Море меняет цвет (но море не меняется) / The sea changes colors (but the sea does not change)

      Качка не прекращалась. Туда-сюда. Туда-сюда.       Эмма вздохнула, перевернувшись, как могла, в маленьком гамаке в трюме «Весёлого Роджера». Они торчали на этом проклятом корабле уже три дня, Нетландия была совсем рядом, но всё также недосягаема, Генри – слишком далеко, и что бы они ни делали, земля не становилась ближе.       Крюк говорил, что это магия Пэна не подпускала их к Нетландии, как бы это ни звучало невозможно. Реджина и Румпель день за днём спорили о том, что делать дальше, ютясь в углу палубы и обсуждая магическую теорию.       И всё равно они оставались здесь. В нигде.       Эмма фыркнула, сдувая прядь волос с лица. Сон явно не собирался к ней приходить этой ночью.       — Мисс Свон, прекратите уже, — рявкнула Реджина. — Некоторым из нас всё-таки нужно спать.       Она расположилась в гамаке над Эммой и не выглядела особенно грозно, представляя собой лишь бесформенную тень на выцветшем бежевом полотне.       По праву двух незамужних женщин их определили спать вместе. Мэри Маргарет и Дэвид заняли другую маленькую каюту, Крюк обосновался в капитанской, а где обитал Румпель – никто не знал. Оказывается, Тёмным сон не нужен, что стало новым тревожным пунктом в списке того, что Эмма знала о нём.       — Простите, мадам мэр, — язвительно отозвалась Эмма. Реджина что-то проворчала себе под нос, и Свон уловила, что та вовсе не звучала сонно. — Тоже не спится?       Ответа долго не было, и Эмма уже решила, что разговор окончен. Впрочем, срывать злость и раздражение на окружающих, когда не в силах контролировать мир вокруг, – это так по-мэрски.       Хотя теперь хотя бы делает это едкими замечаниями и топаньем ногами, а не огненными шарами и убийствами. Прогресс, в общем.       Наконец голос Реджины разорвал тишину:       — Как думаете, он скучает по мне? — звучал он тихо, неуверенно.       Эмма резко втянула воздух. Такая внезапная уязвимость в голосе Реджины ошеломила её и выбила почву из-под ног.       — Реджина, ты его мать, — вырвалось у неё, словно это был единственный ответ, который нужен.       Для Эммы, которая всю жизнь мечтала о семье, это действительно было так. Реджина не самая идеальная мать, учитывая её тёмное и кровавое прошлое, но она была рядом и старалась. В той или иной мере.       Реджина усмехнулась, горько и надломлено:       — Он едва терпел меня все эти годы, Мисс Свон.       — Это неправда, — автоматически ответила Эмма, хотя, если задуматься, она понимала, почему Реджине так казалось.       Генри уже несколько месяцев жил с Эммой и лишь изредка виделся с Реджиной. Это совсем не похоже на те времена до разрушения проклятия, когда он был с ней круглые сутки. Хотя теперь он, по крайней мере, ненавидел её куда меньше, и это уже было хорошее изменение.       — Он же… ну… подарил тебе открытку на День матери, верно?       — Я прекрасно знаю, что его заставила это сделать Мэри Маргарет, — пробормотала Реджина.       Ну да, заставила. Но Эмма помнила осторожную улыбку Генри, когда он вручал открытку, – это ведь что-то да значило.       Они вновь надолго замолчали, слушая скрип старого корабля и вой ветра. Их гамаки раскачивались синхронно, как маятник, убаюкивая Эмму.       — Как думаешь, чем Голд занимается по ночам? — спросила она.       Реджина тяжело вздохнула, голос у неё был низкий и хриплый в ночной тишине:       — Уверена, ничем хорошим. Он пообещал помочь нам, Эмма, но правда в том, что ему нельзя доверять.       — Знаю, — выдохнула Эмма. — Но у нас же нет другого выхода, верно?       Молчание Реджины говорило само за себя. Они покачивались ещё несколько минут в тишине. Туда-сюда. Туда-сюда.       