Академия «Арканум»: шёпот спящего бога

      Комната пропахла пылью книжных страниц и совсем немного — ладаном. Он не знает, откуда именно взялся церковный запах: казалось, был здесь всегда, ровно столько, сколько сохранила память. Он вился по полу, проскальзывая в дверные щели, протискивался сквозь оконные рамы, гулял между книжными полками, перекусывая историями на завтрак и заблудшими душами любопытных — на ужин. Впрочем, здесь никого не было настолько давно, что стало вполне возможно заскучать по постороннему шуму.       Только Хёнджин. Лишь его привычная, тщательно выращенная Уилкинсоном и Гиббоном фигура, тенью бродящая от стеллажа к стеллажу. Практически призрак, иногда не больше, чем игра света и воздушного танца пыли, заядлый любитель поболтать с Платоном или Сократом, в быстром перекусе между толстыми стопками об индуизме и христианстве. Казалось, во всей этой забытой библиотеке не существует секции, которая бы избежала жадного ума Хёнджина, не существует книги, страницы которой он не смог бы цитировать по памяти.       Вся его жизнь заключалась в этих страницах, вгрызалась в неизведанные знания, втискивалась в толстые стопки и задыхалась пылью. Здесь, словно укрытый ото всех в подземной пещере, он проводил сутки напролёт, с самого детства. Раньше, кажется, просто прятался от удушающей реальности в попытке снискать одобрение вечного занятого отца, теперь же не стремился искать выход добровольно. Эта библиотека, неизвестно почему пропахшая ладаном, давно стала его обителью, заменила отчий дом, солнце, небосклон и россыпь звёзд — для чего нужно это, если сейчас ему доступны все знания мира? Если теперь перед собой он являет сам мир.       Отец всегда твердил, что познание — ключ, открывающий все двери. Хёнджину всегда было этого мало.       Мужчина положил на стол очки и спрятал лицо в ладонях, на долю секунды прикрывая глаза, — знал, что нельзя допускать мыслей о никчёмности поисков. Знал, что перед ним разложено на столе, подобно распятию, дело всей его жизни, гордо демонстрирующее на покаяние все свои грехи. Его слабость. Его проклятие. Его ключ.       Древний свиток, переводом которого он занимался последние три года, смотрел в ответ то ли равнодушно, то ли с лёгкой издёвкой, самодовольно демонстрируя понимание того, что Хёнджину не под силу справиться с потаёнными под иероглифами знаниями. Никому не под силу — ни его отцу, ни деду, которые положили на это жизни, так и не приблизившись к разгадке послания. Лишь обрывочные слова неизвестного языка, лишь неясные образы, размытыми пятнами растекающиеся по старому, — одно неловкое неосторожное движение и всё рассыплется в труху, — пергаменту. И ответ словно лежал на поверхности, но в то же время так глубоко, что нужно было позволить себе утонуть, чтобы добраться до правды.       Хёнджин был не против.       Он вырос в этой библиотеке — знал каждый её уголок и с закрытыми глазами мог вспомнить расположение книг на полках. Она вырастила его, напитав всевозможными знаниями и раскормив укрывшуюся в душе гордыню, подарила ему всё, чтобы он считал, будто неизменно достоин большего.       Хёнджин зажмурился на мгновение, и быстрым движением надел позабытые очки. Два слова, стоящие рядом, не давали ему покоя, потому что абсолютно не соотносятся по смыслу.       «Желание» и «Озеро» подпирают друг другу бока, начертанные так близко, что тут же приходится отмести идею о том, что какие-то символы между ними пропущены, вот только это кажется какой-то нелепицей, совершенно лишённой связи. Может, отец ошибся, переводя эту часть? Может, это значит что-то другое? Может?..       Минхо не раз говорил, что он ведёт себя как одержимый. Ну и пусть.       Его никак не покидала мысль, что вся суть заключается в одном маленьком иероглифе, — та самая недостающая деталь, которая становится решающей при оценке образа. Хёнджин взъерошил волосы настолько резким движением, что заметил, как несколько тонких чёрных волосков опустилось ему на колени. Это злило. Беспомощность выводила из себя и ощущалась драгоценным кладом на дне пещеры: видишь, а достать никак не можешь.       Пришлось снова всмотреться в зазубренные иероглифы, а потом перетрясти листы перевода, передававшиеся в их семье вместо наследства и в совокупности с невменяемой привязанность к старой библиотеке и её содержимому. Дыхание на мгновение сбилось, выбивая из лёгких остатки воздуха.       И как он только раньше не заметил? Как не заметил никто из них?       Ведь это и правда меняло абсолютно всё — дарило смысл и облекало в форму, делало ясным и простым. Понятным. Хёнджин видел этот символ в записях деда, — и почему только не просмотрел, не сопоставил раньше? — метнулся к другому концу стола, перебирая пожелтевшие от старости листы с щепетильной нежностью, вглядываясь в них с трепетом и небывалой надеждой, и вдруг улыбнулся победно и почти ошалело. Со своими всклокоченными длинными волосами и красными от усталости глазами Хёнджин выглядел действительно помешанным, пока водил по древнему пергаменту практически носом, в миллионный раз вчитываясь и в сотый раз сопоставляя.       Потому что он наконец-то видел перед собой заветный Ключ.       Крохотный, тщательно спрятанный и незаметный на первый взгляд глагол, который всё расставил на свои места, запустил сердце Хёнджина дефибриллятором, снова заставив его биться. Подарив смысл. «Исполнить».       Речь шла про Озеро, исполняющее желания. Которое он непременно найдёт.

