Богатое воображение
31 августа 2025 г., 10:06
Примечания:
Пбшка открыта
***
«...— Ну чего ты, Ло... — голос бархатный, умиротворяющий, но обеспокоенный. Подушечки пальцев её рук мягко окунаются в облако его волос, поглаживая. — Помнишь, я тебе всё ту сказку рассказать обещала? Или ты уже "слишком взрослый" даже для неё? — звонкий смешок. Шутка "для своих" с ее губ слетает легко и непринужденно, заставляя его невольно улыбнуться, забыв на миг о своих слезах и ноющем Ее щеки бледны, взгляд испуган, а брови плотно сжаты в едва ли не цельную полоску, но чужое беспокойство ему незаметно. Он прячет свои глаза и слёзы в складках ее старого свитера, может, из-за неосознанного эгоизма, а может, из-за недалекости собственного мятежа не желая замечать чужую тревогу. — Никогда, — слышится хриплое из-под шерстистых складок одежды. — Вот как? Ну, тогда слушай. Был то мир из первых, изначальных. Словно упавшие с небосвода звезды, двое близнецов явили себя ко землям, незнакомые ему и незнакомые с ним. Не знали тогда жители, что им гостям небесным предложить, как от неведенья о жизни сей избавить, чем помочь. Одно братьям стало ясно сразу — несчастны знешние люд и нелюдь, ибо невиданная, да страшная хворь до каждого его уголка добралась и своей безобразностью очернила все. Мало кто к ней иммунитет имел, да и те друг с другом не ладили. Люди, коих было большинство, посчитали болезнь благом великим и религию ей возвели много веков назад. Была она не той, какой ее простым людям рисовали, а лживой и безнравственной. Кровь героев закипала от гнева и несправедливости, и решили они... А звали? Звали их Ло — да, тезка твой, солнышко — и... Он любил родной тембр ее голоса, ее манеру рассказывать сказки на старинный фольклорный лад, ее заботливые объятия, иллюзорно защищающие от стеклянных розочек и истошных воплей ужаса и ненависти. С ней не существовало комнаты за тонкой потрепанной стеной. Не существовало крови, еще недавно текущей с его лба. Не существовало того придавленного, но настырно живучего страха за мать. Не существовало слов, из-за которых одноклассники считали его "грустным взрослым". Не существовало... Ничего. Только сказки с хорошим концом — на то они и сказки, а не реальность, — любимый запах дешёвого шампуня, десятилетних книг и слащавая, но несбыточная вера в светлое взросление. Рассказывала она о говорящих птицах, мутирующих кристаллах, вечных сумерках и магии, да так, что, забыв о своем обычном скептицизме, он был готов поверить, что где-то далеко-далеко, может, даже за самой гранью вселенной с ее законами физики и логики, но есть и они, и два близнеца, желающие помочь и узнать ответы на свои вопросы, и всё-всё-всё, что только вырывалось из ее уст...»***
Давно это было. За несколько дней до ее смерти — впилось в память и напоминало о себе уже притупленной болью каждый раз, когда мысли заблуждали в покои памяти, посвященные ей.Саша.
Сегодня была очередная годовщина ее смерти.
Нужно было вставать. Зачем? Выключить будильник. Раньше его будила только она. Рано, чтобы уйти из дома, пока их родители спали. Зайти в ванную. Он смог добровольно находиться дома только после того, как переехал. Умыться. Это была последняя история, рассказанная ей. Почистить зубы. Для кого он приводит себя в порядок... сегодня? Принять душ. Он не может о ней думать. Слишком больно. Сказка... По крайней мере, без упоминания рассказчицы она не вызывала слезы. Одеться. Хотел бы он себе близнеца? Конкурента? Любила бы Саша его так же? Или он бы забрал все ее внимание? Причесаться. И вот он перед зеркалом. Напольным. Одним из всех, что были развешаны в большой квартире. Улыбка давно не касалась его губ здесь. Дома ей делать было нечего — он исключил даже малейшую возможность проникновения сюда кого-то, кроме Саймона. Да и совершенно не хотелось выдавливать из себя уверенность и всё, что считают присущим Джону Дейви Харрису только для себя. Ему это было неинтересно. Он еще не до конца избавился от маленького, слабого и противного Ло внутри. Но, по крайней мере, больше он не рушит собственный имидж. По крайней мере, дома можно ни о чем не беспокоиться. Джон — красавец, это знали все, и он этим пользовался. Был бы его близнец таким же? Или красивее? Страшнее? Может, у него были бы веснушки или радужки другого цвета? Фантазия рисовала на его отражении более мягкие скулы, растрепанные волосы и пустые — но тоже черные — глаза. Левую щеку извращенно украшал рваный шрам, едва касающийся обкусанных губ. Его бандана была, например... Голубой. На ушах, может быть, наушники. Одет он в безвкусную толстовку и штаны, в отличие от Джона, всегда наряженного с иголочки. Он надел очки. Отражение тоже. Голубые. Логично, даже если и понял это Джон уже после того, как они приобрели инверсионный цвет. Улыбнулся. Отражение тоже. Но не уверенной голливудской улыбкой, а искренней, и явно редкой. Почти как у Саши. Воображение дорисовывало все новые детали в чужой образ. Поношенные грязные кеды, мозолистые руки с россыпью царапин и синяков, на толстовке есть карман спереди, и из-под нее виден голубой пояс. Харрис, как завороженный, прикоснулся к зеркальной поверхности. Каким бы был его характер? Как бы его звали? Какие бы имел идеалы? Умел бы слушать? Джон поднял глаза. Отражение моргнуло. Моргнуло, да? А он нет. Улыбнулось, хитро, по-лисьи. Схватило его за руку и потянуло внутрь. Он закричал.
Примечания:
Давайте подписочку, а то предсказание из примечаний сбудется: https://t.me/+aX7NOxdMdNsxNDky
Немного фан. фактов:
Саша рассказывает сказки о приключении брата и является старшей сестрой. В каноне — наоборот. Это метка Reverse, детка, а не сюжетная дыра.
Действия Джона в начале выделены потому, что и ему приходилось их "закреплять" в своем разуме, чтобы не погрязнуть в пучине бессвязных мыслей
Лололошка руку в ответ не протягивал