Как вообще кто-то способен месяцами жить так? Запертый в тесном, душном пространстве, в окружении людей, а до самого горизонта только вода. Даже несмотря на хрупкое перемирие с Крюком, Эмма никогда не поймёт, как можно добровольно посвятить жизнь морю. Никакого пути к бегству, никакого выхода – она чувствовала себя загнанной в угол с того момента, как ступила на борт, и с каждым днём становилось только хуже.       На днях она даже забралась на мачту ради развлечения – просто чтобы на несколько минут побыть одной и насладиться утренним солнцем. Минут через двадцать её, конечно же, нашла Мэри Маргарет и спросила, не нужна ли Эмме компания. Потому что если кто-то буквально взбирается на небо ради уединения, то очевидно, что он мечтает о том, чтобы кто-то влез следом и начал болтать в ухо. Эмма тогда только вздохнула и спустилась обратно, решив найти новое место для одиночества. Или ещё лучше – способ убраться с этого чертового корабля.       — Эй, — вдруг спросила она. — Почему мы вообще спим в гамаках, если у тебя есть магия? Ты не могла бы, ну, наколдовать нам кровати или что-то в этом роде.       Реджина промолчала, и Эмма начала закипать.       — Реджина… — предупреждающе протянула она.       — Я решила, что не заслуживаю удобств, пока Генри неизвестно где и в каких условиях.       — Да чтоб тебя! — возмущённо воскликнула Эмма. — А как же я?!       — Вы тоже его мать, — отрезала Реджина. — Мы не должны слишком расслабляться. Нужно оставаться сосредоточенными на миссии.       — Я была бы куда более сосредоточенной, если бы могла нормально выспаться, — парировала Эмма.       Честное слово, Реджина — худшая соседка. Эмма знала, что не стоило доверять ей даже в такой мелочи, как спальное место.       — Сделай мне кровать, — потребовала она. — Немедленно.       Реджина тяжело вздохнула, и через мгновение Эмма рухнула на матрас, утонув в груде одеял. Она простонала от удовольствия, впервые за много дней вытянув руки и ноги, и чувствуя, как кожа скользит по мягким простыням.       — О боже, это рай, — выдохнула она.       Надо признать, Реджина умела даже посреди океана создать по-настоящему роскошное ложе. Правда, она могла в любой момент превратить его во что-нибудь кошмарное, так что лучше держать язык за зубами и хотя бы сегодня остаться у неё на хорошем счету.       — Не благодари, — проворчала Реджина.       Эмма закатила глаза:       — Спасибо, Реджина, что наконец-то позволила мне не спать в самом неудобном месте на свете.       — Технически мы нигде, — напомнила Реджина.       Ах да. Другой мир. Измерение? Планета? Эмма не понимала, как это всё работает. Получалось, они что, инопланетяне? Она решила отложить эти размышления на никогда.       — Мне жаль насчёт Нила, — спустя несколько минут неожиданно сказала Реджина. — Я знаю, он был вам дорог. И он, кажется, был неравнодушен к Генри.       Это было удивительно прилично с её стороны. И шокирующе.       — Да, спасибо, — ответила Эмма.       Её отношения с Нилом были, мягко говоря, запутанными. Они только начали налаживаться, но, конечно, этому не суждено было случиться. Судьба, предназначение или какая-то очередная сказочная чушь снова вмешались, и теперь он был мёртв, а Эмма снова осталась одна. Как всегда.       Не то чтобы она действительно хотела снова сойтись с Нилом – этот корабль, простите за каламбур, уже давно уплыл. Но в лучшие времена они были, прежде всего, друзьями.       Она попыталась вспомнить их первые дни вместе – до кражи, предательства и тюремного срока, когда были только мечты о Таллахасси, чувство, что её любят, и они вдвоём. Тогда казалось, что они неуязвимы. А Генри… Генри был так счастлив впервые в своей жизни иметь отца, сиял каждый раз, когда звал Нила «папой». Господи, ей придётся сказать Генри, что его отец умер.       