***

      Поезд покачивался из стороны в сторону и гудел, что выбивало из головы любую сколько-нибудь приличную мысль. Хёнджин покрепче перехватил прижатый к груди портфель и прикусил зубами нижнюю губу, словно надеялся, что это поможет ему взять себя в руки. Кажется, уже следующая станция ему и нужна, а он никак не мог заставить себя держаться уверенно и непринуждённо, так, чтобы не вызывать вопросов. Так, чтобы хотя бы сам себе верить.       «Профессор Хван» слетало слишком уж инородно, запинаясь на языке и спотыкаясь о последний слог, а отражение, взволнованно поглядывавшее на него в стекло вагона, чересчур напоминало отца манерой держать голову, — к такому Хёнджин не привык и будто даже смотрел иначе. Но отчаянно продолжал убеждать себя, в такт с метрономными толчками вагона, что по-другому поступить просто нельзя: Ключ выскользнет, не удержав баланса на кончиках пальцев, если не схватить его крепче, и ложь, на которую он пошёл, не больше, чем сопутствующий ущерб.       К тому же, у него действительно есть учёная степень по истории, и он сможет этот предмет преподавать.       К тому же, приглашение поработать в этой Академии он получил ровно за пятнадцать секунд до того, как придумал этот план и окончательно всё решил.       К тому же, он потратил месяцы на поиски озера, невероятно удобно расположенного как раз неподалёку, не просто так.       Удачной подтасовкой карт всё складывалось слишком уж заманчиво, а подаркам Судьбы Хёнджин привык верить. И он действительно считал, что так продолжить поиски будет пускай не быстрее, но значительно проще, ведь не может же в частной Академии, расположенной неподалёку от леса и озера, не быть сказок и легенд, приданий и предрассудков, суеверных учащихся и преподавателей, которые пересказывали бы свои тайны благоговейным шепотом, придавая им чересчур уж большой вес. На всевозможных историях строится человеческая жизнь, об этом Хёнджин тоже знал, как никто другой.       Привычный вид за окном тем временем давно сменился на бежавший незнакомый пейзаж, — надо сказать, достаточно интересный и завораживающий, чтобы быть запечатлённым на холсте художника. Сам Хёнджин, пусть и понимал в этом совсем немного, всё же с самого рождения и до этого момента был втиснут между книжных страниц старой библиотеки, так что смыслил преимущественно в буквах.       Он рос на легендах и старых преданиях, магических сказках и древних свитках, вслушивался в незнакомые языки и всматривался в неизвестные письмена. Легенду о Волшебном Озере, которая наконец-то предстала перед ним во всём своём магическом великолепии, запросто можно было прировнять к семейной реликвии, бережно передававшейся из рук в руки в течение поколений. Хёнджин отчётливо помнил, как отец, — точная копия его отражения теперь, — проводил за старым сыпучим свитком недели, а то и месяцы, мог не просто забыть зайти домой, но и вовсе не вспомнить, что у него есть семья, что существует что-то помимо этого пергамента. Лишь говорил, что тайные, пока недоступные знания притягивают его неведомой силой, и теперь Хёнджин понимал всю правдивость его слов и тяжесть этого притяжения.       Словно в забытье, в отрыве от сознания и остального тела, руки потянулись к незамысловатому замку портфеля и вытащили на неровный, скачущий от шаткой поездки свет несколько измятых листков, надёжно припрятанных между учебными материалами и справочниками. «Озеро, способное исполнить любое желание» — переплеталось его и отцовскими буквами. Это место было одно из самых трудных для прочтения, потому что буквы громоздились друг на друга и нужно было прищуриться, чтобы что-либо разглядеть. «Заветное и недоступное откровение» — было выведено рукой деда. Почерк неровный, старческий и со множеством чернильных пятен, но вчитывался в него Хёнджин всегда с небывалой лёгкостью. «Скрытое от чужих глаз под покровом незыблемых ворот академии» — уже буквы исключительно самого Хёнджина, правда, выведенные наспех в последний момент перед самым отбытием. Он всегда полагался на свою память и не сомневался в здравости своего, пусть и сконцентрированного на определённых вещах, ума, но словно почувствовал, что эта строчка не станет лишней в формировании общей картины.       Буквы скакали перед ним и иногда переплетались, но не было никаких сомнений в том, что он движется к цели. Конечно, Озеро могло оказаться очередным предубеждением, красивой сказкой, рассказанной шепотом в самое ухо, но он не мог позволить себе упустить этот шанс. Ведь, если всё со старого пергамента правда, Хван Хёнджин действительно может пожелать всё что угодно, заплатив минимальную цену.       На ещё одну строчку, выведенную отцом, приравнивающуюся к стилю Оскара Уайльда своим пафосом и слишком уж похожую на параноидальное предостережение, чтобы обращать на неё внимание, он старался вовсе не смотреть. «Если не отводить взгляд, тьма обязательно посмотрит в ответ».       Мысли, кружившиеся в голове, не на шутку будоражили и не отступали ни на мгновение. Хёнджин открывал глаза и думал об этом неизвестном Озере, закрывал и видел Озеро перед собой. Это стало практически навязчивой идеей, лишившей его аппетита и сна, мороком, от которого он был не в силах отказаться. Теперь разгадать его точное местоположение, познать все тайны, стало навязчивой идеей, ежесекундно находившейся подле него.       Он настолько увлёкся, что даже не сразу заметил, как поезд приехал на нужную ему станцию. Хёнджин тут же спрятал записи обратно в портфель и, подхватив ещё одну небольшую сумку с редкими пожитками, выскочил из вагона. Мужчина искренне считал, что ему не нужно много вещей, потому что он не задержится в академии надолго, — может быть, до сентября или октября, а если повезёт, то управится со всем и намного раньше.       