интересное? — раздался сзади голос Лили. Эмма резко обернулась. Та стояла в дверях на кухню, держа в руках два пузатых глиняных чайника. На ее лице не было ни смущения, ни извинений. Только любопытство. — Что это? — Эмма ткнула пальцем в тетрадь. Голос ее дрожал от обиды и гнева. — Я для вас что, кролик? Номер семь в вашей коллекции? Лилия медленно подошла, поставила чайники на стол и внимательно посмотрела на страницу. — А, это. — Она пожала плечами. — Это же просто мысли вслух. Размышления. Мне нужно было структурировать впечатления. — Структурировать? — Эмма фыркнула. — Вы составляете досье! Вы… вы меня взломали, вы следите, вы… — Я изучаю, — мягко перебила ее Лилия. — То, что вызывает интерес. То, что не вписывается в рамки. Ты ведь тоже так делаешь? Когда видишь красивую, сложную задачу, которую не можешь решить сходу? Ты же не бросаешь ее. Ты записываешь ее в свою тетрадь, разбираешь на части, ищешь закономерности. — Она сделала шаг вперед. Эмма отступила, упершись спиной в стеллаж. — Я просто… пишу о тебе не формулы, а слова. Потому что ты… сложнее, чем любая формула. Она протянула руку и дотронулась до записей в тетради. — Видишь? Здесь нет ни одного сухого вывода. Только вопросы. «Почему она так себя ведет?», «Что она почувствует, если…?», «Как до нее достучаться?». Это не досье, Эмма. Это… восхищение. Эмма молчала, пытаясь перевести дух. Гнев отступал, сменяясь смятением. Это было слишком искренне. Слишком правдиво. — Я не хочу быть вашим экспериментом, — тихо сказала она. — Ты уже не эксперимент, — так же тихо ответила Лилия. Она снова сделала шаг вперед, и теперь их разделяли сантиметры. От нее пахло дорогим чаем и чем-то неуловимо своим, домашним. — Эксперимент закончился на той крыше. Или в лодке. Сейчас… это что-то другое. И я не знаю, как это назвать. Поэтому и пишу в тетрадь. Чтобы разобраться. Она медленно, давая ей время отстраниться, прикоснулась к ее щеке. Ладонь была удивительно теплой. — Я не хочу тебя пугать. Я хочу… понять. Эмма закрыла глаза. Внутри нее снова шла война. Страх против любопытства. Обида против того самого щемящего, опасного влечения. Разум кричал, что это ловушка, что ее снова затягивают в игру. Но когда она открыла глаза, то увидела не хищницу, не расчетливую кукловодку. Она увидела другую одинокую, слишком умную для своего же блага девушку, которая точно так же пыталась понять правила игры, в которую сама же и запуталась. — Ваш чай, наверное, уже остыл, — хрипло проговорила Эмма. На губах Лилии дрогнула улыбка. — Чай подождет. И на этот раз Эмма сама сократила расстояние между ними.