Слёзы внезапно навернулись на глаза, и она шумно втянула воздух.       — Что случилось? — спросила Реджина, и Эмма резко провела рукой по лицу.       — Ничего, — ответила она, уткнувшись носом в подушку.       Голос звучал глухо, и Эмма почти физически почувствовала, как Реджина закатила глаза.       — Можете рассказать, Мисс Свон. Мы всё равно застряли здесь до утра.       Эмма тяжело выдохнула:       — Я думала о том, что мне придётся сказать Генри, что его отец умер. Снова, но на этот раз по-настоящему.       Реджина надолго замолчала.       — Это разобьёт ему сердце, — тихо произнесла она.       Затем её голос стал жёстче, мрачнее:       — Разумеется, сначала нам нужно его найти.       — Мы его найдём, Реджина, — твёрдо ответила Эмма.       Другого варианта она даже не допускала.       Реджина свесилась через край гамака и взглянула на неё сверху вниз. Глаза тревожно блестели в тусклом свете от маленького иллюминатора.       — Почему вы так уверены? Мы застряли посреди океана, а Генри где-то там, с чудовищем, и мы понятия не имеем, как добраться до него или как вернуться домой.       Эмма подняла на неё взгляд, всматриваясь в боль в глазах. Трудно было злиться на Реджину, когда она выглядела так: измученная мать на грани паники. Просто измотанная женщина, которая спит в одежде каждую ночь на этом жалком корабле, окружённая людьми, которых ненавидит, и всё, о чём она молится, – чтобы они помогли ей найти сына.       — Наверное, я просто верю в нас, — спокойно сказала Эмма.       Лицо Реджины исказилось в гримасе отвращения, и она отвернулась, перекатившись на спину.       — Вы и ваши нелепые родители со своим «мы всегда находим друг друга», — язвительно отозвалась она.       Эмма коротко расхохоталась – Реджина ошибалась на все сто.       — Думаешь, поэтому я так считаю? Реджина, я имела в виду нас двоих. Тебя и меня. Одно я всегда знала наверняка – мы будем бороться за Генри. Всегда. Он наш центр, то, что связывает нас, как бы мы ни ненавидели друг друга временами. Вместе мы лучше, особенно когда речь идёт о сыне. И я не собираюсь верить, что теперь будет иначе. Реджина, мы остановили проклятие неделю назад. Ты и я. Мы.       — И потеряли Генри, — с отчаянием выдохнула Реджина.       Эмма до сих пор не могла до конца осознать, что тогда произошло, и своё собственное упрямое, слегка безумное убеждение, что вместе с Реджиной они могут изменить мир. Она помнила, как между ними пронеслась магия – белая и фиолетовая, слившиеся воедино, и тот взгляд изумления и восторга в глазах Реджины, когда она ощутила их общую силу. Почувствовала то, чем они могли бы быть вместе. Эмма старалась не думать об этом. Может, и Реджина тоже.       Свон прочистила горло и взглянула на гамак над собой.       — Серьёзно, Реджина, перестань себя наказывать. Это не твоя вина.       Реджина рассмеялась – вернее, издала зловещий смешок, от которого стало не по себе.       — Эмма, всё это буквально моя вина. Я наложила проклятие, создала Сторибрук. Я втянула в это Генри.       — Да, но теперь ты пытаешься всё исправить. Ты на правильной стороне.       — Как тебе удаётся всё так упрощать? — изумлённо переспросила Реджина. — Я разрушила твою жизнь. Ты выросла несчастной и одинокой из-за меня. Из-за того, что я сделала.       Эмма закатила глаза. Она терпеть не могла, когда Реджина начинала этот разговор, изображая из себя величайшее зло в истории человечества.       — Не приписывай себе слишком много заслуг, — отрезала Спасительница. — Я сама отлично справилась с тем, чтобы всё испортить. И не то, чтобы Мэри Маргарет и Дэвид не принимали… весьма сомнительные решения.       