Летнее солнце лизнуло его бледные от вечного сидения в библиотеке щёки, а тёплый ветер растрепал волосы, бросив тёмные пряди на лицо. Хёнджин осмотрелся по сторонам, отмечая удивительную немноголюдность и, по всей видимости, виднеющиеся неподалёку башенки необходимой ему Академии «Арканум». Бросив сумку с вещами у начищенных ботинок, которые на важные научные мероприятия надевал ещё его дедушка, а портфель всё так же прижимая к груди, Хёнджин достал из кармана конверт, адресатом которого являлся, расправил большим и указательным пальцем измявшийся угол и, достав сложенное в несколько раз послание, сверился с информацией. На платформе его должен ожидать один из студентов, — лучший из лучших, — который проводит до учебного корпуса, введёт в курс дела и поможет освоиться перед началом учебного года.       Но перрон был пуст, поэтому Хёнджин с совершенно чистой душой позволил себе оглядеться. Станция была маленькая и словно необитаемая: складывалось впечатление, будто все попытки создать на ней хотя бы подобие жизни — провальная иллюзия. Переливающаяся на солнце змеиная шкура, годная лишь на то, чтобы ослепить. Кругом не было ни души, и, прислушавшись, мужчина понял, что не может разобрать даже поэтичного трёпа птиц, которым всегда так восхищалась его мать. Потому что тишина стояла настолько мёртвая, что в своём звоне могла бы посоперничать с библиотекой или кладбищем.       Он невольно усмехнулся, — ломано и едко. Ему казалось, что пригород частной академии должен быть полон студентов, а на деле… Хёнджин снова посмотрел на зажатое в пальцах письмо, — так странно… Он уже десятки раз держал это приглашение в руках, но почему-то никогда не задумывался над тем, насколько странно звучит название учебного заведения.       Насколько, если уж быть до конца откровенным, странно звучит всё. Может, стоит снискать расположение у учеников? Дети бывают болтливы, особенно если думают, что взрослыми движет не корыстный интерес, а неравнодушие. — Профессор Хван? — на непривычное обращение Хёнджин не отреагировал, а потом развернулся чересчур резко, прокрутившись на пятках.       Стоявший перед ним мальчишка был слегка лохматый и с едва-заметными тёмными кругами под глазами, которые бывают либо у самых старательных учеников, либо у отпетых хулиганов, выращенных бессонными улицами. Хотя что-то на уровне подсознания подсказывало Хёнджину, что его проводник относится к первой категории. Видимо, он всё же был достаточно взрослый, чтобы иметь честь встречать нового преподавателя, — наверняка целое событие для закрытого учебного заведения! — хотя всё ещё слишком юный, чтобы дотягивать до «молодого человека». А может и нет, с первого взгляда не скажешь. — Здравствуй, — неуверенная морщинка проскользнула в нахмуренных бровях всего на мгновение. Для того, чтобы взять себя в руки, потребовалась доля секунды, после чего Хёнджин тут же растянул по губам вежливую улыбку.       Нельзя было допустить у кого-то даже возникновения мысли о том, что он приехал сюда не только для того, чтобы учить и формировать молодые умы. Истина, потаённые откровения, припрятанные на чердаках, закопанные в чернозёме, замурованные в гипсовых фигурках кости и зубы, должны быть утоплены на дне того самого Волшебного Озера, о котором шепчут легенды в самую тёмную ночь. Путь к которому он так отчаянно стремился найти. — Для нашей Академии большая честь, что вы станете частью преподавательского состава, — мальчик вежлив, учтив и, совершенно не прилагая усилий, мог располагать к себе и формировать хорошее первое впечатление. Даже если он и уловил секундное замешательство Хёнджина, то вида не подал, тактично промолчав.       Хотя взгляд такой же цепкий и внимательный, как вышколенные манеры, поэтому ничего не заметить он точно не мог.       Да и после нескольких секунд зрительного контакта с ним Хёнджина уже не покидало ощущение, будто за него зацепилась невидимая, но очень прочная нить, ежесекундно способная превратиться в поводок, если он сделает что-то не так. Если слишком поторопится, позволив бросить на себя тень подозрений. — Здесь у вас большая территория, да? — поинтересовался мужчина в надежде завести разговор. Он прекрасно понимал, что пускаться в расспросы с первых секунд не стоит: раз уж уши есть у стен, то невозможно представить, насколько хорошо слышат открытые поля с протоптанными неуверенным неровным почерком тропинками. Но молчать невозможно стало уже через несколько минут, а путь от станции до ворот казался бесконечным. — О, да! Знаете легенду? — не отдавая себе отчёта в смазанности слишком поспешных движений, Хёнджин вопросительно вскинул брови и даже немного наклонился, хотя это и не требовалось, потому что они с парнем были практически одного роста. Если приглашение в Академию он ещё мог считать подарком Судьбы, то в регулярность подобных подношений не верил, пусть сердце всё-таки и подскочило под горло. — Раньше это было поместье одного богатого господина. Земля была благодатна и плодородна, пока он проявлял к ней должное уважение. Но вскоре он позабыл, на ком держится равновесие всей этой земли. Нарушил стабильность, за что боги его покарали. — Покарали? — Говорят, будто он сошёл с ума: видел то, чего нет, разговаривал со змеями, хотя и боялся их больше всего на свете, и в конце концов утопился в местном озере, на берегу которого расчистил площадку для очередной постройки, — голос юного парня был успокаивающий, тихий настолько, будто шелестел недоступной для чужих ушей тайной. Или же он просто шепелявил, этого Хёнджин разобрать не смог.       Тем не менее, от услышанного по коже пробрал мороз — мужчина не сразу заметил, как снова крепче вцепился пальцами с старый портфель в попытке удержаться на месте. А вот парень заметил этот незамысловатый жест сразу, тут же хитро улыбнувшись: — Это ведь всего лишь легенда, нужно же как-то объяснить, почему и учебный, и жилой корпуса рассыпаются от старости, — в его голосе неприкрытая насмешка перемешивалась с откровенной провокацией. Но Хёнджин не мог позволить себе отвлекаться на слухи, знание которых ему ничем не поможет, — или вы боитесь, профессор Хван?       Нужно было лишь передёрнуть плечами и натянуть на себя беззаботную улыбку. Сыграть заинтересованность и проявить любопытство, из последних сил игнорируя всю проницательность чужих глаз. — Не думаю, что это так страшно, как ты говоришь. Академия именно поэтому называется так, «Арканум»? Потому что хранит много секретов?       