Математическая игра власти и любви

Лучи солнца уже сменили свой угол, выхватывая из полумрака лофта не лица, а переплетения тел, бледную кожу Эммы, испещренную алыми отметинами, и смуглые, сильные руки Лилии, до боли впившиеся в ее бедра. Воздух был густым, сладким и тяжелым, пахло sex, дорогим потом и полной победой. Лиля откинулась на подушки, ее грудь вздымалась, а на губах играла усталая, но безмерно довольная улыбка. Она провела рукой по влажному животу Эммы, заставляя ее снова вздрогнуть от каждого прикосновения, каждого шершавого участка кожи. — Ну что, мисс Тимирязева, — ее голос был низким, бархатным, томным от удовлетворения. — Каковы preliminary findings? Соответствует ли практика выдвинутой гипотезе? Эмма не могла вымолвить ни слова. Она только бормотала что-то бессвязное, уткнувшись в подушку, всё ещё не веря в то, что с ней только что было, в те хриплые звуки, что рвались из её горла, в ту дикую, почти звериную страсть, с которой она отвечала на каждое движение. Лиля осторожно повернула её на бок, чтобы дать дышать свободнее, и притянула к себе, обнимая так, что спина её прижалась к тёплой груди. Лилия мягко перевернула ее на бок, чтобы та могла дышать, и притянула к себе, прижимая спиной к своей груди. Кожа к коже. Ее губы коснулись затылка Эммы, влажного от пота. — Молчишь? — прошептала она прямо в ее ear, заставляя Эмму снова содрогнуться. — Значит, данные настолько overwhelming, что require additional processing. Понимаю. Я тоже в некотором шоке. Ее рука скользнула с живота вниз, медленно, лениво, не требуя ничего, просто утверждая свое право на touch. — Но тишина — это тоже data, моя дорогая. Очень красноречивая. Эмма наконец перевела дух. Ее тело было тяжелым, расслабленным и невероятно живым. Каждый нерв, каждая клетка пела. — Ты… ты сумасшедшая, — выдавила она, и ее голос звучал хрипло и непривычно. — Спасибо, — Лилия укусила ее за мочку уха. — Это лучший комплимент, который я слышала. Но ты не ответила на мой вопрос. — Какой вопрос? — Эмма потянулась, как котенок, чувствуя, как приятно ноют мышцы. — О новом протоколе, — пальцы Лилии продолжили свое медное, hypnotizing движение по ее коже, вырисовывая невидимые узоры на бедре. — «Изучение последствий». Он подразумевает, во-первых, немедленный прием пищи. Я умираю с голоду. Во-вторых, принятие ванны. Ты вся липкая, а я обожаю, когда ты липкая, но всему есть предел. И в-третьих… Она замолчала, ее пальцы замерли у самой цели, заставляя Эмму затаить дыхание в anticipation. — В-третьих, — ее губы снова коснулись уха, — повторение эксперимента. Но уже в условиях… повышенной комфортности. Медленнее. Глубже. Без спешки. Чтобы зафиксировать все нюансы. Эмма перевернулась к ней, упираясь лбом в ее лоб. Их дыхание смешалось. — Ты неугомонная. — Это моя базовая setting, — не моргнув глазом, ответила Лилия. — Так что, ты в игре, профессор? Или тебе требуется time to recover? Ответом Эммы был поцелуй. Глубокий, влажный, полный обещаний и уже проснувшегося снова desire. Когда они разъединились, на губах Лилии играла торжествующая улыбка. — Отлично, — она шлепнула Эмму по бедру и грациозно скатилась с кровати, вся такая уверенная и прекрасная в своей наготе. — Тогда я commandeer твою ванную. У меня там есть соли с жасмином. И… кое-что еще. Для атмосферы. Она скрылась в глубине лофта, и вскоре Эмма услышала звук льющейся воды и довольное напевание. Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как по ее телу снова и снова пробегают волны aftershocks. Ее телефон, валявшийся где-то на полу, настойчиво пищал, наверное, напоминал о несделанных уроках, о реальном мире. Эмма потянулась, взяла его и, не глядя, выключила. Потом посмотрела на ту самую тетрадь, лежащую на полу, на странице, размытой чаем. Она подняла ее, нашла на столе ручку и на чистом листе, аккуратным учительским почерком, вывела: «Аксиома новая: Порядок это иллюзия. Иллюзия это скучно. Скучно это не про нас.» Она положила ручку и улыбнулась. Вода все лилась, пение Лили стало громче. Скоро будет ванна, еда, а потом… потом медленное, тщательное, подробное изучение всех оставшихся гипотез. И Эмма Давидовна Тимирязева, адепт логики и контроля, не могла дождаться.