Она никогда не понимала и не поймёт, зачем родители поступили так, как поступили, и до сих пор злилась на их уверенность, что они могут просто появиться и начать играть роль родителей после того, как пропустили первые двадцать восемь лет её жизни. Как будто все эти годы она не растила себя сама. Как будто всё это время просто ждала, что они найдут её и научат быть человеком. Но это был разговор для другого дня.       — Ты невыносима, — бросила Реджина.       — А ты нелепа, — парировала Эмма. — Слушай, насколько я знаю, твоя жизнь тоже была далека от идеала. Да, ты сделала кучу жутких вещей, но сейчас ты борешься за Генри. Вот на этом я стараюсь сосредоточиться.       — Я совершенно тебя не понимаю, — буркнула Реджина.       Но Эмма уловила ложь в её голосе и невольно улыбнулась. Сделала глубокий вдох и понадеялась, что не получит огненный шар в лицо за свои слова. Она говорила это раньше – во время всей той истории с «убийством» Арчи, но стоило повторить.       — Я верю, что ты можешь измениться, Реджина. Ты уже изменилась. Да, тебе ещё далеко идти. Но теперь у тебя есть люди рядом. Попробуй хоть на минуту перестать ненавидеть себя и увидеть это.       Она сама не знала, почему сказала ей всё это, почему вдруг стало так важно, чтобы Реджина знала. Но знала одно: они не могли вечно топтаться на месте. Им нужно добраться до земли, а для этого нужна Реджина. Им не нужна была женщина, которая каждую ночь мучает себя, зацикливаясь на прошлых ошибках.       Реджина снова пошевелилась в гамаке, явно испытывая дискомфорт, но ничего не сказала. Эмма вздохнула, повернулась на бок и уставилась в маленький иллюминатор на далёкие звёзды. Где-то там был Генри, и они его найдут. Они снова станут семьёй, даже если это убьёт их.       — Реджина, спустись и отдохни, пожалуйста, — сказала Эмма. Она не собиралась умолять, но попросила напоследок. — Ты нам нужна в лучшей форме, если мы хотим найти Генри.       Кроме того, Реджина каким-то образом умудрилась наколдовать полноценную кровать в этой крошечной каюте, так что было глупо оставлять её целиком себе.       Эмма почти уснула, когда ощутила рядом лёгкий запах магии и заметила тонкую завесу пурпурного дыма. Реджина настороженно смотрела на неё с подушки рядом, свернувшись на боку, зеркально повторяя её позу.       — Я не хочу слышать ни слова, Мисс Свон, — тихо сказала она.       Эмма сонно улыбнулась и кивнула, закрывая глаза.       — Спокойной ночи, Реджина.       Она почувствовала, как прохладные пальцы мягко коснулись лба, и погрузилась в сон.       Спокойной ночи, Генри, подумала она. Мы скоро тебя найдём.       ******       Две недели спустя они снова оказались в той же каюте. На этот раз их сын вместе с ними, спокойно спал в кровати в бывших капитанских покоях Крюка. Груз последних двух недель давил на всех, но Генри был здесь, Нил каким-то образом был жив, и её отец не собирался умирать – и это, в конце концов, всё, что имело значение.       Они с Реджиной без слов заняли ту же каюту. Снежка подняла брови при виде кровати, но Реджина обронила что-то вроде: «Эмма слишком уж принцесса, чтобы спать в гамаке, и я не выдержу её жалоб ещё одну ночь», – и Снежка тут же ретировалась, пока вопросов не стало больше. Эмма, конечно, возмутилась намёком, но отсутствие расспросов ей понравилось, и она ограничилась поднятой бровью и злобным взглядом. Реджина лишь усмехнулась и забралась на кровать, усевшись поверх покрывала.       Эмма уже заметила, что Реджина всегда ложилась на ту сторону кровати, что дальше от двери. И это её вполне устраивало – сама она предпочитала спать ближе к выходу. Те годы, когда приходилось быть готовой сбежать в любую секунду, сделали это необходимостью, и она до сих пор не избавилась от привычки. Эмма старалась много не задумываться о том, что означал выбор Реджины: желание быть подальше от дверей, за которыми могло скрываться всё что угодно. Несколько месяцев назад она прикинула, через что прошла Реджина, и многое в её жизни стало понятнее. Она и сама, наверное, устроила бы резню, если бы её выдали замуж за мужчину втрое старше неё.       — Генри, похоже, рад вернуться, — сказала Эмма будничным тоном, усаживаясь на край кровати и стягивая сапоги.       — Да, — ответила Реджина, и даже со спины Эмма услышала улыбку в её голосе. Всегда немного удивляло, как сильно смягчалась Реджина в присутствии Генри.       Эмма стянула джинсы и свитер, решив спать в майке и трусах. Наверное, они стали чересчур раскованы друг с другом после недель, проведённых в джунглях, но ей не хотелось это ставить под вопрос – и она уж точно была не намерена провести ещё одну ночь в одежде.       — Мисс Свон, — проворчала Реджина, когда Эмма устроилась на кровати. — У вас что, нет нормальной одежды на ночь?       — Только если ты захочешь мне её наколдовать, — парировала Эмма.       Реджина сумела раздобыть всем новую одежду в Нетландии, но, видимо, это было разовой акцией. Эмма до сих пор не понимала, как Реджина смогла наколдовать кровать на корабле, но не ночнушку. Хотя… что она вообще понимала в магии? Да ровным счётом ничего, так что, наверное, для этого была причина. И не обязательно – упрямство Реджины.       — Я не собираюсь спать в джинсах снова. Они уже могут стоять сами по себе.       — Ладно, — недовольно ответила Реджина.       — Раздевайся, — скомандовала Эмма. — Не собираюсь терпеть твою джунглевую вонь на чистых простынях.       Реджина закатила глаза:       — Никогда бы не подумала, что вы такая чистюля.        — Ну, хоть какие-то стандарты у меня есть. Если хочешь, я закрою глаза.       — Как же, — фыркнула Реджина, расстёгивая пуговицы и стягивая штаны, пока не осталась в таком же виде, как Эмма.       Эмма забралась под одеяло, и Реджина последовала за ней, тяжело откинувшись на подушки.       — Ты серьёзно собираешься спать в лифчике? — уточнила Эмма через минуту.       — Боже мой, — раздражённо воскликнула Реджина.       Она приподнялась на кровати, послышался лёгкий шорох, кровать слегка прогнулась под её весом, потом что-то пролетело через всю каюту и упало на стул.       — Теперь довольны?       — В полном восторге, — ухмыльнулась Эмма, глядя на деревянный потолок.       Луна этой ночью была почти полной, и в каюте оказалось неожиданно светло, тени ложились по углам мягкими мазками.       — Удивлена, что вы не делите каюту с одним из двух мужчин, что добиваются вашей благосклонности, — сказала Реджина через пару минут.       Эмма тихо засмеялась:       — Пусть мечтают дальше.       Крюк подловил её в момент слабости, а Нил… ну, она любила его. Всегда будет любить. Но впустить его в свою жизнь так, как раньше? Никогда. В лучшем случае получится восстановить дружбу и научиться вместе воспитывать Генри, но что-то большее? Нет. Эта дверь закрыта наглухо.       — Правда? Я бы поставила на пирата, — сказала Реджина.       Эмма фыркнула. Крюк проявил себя на удивление прилично во время их приключений в Нетландии, но доверять ему она всё равно не могла.       — Должна предупредить: в постели он… не слишком впечатляет.       — Реджина! — воскликнула Эмма, приподнимаясь. — Ты не могла…       Реджина довольно хмыкнула, явно наслаждаясь произведённым эффектом.       — Это было давно и совершенно не стоит упоминания.       Эмма рассмеялась:       — Ну, теперь я тем более не могу. Знаешь правило.       — О каком правиле речь?       — Нельзя спать с бывшими своих друзей.       — Едва ли его можно назвать моим «бывшим», — иронично ответила Реджина. — Если вам нужен откровенно посредственный партнёр, я не стану вставать у вас на пути.       — После такой рецензии как устоять? — отозвалась Эмма.       