Мальчишка посмотрел на него с восхищением, — тёмные глаза полыхнули непонятной искрой заинтересованности, стали глядеть на Хёнджина неотрывно, почти гипнотически. На короткое мгновение во взгляде проскользнуло что-то, похожее на гордость, но эта вспышка была такой незаметной, что не было смысла заострять на ней внимание. — Возможно, название — ещё одна мистерия, профессор.       Хёнджин медленно кивнул головой и отвёл взгляд, отдавая всё внимание бесконечной дороге. Казалось, окружавшее их поле было бескрайним, и мужчина действительно продолжил бы так думать, если бы не заметил неподалёку кроны деревьев и башенки, которые были видны ещё с платформы. Вся эта местность словно была удачной оптической иллюзией, лишающей возможности понять, где именно он находится и сколько времени займёт дорога.       Но хвост разговора нельзя было упускать, поэтому пришлось вцепиться в него чуть ли не зубами, чтобы не потерять тему. Как можно более беззаботно Хёнджин в очередной раз пожал плечами и бросил на студента скептический взгляд: — А озеро, в котором он утопился? Наполнено русалками, которые мешают ученикам спать?       Он произнёс первое, что пришло на ум, и тут же почувствовал себя не человеком с учёной степенью по истории, а идиотом. Можно было сказать всё, что угодно, чтобы увести диалог в необходимое русло, а Хёнджин только что выставил себя каким-то болваном. Парень всё же, кажется, попытку пошутить оценил: метнул всезнающий взгляд, усмехнувшись, — ослепительно и острозубо. — Никаких русалок. Только змеи и иногда призраки.       Лишь теперь удалось заметить, что на дне тёмных глаз таился вызов, что, наверное, всегда бывает у амбициозных учеников.       Пришлось утвердительно промычать в ответ, чтобы не выдать своего замешательства. Если слова про призраков ему ещё как-то удавалось для себя объяснить, то совершенно не понятно было, к чему тут змеи. Мысленно Хёнджин перебрал в голове все знакомые ему легенды, сказания и мифы, связанные со змеями: Ёрмунганд, Шеша, Асклепий и многие другие... Голова практически закружилась от обилия проскочившей в ней информации.       Тем не менее, вслух вопросов мужчина задавать не стал, уповая на то, что у него будет достаточно времени, чтобы найти все ответы. Сразу после того, как он отыщет Озеро и исполнит свои желания, разумеется.       Чем ближе они приближались к кованному забору с тяжёлыми воротами, — петли такие же ржавые, как и некоторые декоративные завитки поодаль от входа, — тем отчётливее давило на плечи какое-то странное, необъяснимое чувство. Словно оказываешься в крошечном закутке библиотеки со спёртым воздухом, а стены вдруг начинают сужаться, лишая возможности выбора. Сердце точно также сначала слегка замедляется, тут же начиная в панике стучать быстрее, виски сжимает неудержимая паника, а поддых бьёт лишь кристально-чистое осознание того, что ловушка захлопнулась и выхода нет. — С вами всё хорошо, профессор Хван? Вы побледнели.       Хёнджин встряхнул головой, стараясь отогнать одолевший морок. Только в этот момент он осознал, что вдавливал портфель с самыми ценными для него данными едва ли не в грудную клетку, — не то броня, не то вражеский молот, пробивающий рёбра. Но взгляд мальчика казался действительно взволнованным и участливым, — так ясный, не травмированный ум смотрит на своего кумира.       Так хищник, дразнясь, изучает жертву перед последним, смертельным укусом. — Всё отлично, просто… кажется устал с долгой дороги.       Мальчик понимающе кивнул и снова стрельнул в него всезнающий взгляд. Потянул на себя калитку, позволив ей предупреждающе скрипнуть, и замер, пропуская Хёнджина внутрь. Больше всего хотелось верить, что эти странные чувства и правда не больше, чем реакция на усталость после тряски поезда и непривычно-свежий воздух. Всё кругом казалось словно выдуманным, идеально подстроенным под его понимание того, каким должен быть мир за стенами старой библиотеки, где он вырос. А ещё, за всё время их пути, который казался бесконечным, они так и не встретили ни одного человека.       Но времени думать об этом не было: голова забита другим, словно старый, наполненный тайнами сундук, который вот-вот треснет от всех хранящихся в нём откровений.       Здание было действительно старым: прохладный камень сыпался от времени, хранил множество тайн и ещё больше — различных прикосновений. Хван Хёнджин не был археологом, хотя всю свою жизнь посвятил истории и переводу свитка, который сейчас бережно был спрятан в портфеле, но даже он с первого взгляда понял, насколько много хранила в себе эта Академия. И дело было даже не в каменной крошке стен, старых огромных окнах и пошедшей трещинами плитке пола, — такой архитектуры не было уже лет триста, если не больше, и огромное здание словно с каждой секундой всё сильнее давило на плечи, до болезненных отпечатков вжимая в вытертую плитку в попытке оставить под этими сводами навсегда.       Действительно Арканум.       Они остановились в холле, — слишком маленьком, чтобы зваться просторным, но достаточным, чтобы вместить в себя относительно небольшую толпу. Хёнджин осмотрелся, стараясь сдержать дрожь в рёбрах, и перевёл взгляд на своего юного проводника. Наконец посмотрел напрямую, почти глаза в глаза, и не сомневался, что встретит такой же прямой взгляд. — Ваша комната по левой лестнице, на втором этаже. Я не сомневаюсь, что руководство нашей Академии сделает всё, чтобы обеспечить комфортные условия, но, если вдруг что-то случится, обращайтесь ко мне, я тут всё знаю.       «А что такого может случиться?» — едва не вырвалось у Хёнджина, но он вовремя прикусил язык, тут же осознав, что козырем в его рукаве имеется отличная возможность безболезненно, пусть и немного неловко сменить тему. Ведь он понятия не имеет, как этого студента зовут.       После целой бесконечной дороги, проведённой за нелепыми на первый взгляд разговорами, этот вопрос практически застревал в горле. Но как только Хёнджин выдавил его из себя, мальчик, ничуть не смутившись, снова улыбнулся, сверкая ямочками. Теперь, в неясном свете старых ламп, его глаза словно немного желтили. — Ян Чонин. Староста старшего класса и лучший ученик Академии.

