Страшный сон

Опять этот сон. Я подскакиваю, точнее пытаюсь, но не получается, тело не слушается. Даже заорать не могу. Сердце колотится как бешеное, мне безумно страшно. Я хриплю. Тут на кровати в другом конце комнаты раздаëтся голос: - Чë, рогатый, ты там ебанулся что ли? - Я не обращаю внимания на своего валета и судорожно хочу вздохнуть, мозг охватывает паника. Наконец, вдох. Я вдыхаю, прерывисто, пытаясь заглотить как можно больше кислорода. • • • Боже. Я сижу на кухне и пью чай из запасов Данте, конечно я не спрашивал разрешения, но как по мне, ему он нужен меньше чем мне сейчас. Тут на кухню заходит Куромаку, судя по виду он и не ложился, удивлëнно смотрит на меня, мерзкое ощущение что читает мои мысли словно они и не скрыты. Меня передëргивает. Мерзкая сама ситуация, то что он застал меня слабым, я и так перед ним прокололся. Перед ним упал в обморок, он заметил мой страх когда меня схватил Фел, ещë обнимашки эти. Так мерзко аж хочется блевануть, но я отпиваю чай, не вкусный и не сладкий, но тошнота отступает. - Плохой сон? - Спрашивает он. Знает же мразь что да, всë равно, спрашивает. Я хочу промолчать, но неожиданно издаю странный звук, полу-писк полу-скулëж, на неожиданно высокой ноте. Снова отпиваю мерзкий чай, дрожу и подëргиваюсь, сегодня собаки были особенно близко. Отвратительно, отвратительно насколько может быть отвратительным когда тебя загоняют в угол и ты знаешь что они не столько хотят есть, сколько завидуют что ты не обречëн как они. Я хватаю ртом воздух, снова этот животный ужас настигает меня. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать, зная что если оступишься, упадëшь, сломаешься, если перестанешь бежать, то тебя разорвут на части, с радостью и со вкусом. А ещë вероятнее искусают, и оставят умирать в мучениях. - Пик, ты меня слышишь? Голос Куромаку звучит будто сквозь вату, мне страшно до тошноты, я сглатываю и неуклюже поставив чашку на стол сгибаюсь пополам. Чувствую поглаживание кончиками пальцев по спине, вздрагиваю как от удара. Лучше бы он меня ударил, наказал за эту слабость и трусость, выбил из меня всю эту дурь. • • • Стою в ванне, мне так хуëво что хочется сдохнуть, смотрю на себя в зеркало: Глаза опухшие, на щеках следы от слëз, губы искривились в причудливой плаксивой гримасе. Я в очередной раз показал себя слабаком перед Куромаку. Ненавижу себя. Зрачки кроваво красные, я злюсь. Ярость раздирает изнутри, я никогда себя так не ненавидел. Слабак. Сука. Вот теперь я никогда не буду боятся ходить один ночью. Пусть меня изобьют, изнасилуют и свернут шею, в ближайшей подворотне. Ненавижу, ненавижу! Никогда я сука больше не захочу есть никогда не буду пить, пусть меня убьют, такого слабака. Зрачки пылают алым, а я судорожно ищу чем бы себя наказать. Жаль что ножа в моих карманах не нашлось. Но нашлась зажигалка, и я вспомнил что в кране есть такая вещь как кипяток. Держать левую руку под очень горячей водой было тяжело и сложно, наконец я решил что этого будет достаточно и резко отдëрнул руку выключая кран, кожа покраснела и побаливала, кажется я держал руку от силы секунд 15, но долгожданная боль поумерила мой пыл. Я рассматривал покрасневшую кожу, когда дверь открылась и в ванну заглянул Данте. Я шарахнулся невольно прижав к себе обожëнную руку и зашипев от боли. -Что случилось, друг мой? - Спрашивает этот философ недоделанный, я сначала теряюсь, а потом шиплю: - Кипяток на руку пролил. Я забыл переключить кран. Если Дан заметит будет плохо, поэтому я почти рычу, а затем склоняюсь над раковиной: - И.. Проваливай вообще. - Пока он зацепился взглядом за мои левую руку я быстро переключаю кран на середину, делаю вид что включаю воду, Данте не уходит, говорит подержать под холодной водой минут десять, а затем приносит стерильный бинт и помогает перебинтовать ожог. Уже потом уходит, а я остаюсь с перебинтованным ожогом. Когда ложусь спать рука сильно болит, но обезбол я пить не собираюсь, я должен быть сильным. Алиби на момент этого преступления у меня есть, и это главное так как единственное чем я могу скрыть бинты это длинные рукава которые без проблем могут задраться.