Реджина была до смешного нелепа, но некоторые её похождения в роли Злой Королевы казались Эмме не столько смешными, сколько печальными. Отчаянными.       — Можно поговорить хоть о чём-то другом? — спросила Эмма.       — Хорошо, — кивнула Регина. — Я рада, что отец Генри жив.       — Я тоже, — мягко сказала Эмма.       Корабль качнуло, он наткнулся на особенно сильную волну, и Эмму сместило ближе к Реджине. Их взгляды встретились, и Свон заметила, как смягчилось выражение её лица.       — Когда вернёмся, нам стоит проводить больше времени вместе. Только втроём.       Реджина резко вдохнула и отвела взгляд, и Эмма вдруг поняла, что сказала лишнее.       — Если ты хочешь, — поспешно добавила она.       Взгляд Реджины был устремлен в потолок, лицо оставалось неподвижным, дыхание ровным.       — Эмма, Генри уже несколько месяцев живёт с тобой. Что именно ты предлагаешь?       Эмма прикусила губу и ответила:       – Я… думаю, что он должен иногда оставаться с тобой.       — Вот как, — ответила Реджина, и по её голосу невозможно понять, что она чувствует. — Почему?       Эмма тяжело вздохнула.       — Мы с тобой так долго воевали, Реджина. И ему от этого только хуже. Я знаю, что он скучает по тебе. Знаю, как ты скучаешь по нему. Я больше не хочу войны. Я хочу… чего-то другого.       Реджина повернулась на бок, подложив руки под подбородок, её глаза скользнули по лицу Эммы в темноте. Свон тоже повернулась, их взгляды встретились.       — Чего же ты хочешь? — спросила Реджина.       — Я хочу, чтобы мы попробовали быть семьёй, — едва слышно прошептала Эмма, словно делилась тайной, что давно жила у неё внутри. — Это безумие?       Иногда она не уверена, потому её стремление к семье было с ней всю жизнь. Но после последних недель, после того как они сражались вместе и спасли Генри и стояли втроём, крепко обнявшись, – это казалось единственным правильным.       Регина смотрела на неё серьёзно и мягко ответила:       — Я не думаю, что это безумие.       — Вот как, — выдохнула Эмма, и теперь настала её очередь лишиться дара речи.       Реджина взяла её руку, поднесла к губам, поцеловала тыльную сторону и прижала к груди. Эмма смотрела заворожённо, наблюдая вихрь эмоций на лице Реджины, и думала, узнает ли она когда-нибудь всё об этой женщине – такой запутанной, раздражающей, притягательной. Скорее всего, нет. Но она очень хотела попробовать.       Эмма придвинулась чуть ближе, их колени соприкоснулись, головы оказались на одной подушке. Реджина выдохнула, издав тихий звук, и закрыла глаза.       — Завтра будем дома, — неуверенно произнесла она.       Пальцы у неё слегка дёрнулись, и Свон поняла, что Реджина уже мысленно прокручивала их возвращение, планы, обязанности мэра, и наверняка думала, что Эмма возьмёт свои слова назад, как только они окажутся на суше.       — Но пока ещё нет, — отвечает Эмма, сжимая её руку, отчаянно желая успокоить. — Может, я останусь у тебя на пару дней? Пока Генри не привыкнет?       Глаза Реджины открылись и встретились с её взглядом.       — Думаю, ты просто не хочешь жить с родителями, — с усмешкой сказала она.       — Возможно, — лукаво признала Эмма. — Но всё равно хочу остаться. Если ты не против.       — Я только за, — тихо ответила Реджина.       Она подавила зевок, и Эмма улыбнулась с нежностью.       — Спи, Реджина, — прошептала она, убирая прядь волос с лица Реджины и заправляя её за ухо.       Реджина улыбнулась, не открывая глаз, и кивнула. В таком виде она казалась такой маленькой, мягкой и беззащитной, что Эмме захотелось прижать её к себе, но она знала – ещё рано. Может быть, скоро, но не этой ночью.       Корабль раскачивался взад-вперёд, взад-вперёд, убаюкивая Эмму в самый глубокий сон за последние недели. Эта ночь была для обещаний и новых начал, и этого было достаточно.