***

      Академия «Арканум» оказалась наполнена слухами как улей — пчёлами. Они роились, кружили под потолком, залетали в непредсказуемые места и жалили в самый неподходящий момент. Хёнджин, выросший среди библиотечных картотек, к такому обилию устной информации не привык. С его приезда прошло всего пару недель, а улей уже гудел всевозможными предположениями, ни одно из которых не было приближено к истине.       Он предпочитал вежливо улыбаться, встречаясь с любопытными взглядами, и как можно быстрее укрываться за дверью комнатушки, отведённой ему в жилом крыле. Его цель по-прежнему оставалась понятна и ясна, — во что бы то не стало отыскать Озеро, нашептав ему свои самые сокровенные желания, но Чонин на все его расспросы молчал, из раза в раз переводя тему, а прочие ученики болтали исключительно о всякой ерунде, что никак не помогало его поискам. Надежда оставалась только на библиотеку в соседнем корпусе, — иначе Хёнджин обрекал себя на бесконечные поиски, построенные на шатании по лесу.       Библиотека была надёжнее: священное место силы и центр всех доступных человеку знаний, хранилище самых ценных сокровищ и тайников, некоторые из которых, написанные на неясных языках, ещё не были изведаны. Это будоражило привычным приливом энергии, поэтому мужчине приходилось прилагать немало усилий, чтобы выровнять шаг. Всего несколько минут и пару извилистых коридоров откроют перед ним привычный мир всемогущего познания, который, он не сомневался, приведёт к Озеру.       Спустившись по лестнице, он немного замедлил шаг в холле. Не стоило привлекать к себе излишнего внимания учеников, поэтому было необходимо всячески делать вид, будто он никуда не спешит. Так странно: когда он впервые оказался здесь в сопровождении Чонина, Академия и вся территория подле неё были пусты, а теперь, казалось, невозможно найти и свободного метра. Прилизанные молодые люди в аккуратных костюмах, — безупречная местная элита, — вежливо склонялись в приветственных поклонах, прижимая к пуговицам своих пиджаков небольшие чистенькие портфели. Точь-в-точь как Хёнджин в день приезда.       Раскланявшись с кем-то в третий раз подряд, он сделал небольшой круг по холлу, нарочито медленно осмотрел высокие тяжёлые своды, приблизился к вмонтированному в старую стену чуть менее старому шкафу. Внутри было полно всякой всячины, которая обычно выставляется напоказ как гордость и достояние: грамоты, медали и кубки охотно подсвечиваются потускневшим золотом, словно за все десятилетия не потеряли былого величия и значимости. Хёнджин был уверен, что со временем обретают вес только знания, но не мог исключать, что всё это довольно сентиментально.       Фотографии — застывшие во веки веков маски тех, кого уже нет, — равнодушно смотрели на него из рамок, вызывая неприятный мороз по коже. От одного только взгляда на эти общие снимки хотелось как можно быстрее подорваться с места и броситься наутёк, но мужчина чувствовал: за ним наблюдали; все эти маленькие неживые глазки с фотографий, и ещё больше — пронзительные, пусть и не всегда устремлённые напрямую, взгляды учеников.       Надо сказать, все они были странные. Хёнджину никак не удавалось до конца объяснить это даже самому себе, но у него никак не выходило отделаться от чувства, словно каждый ученик Академии был перевёрнут в зеркальном отражении: неправильный, не до конца живой. Тем не менее, вопреки всему, все эти дети были воспитаны, вежливы и умны, — не проводя уроков до начала учебного года, но много слыша от Чонина, мужчина просто об этом знал. Как постоянно помнил и о тревожных мурашках, появляющихся при любом неосторожном повороте.       А сам Ян Чонин, вне сомнения, был самым странным ребёнком этого старого здания. Чего только стоил его пронзительный тёмный взгляд и привычка держаться выше, словно намного старше других.       Мистерия. Арканум. — Здравствуйте, профессор Хван. Заблудились? — будто улавливая ход его мыслей или же следуя за невидимой нитью, закреплённой при первой встрече, обладатель уже знакомого голоса тенью выплыл за его спиной. Хёнджин обернулся, с трудом оторвав взгляд от чьих-то мёртвых глаз на старой фотографии, и уставился на студента. Игнорируя мурашки, глаза в глаза. — Здравствуй, Чонин. Вовсе нет, скорее осматриваю территорию, — переступив с пяток на носки и обратно, мужчина застыл на месте. Не мог понять, почему именно, но чувствовал, что не стоит позволять себе лишних телодвижений, когда рядом этот юнец. Ян Чонин выглядел слишком самоуверенно, пусть и оставался таким же внимательным вежливым мальчишкой, как и в первый день. В нём чувствовалась внутренняя сила, которую стоило опасаться, — от студентов можно услышать много интересных историй. Я был бы не прочь узнать что-то новое.       Парень улыбнулся, но мягкие ямочки не могли до конца скрыть непонятного холода в глазах, — и почему только Хёнджин не заметил при первой встрече? Чонин всегда смотрел сквозь него, будто сканировал, читал списанными со счетов библиотечными экземплярами, строки которых выучены наизусть. И все старания были насмарку, потому что тёмные глаза гипнотизировали, а все слова уходили тихим интригующим шипением.       Он, несомненно, был самым талантливым и способным учеником, лучшим из лучших, самым умным и сообразительным, когда дело касалось не только пустого зазубривания материала, но и его анализа и изучения. Самым самоуверенным и целеустремлённым.       Самым интригующим.       В этом молодом мальчишке удивительным образом хранилось и гармонично сочеталось то, что многим не удавалось накопить в себе даже за долгие годы жизни, не удалось бы за сотни лет. — Так значит, вы собираете сплетни, — Чонин усмехнулся, довольно сверкнув глазами. Хёнджину казалось, что за те две недели, что он находится здесь, ему уже удалось привыкнуть к каждому тембру и взгляду своего проводника, но из раза в раз всё равно проскальзывало что-то, что заставляло невольно напрячься. — Ты ведь сам сказал, что в Академии много интересных историй, — каждое слово нужно было произносить осторожно, тщательно подбирая формулировки, что было достаточно проблематично, ведь навязчивое «озеро-озеро-озеро» стучало на подкорке мозга. Билось тревожной птицей, отчаянно пытаясь вырваться на свободу и затопить разум окончательно. Нужно было держать себя в руках так же тщательно, как Хёнджин держал портфель со свитком в день своего приезда, — вот, например, та легенда про основателя академии и какое-то озеро…       Это был прыжок в неизвестность. Хёнджин не мог ни на что надеяться, лишь в очередной раз заведомо тщетной попыткой попытался завести разговор об озере. Он никогда даже не думал намекать о том, что оно может исполнять желания, хотя, возможно, раскрытие этой тайны возымело бы более значительный эффект. По какой-то неясной причине, разговоры об озере не любили: преподаватели, с которыми он уже успел завести хотя бы поверхностное знакомство, всезнающе усмехались и фыркали, студенты замолкали на полуслове, а некоторые в тусклом свете словно даже белели. И все неизменно меняли тему разговора.       Раздражение из раза в раз ползло по позвонкам Хёнджина, пробираясь в затылок и вызывая неприятную дрожь. Если так будет продолжаться и дальше, он сам пойдёт в этот проклятый лес и будет бродить по нему до того момента, пока не отыщет это озеро, сколько бы времени не потребовалось. А потом бросится на первый же поезд, не заботясь о произведённом впечатлении и репутации. Если у него будут все исполненные желания, то остальное вообще не будет иметь значения. — Я рассказал её вам в первый же день, — Чонин вежливо улыбнулся, даже попробовал беззаботно посмеяться, чтобы снизить в один момент подскочивший градус напряжения, но в глазах тысячей льдинок посыпалось раздражение. Взгляд пронизывал до костей, настолько тяжелый, что тут же стало не по себе. Хёнджину требовалась немалая выдержка, чтобы устоять перед этим взглядом, хотя, казалось бы, перед ним был всего лишь мальчишка.       Кожа головы за ухом начинала предупреждающе зудеть, заставляя на мгновение прикрыть глаза, — так было всегда, если приходилось нервничать, и оставалось только надеяться, что на затылке не расползётся какая-нибудь неприятная болячка. Сейчас было не до этого. Пришлось перемяться с ноги на ногу, всеми силами стараясь казаться равнодушным. Хёнджина практически разрывало изнутри от того, что приходилось топтаться на месте, но он не мог позволить себе ни одной лишней эмоции, потому что понимал, что для своего возраста Чонин считывает это слишком хорошо. — Разве в этой истории не было чего-то ещё? Дат, значимых мест? Не пойми меня неправильно, но я ведь историк. Мне действительно интересны и важны такие нюансы, — он знал, что Чонин не верит ни единому его слову, Хёнджин и сам бы такому не поверил, хотя звучало вполне убедительно.       Мальчишка стоял напротив, расправив плечи практически в гордом жесте, в то время как ему самому, взрослому мужчине, хотелось сжаться и закрыться руками. Чувствовалось от этого юнца что-то необъяснимое, что неизменно придавливало к каменному полу. Неясная сила, не поддающаяся пониманию.       Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем чужая улыбка сверкнула ямочками. Студент подошёл немного ближе, демонстративно слегка наклонившись, будто старался в очередной раз напомнить Хван Хёнджину, что тот столкнулся с чем-то непонятным и неясным, полностью завися от слов какого-то малознакомого мальчишки. У него получалось. — Это произошло в ночь на тридцать первое августа. С тех пор это особенный день для Академии. Довольны?       Словами не передать, насколько. Наконец-то в руки попала хотя бы какая-то информация, хотя бы что-то более значимое, чем несколько разрозненных предложений старого свитка. Теперь Хёнджин знал, на что опираться при поиске в библиотеке, — у него была целая дата! Целое значимое событие, которое наверняка отмечалось в Академии хотя бы раз.       Он не мог позволить себе показать, насколько его осчастливило услышанное, но сердце довольно подскочило под горло. Забылся даже зуд у корней волос, в этот раз более сильный, который всегда отвлекает своей навязчивостью. Пришлось сделать вид, что услышанное его ничуть не удивило и не обрадовало, поэтому Хёнджин поджал губы и медленно, наигранно и невпечатлённо мотнул головой. — Что ж, спасибо, Чонин, не буду больше тебя задерживать. Наверняка перед началом учебного года у тебя много забот.       Теперь головой кивнул уже мальчишка, отступая на несколько шагов до приемлемого расстояния. Держался он, как всегда, вежливо и воспитано, вот только мороз по коже, при встрече с ним взглядами, был более ощутимым. — Будьте осторожнее, профессор. Вы ведь не знаете, что скрывается в коридорах, особенно ночами, — если бы Хёнджину ещё месяц назад сказали, что его будет запугивать какой-то малознакомый парень, он бы рассмеялся. Вот только теперь было не до шуток, а признавать, что он действительно опасался этих коридоров, не хотелось. Поэтому сил хватило только на вымученную улыбку, в которой не было и толики мастерства наигранности, как двумя неделями ранее: — А есть, чего бояться?       Тёмные глаза, кажется, почернели ещё больше. И даже воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее, ощутимее, давил на плечи, виски и сворачивал лёгкие. С каждым днём, проведённым здесь, и с каждой секундой нахождения в этом коридоре Хёнджин всё сильнее сомневался в том, что Ян Чонин — обыкновенный отличник и активист. И в нём, и во всей этой Академии таилась какая-то загадка, которая наверняка была куда глубже, чем дно Волшебного озера. — Что вы, конечно нет.

***

      Выдохнуть удалось только после того, как за ним закрылись старые скрипучие двери. Безмолвная библиотека, почти не отличающаяся от той, что его вырастила, приняла его с распростёртыми объятиями. Хёнджин медленно прошёл вдоль стеллажей, изучая их взглядом: вытертые корешки древних книг приветствовали, притягивали к себе практически с такой же силой, как тянул и наполовину изученный пергамент, никогда не покидавший его мыслей; старые знакомые Платон и Сократ торжественно возвышались на первых полках, но, как бы не было велико желание возобновить один из привычных диалогов, Хёнджин только приветливо улыбнулся.       Сегодня у него была конкретная цель, которой стоило придерживаться.       На удивление, библиотека оказалась пуста. Между книжными полками и пустыми столами не было ни души — только посвистывание ветра и шаркающий отзвук шагов самого мужчины. Окружающая обстановка настолько напоминала родную, вырастившую его библиотеку, что на мгновение защемило сердце. Словно прогулка по тайникам амнезии. Может, он был в этом месте раньше? Или видел когда-то во сне? Пришлось встряхнуть головой, чтобы заставить себя сосредоточиться.       С трудом отыскав три небольших, тонких и ломких тома, в названиях которых фигурировали слова «история» и «академия», Хёнджин опустился за самый ближний к нему столик, тут же раскрывая первую из книг. Он понимал, что не стоит терять ни минуты, но только в этот момент осознал, что время клонилось к вечеру также стремительно, как и солнце за горизонт. Видимо, он провёл так много времени с Чонином в холле, что не заметил, как начинало темнеть. За окном пошёл дождь — слишком холодный и колючий для догорающих летних дней, в котором ничего от обещанной жары, только удушающая пасмурность и ощущение тоски, умноженное на желание закинуть себе петлю на шею от безысходности, но молодого мужчину это не волновало.       Нужно найти что-то о Волшебном Озере до начала учебного года. Иначе всю его аферу можно считать бесполезной.       Первая книга не дала ничего, кроме впустую потраченного времени и помутневшего в темноте взгляда — глаза уже болели настолько, что Хёнджин видел перед собой скачущие чёрные точки. Мужчина откинулся на спинку просиженного стула и зажмурился, стараясь заставить голову работать с прежней точностью: с того самого дня, как он ступил за кованные ворота Академии «Арканум» его разум словно отключался на короткие промежутки времени. Поначалу он думал, что всё дело в головных болях, связанных с погодой, но… и странный, пронзительный и будто всезнающий взгляд Ян Чонина не давал ему покоя.       Хёнджину пришлось растревожить духов библиотеки хрустом суставов, пока он поднимался на ноги и прятался за облачком взвившейся пыли, шептался со стремительно перелистываемыми книжными страницами, будто бормотал под нос заклинания, и только через несколько минут, найдя необходимую книгу, вернулся на насиженное место.       Он наклонился ниже, чтобы позволить себе внимательнее всмотреться в мелкий шрифт строчек. Дождь за окном набирал силу, начиная разыгрываться на тонкой грани грозы, но молодого мужчину совершенно не волновало ничего из того, что происходило за стенами библиотеки: шёпот книжных страниц усиливался, затягивая всё глубже и словно насвистывая тайные откровения. Пришлось прищуриться, потому что на самом деле своим глазам Хёнджин давно не верил, — зрение мутное, словно под слоем солёной воды.       Зуд за ушами снова потянулся к затылку, отвлекая. Пришлось закусить губу, чтобы отвлечься на другое болезненное ощущение, ведь счёт времени шёл на минуты, пока в библиотеке окончательно не потемнело. И вдруг глаз зацепился за одно слово, второе, третье, — уставший, замыленный взгляд скользил по словам будто по памяти в интуитивном знании написанного, тщетно игнорируя вспыхнувшую за окном и ослепившую на долю секунды молнию, и вдруг заметил то, что заставило встрепенуться. Сонливость тут же ушла, а самого Хёнджина будто прошибло током.       Ликование скрутило в узел живот, поползло вверх, перебирая каждый орган, и подобралось к горлу чувством тошноты, но мужчина не сомневался, что это не оно. В несколько секунд чувств, переполнявших края, стало так много, будто даже голова начала хуже соображать, но тщеславное ощущение победы не отпускало. Он тонул в собственном сознании, словно в миг опьянел, но при этом сохранял свой разум чистым кристаллом.       Наконец-то заветный Ключ был в его руках. Наконец, тайна Волшебного Озера лежала перед ним на раскрытой ладони.       Очевидно, напрямую здесь ничего не говорилось, но факты сопоставлялись идеально подходящими друг другу кусочками. Для того, чтобы магия Озера не угасала, оно требовало жертву, которая подпитывала бы его волшебные силы в течение определённого цикла. Но в данный момент намного сильнее взволновало Хёнджина другое: неясный, путанный в своих инструкциях ритуал, который нужно провести как раз тридцать первого августа.       Мужчина довольно улыбнулся. Схватил мятый, забытый кем-то листок бумаги и принялся переписывать не ясный на первый взгляд текст. Если бы он только знал, если бы сразу пошёл искать в библиотеке, то сейчас у него было бы больше времени на подготовку. Теперь же в его распоряжении лишь считанные дни.       Когда молния снова сверкнула за окном, озарив забитые книгами полки уже тёмной библиотеки, взгляд Хёнджина в её свете мог показаться безумным. И полыхнул непривычной желтизной.

***

      Раньше ему не снились сны, разве что в глубоком детстве. Он помнил их смутно, всегда бродил по каким-то тёмным холодным пещерам, по колено находясь в воде. Иногда его сопровождали чей-то шепот и глаза, светящиеся, гипнотические, словно сканирующие и оценивающие, на что Хван Хёнджин может быть способен. Он видел их и теперь, когда сон встретил его беспокойными метаниями, — две жёлтые вспышки, которые следовали за ним, куда бы он не пошёл. Смутно-знакомые, но никак не задерживающиеся в памяти.       Хотя, сегодняшний сон имел разительную перемену — никак не выходило пошевелиться. И Хёнджин стоял в воде в самом центре пустого озера, окружённый непроглядным покачивающимся лесом, одинокий и всеми забытый. Словно должен был ожидать чьего-то прибытия, стать свидетелем значимого безымянного события, одна только мысль о котором вызывала мурашки под кожей и зуд на затылке.       Подготовленный, но не готовый.       Но вдруг перед ним возник ответ на все имевшиеся вопросы. В долю секунды вся привычная ему вселенная словно начала разрушаться, посыпавшись пеплом мнений, принципов и принятых правил, а Ян Чонин, стоявший перед ним со всезнающей хитрой улыбкой, остался неизменным.       Шеша поставил всё на свои места.       Когда, проснувшись, Хёнджин подскочил на постели, дыхание у него перехватило. Сердце в груди стучало загнанной ланью, вспотевшие ладони были ледяными, а голова кружилась так, что он даже не сразу почувствовал зуд на шее: теперь это было настолько привычным, что мужчина старался не обращать на это внимания. Но главное — практически отупляющая тяжесть в груди, которая не на шутку пугала.       Холодная комната пожирала сумраком углы, так что сном казалась окружающая обстановка, а не привидевшийся кошмар. Мужчина зажмурился и взлохматил волосы, стремясь отогнать морок, но едва ли не светящийся лик Божества так и стоял перед глазами. Полный чувства собственного превосходства Ян Чонин возвышался над ним и смирял снисходительным взглядом, пока над его головой шипели и перешёптывались веером распустившиеся змеи на воротнике.       Самым правильным, верным решением было бы попытаться уснуть, но перед глазами скакали чёрные точки, а сердце стучало так, словно в одно мгновение превратилось в компас, тревожным стуком выбивающий верное направление. Приснившееся не давало покоя, поэтому, вымучив ещё несколько минут, Хёнджин подорвался с места. Наскоро накинул на себя первую попавшуюся одежду и выскочил из спальни, спустившись по узкой лестнице, а после выбежав из холла и даже не подумав о том, что шататься по территории в такое время может быть опасно, особенно сегодня — в ночь на тридцать первое августа. Головокружение превращало окружающий мир в калейдоскоп, но мужчине вдруг показалось, что дорогу он знает интуитивно.       Кроны деревьев сгущались над его головой, делая лес практически непроглядным, но Хёнджин чувствовал, что не может остановиться. Каким бы абсурдным не казался его сон, теперь он был готов поверить всему, поэтому считал, что просто обязан проверить. Пробраться в глубь леса, разыскать озеро… воочию увидеть величество и могущество индуистского божества.       Сердце не переставало стучать, а ноги будто сами вели его в правильном направлении, потому что размытое головной болью зрение не могло ничего увидеть. Ещё и этот зуд. Мужчина зажмурился, остановившись, и постарался найти хотя бы какую-нибудь опору, вот только кругом не было ничего, кроме шершавых стволов вековых деревьев. Зуд, кажется, уже начинал проедать мозг — перебрался на запястья, предплечья и плечи, на шею и лопатки, покрывал всё тело, словно помогая Хёнджину сбросить кожу и переродиться.       И, стоило ему только мимолётно коснуться собственного локтя, как он тут же одёрнул руку. Почувствовал, как ледяная дрожь ужасом прошила всё тело, в то время как в голове слегка прояснилось. Боязно и будто взволнованно снова провёл по коже кончиками пальцев, чувствуя, как цепляется за плотные, слегка влажные чешуйки.       Кажется, через несколько минут он будет покрыт ими весь, если ничего не предпримет.       Значит, больше нельзя терять ни минуты и к Озеру нужно прийти как можно скорее.       Дорога снова петляла неясной иллюзией, лишая возможности понять, топчется он на месте или всё-таки движется в нужном направлении. Головная боль не отступала, хотя и стала ощутимо слабее после того, как он понял, что с ним происходит. Всё, что он мог, — слепо двигаться по указке собственного неистово стучащего сердца, которое тянуло в определённом направлении. Стараться не встречаться взглядом с пронзительными жёлтыми глазами, которые следили за каждым его шагом.       Самый настоящий арканум.       Лесные дорожки путали его то ли три минуты, то ли тридцать, и Хёнджин почти отчаялся, — был готов остаться под ветвями деревьев, окончательно покрывшись чешуёй и лишившись рассудка. И вдруг неподалёку расцвела вспышка. Мужчина замер, на одно мгновение ослеплённый, но по тому, с какой силой под рёбрами снова забилось сердце, понял, что это оно.       Волшебное Озеро, исполняющее желания, расстелилось прямо перед ним, настолько заворожив, что Хёнджин даже не сразу заметил остальных.       Около двух десятков учеников Академии «Арканум» толпились у берега, на той самой расчищенной для построек площадке, о которой рассказывал Чонин. Они были настолько заняты какими-то приготовлениями, что не заметили его появления, а Хёнджин, словно загипнотизированный, всё продолжал и продолжал идти, пока не вошёл в озеро, упав на колени. Прямо у ног Ян Чонина.       Парень тут же обернулся и посмотрел всезнающе и хитро, а губы растянулись в такой жесткой улыбке, что по чешуйкам пробежал мороз. Зуда больше не было, и головная боль исчезла. — Я рад, что ты здесь, — острозубая ухмылка снова сверкнула ямочками, а глаза уже не просто ловили жёлтые отблески, а полыхали, — я знал, что ты придёшь.       Хёнджину никак не удавалось выдавить из себя ни слова. Он продолжал сидеть у ног самодовольного мальчишки, не имея возможности пошевелиться, и давился собственным сердцебиением. Каша в голове мешала структурировать мысли, лишала возможности понять происходящее. А Чонин только продолжал улыбаться, пока вокруг него нарастало змеиное шипение. — Зачем? — мужчине трудно было вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя настолько беспомощным. Вода морозила кончики пальцев, но подняться на ноги было выше его сил. — А ты разве ещё не понял? Это моя империя. И я приложил очень много усилий, чтобы ты чувствовал себя как дома.       Хёнджин сглотнул вязкую слюну, но не разорвал зрительного контакта. Он прекрасно понимал, что теперь в игре ведёт Шеша, — или Ян Чонин, кто бы он там не был. — Ты ведь не знаешь, кто ты на самом деле, да? Не знаешь, почему ваша семья переводила тот пергамент, почему ты оказался здесь? — мужчина чувствовал, что оцепенел. Сердце постепенно успокаивалось, убаюканное голосом Чонина, зуд прекратился, а голова постепенно пустела. Хотя Бога всё происходящее не на шутку веселило, — и это большое упущение, ведь род Нагов является очень древним. Сотни лет назад я вверил вам этот свиток, а вы настолько забыли о своём предназначении, что решили расшифровать его, выпустив все тайны наружу. — И за этим последует кара? Как с тем господином, что построил Академию? — слова застревали в горле, но Хёнджин всё равно задал вопрос. С каждой секундой нахождения в воде он чувствовал себя всё более окрепшим, но не столько хотел потянуть время, сколько стремился обо всём узнать. Наконец-то в его руках был настоящий Ключ, который раскрыл бы все тайные знания, — и ведь озеро на самом деле портал, который помогает существам пробудить свою сущность. Именно поэтому я стал… таким. Нашёл эту легенду в вашей библиотеке.       Чонин не ответил ни на один из вопросов, только тихо зашипели змеи на его воротнике. — Разве всё может быть настолько просто? Столько лет проведя за изучением магических текстов и преданий, ты мог бы запомнить, что волшебство никогда не происходит просто так. Озеро надо умилостивить, иначе желания потеряют силу, а все, кто когда-либо что-либо желали, точно также потеряют человеческий облик, превратившись в змеиные шкуры. Удивительно, что этого ты в библиотеке не нашёл, ведь книги стояли совсем рядом.       Услышанные слова ничуть не удивили и не шокировали, будто где-то в глубине души Хёнджин об этом уже знал. На мгновение ему показалось, что он вот-вот растворится в водах этого Озера — станет с ним одним целым, впитает под каждую чешуйку всю силу тайных знаний.       Наконец-то познает весь мир, как и хотел.       Тишина, повисшая над озером, прерывалась только змеиным шипением и вознёй остальных студентов, которые были настолько увлечены приготовлениями к ритуалу и озабочены своими желаниями, что не замечали ничего. Впрочем, вокруг больше никого и не было, только они и покачивающиеся кроны деревьев, обещающие хранить молчание как сейчас, так и сотни лет назад.       И Хёнджин вдруг понял, что даже так всё выходит как-то слишком складно. А потом через долю секунды его озарило осознание: выбранной жертвы нет в поле зрения, потому что прямо сейчас она растворяется в озере, почти распластавшись у ног Шеши. Потому что выбранная жертва носила имя Хван Хёнджин.       Эта мысль уже заставила сердце вздрогнуть. Ужас пересчитал позвонки, заставляя цепенеть от осознания услышанного, но прохладная вода озера обволакивала, а произошедшие с ним перемены ничуть не пугали, словно чешуя и змеиный хвост были для него роднее прежней кожи и ног. Несмотря на все услышанные кошмары, несмотря на понимание всего ужаса, который вот-вот должен произойти, Хёнджин не хотел сдвигаться с места, — надеялся остаться в этих водах, даже если бы это означало вечное забвение.       «Забвение» и «знание» такие разные понятия, прямо сейчас слившиеся для него воедино.       Стоила ли возможность найти Волшебное Озеро такой расплаты? Мук ритуала в качестве платы за чужие желания, — жадность, алчность, гордыню и оставшиеся смертные грехи; беспамятства и потери человеческого облика в обмен на Ничто. Стабильности на руинах привычной жизни.       Определённо.