Отметим?

Танос вывалился из будки звукозаписи, как настоящий ураган — громкий, яркий и мокрый с ног до головы. Пот струился по лбу, укладка давно испортилась, на футболке в области груди и подмышек расползались влажные пятна, и ткань противно липла к спине, но Су Бону было плевать. Ведь он только что закончил запись своего первого мини-альбома! Несколько — целых шесть! — не просто сумбурных, плохо рифмованных текстов, записанных на телефон, как он привык. Настоящие, живые, созданные в страстном порыве вдохновения и при этом отшлифованные под руководством толковых людей. В том числе и Джи Ёна, который, несмотря на всё своё снисходительное отношение, вдруг проявил небывалый музыкальный талант и принимал активное участие в творческом процессе. Причём не только в качестве музы. Не зря же в новом релизе Танос посвятил несколько сотен строчек Джи Ёну и его внимательным (хотя и чересчур критически настроенным) ушкам. — ЙО-О-О-ОУ! — Су Бон сиял, как прожектор, и орал на всю студию как потерпевший. — ВСЁ! WELL DONE, MA BRO! Ким Джин У, к которому Танос только что обратился, назвав своим братишкой, высунул голову из крохотной контрольной комнаты. Оттуда лился приглушённый звук только что записанной дорожки — низкий, почти рычащий флоу Таноса. В сочетании с тем тяжёлым, ритмичным битом, который они написали, это будет просто бомба, которая разорвёт все чарты! — Ага, — сдержанно кивнул звукорежиссёр, но его глаза горели азартом. — Круто! Особенно последний куплет. — Джин У, друган, — Танос от души хлопнул его по плечу, не сдержался и притянул к себе, крепко обнимая. — Когда стану знаменитым, свожу тебя выпить. Набухаемся, как свиньи! Поправив наушники на шее, Джин У прыснул. — Ты сначала за эту работу как-нибудь расплатись. А там уж посмотрим. — Of course, — даже упоминание денег не сменило боевой настрой Таноса. — Всё, как договаривались, bro. Джин У смерил его оценивающим взглядом и, ничего не ответив, скрылся в контрольной. Уже через секунду из-за неплотно прикрытой двери послышалось клацанье мышки и гул мощного системника. Танос с удовольствием потянулся, взъерошил мокрые волосы и направился в комнату отдыха. Долго идти не пришлось — единственная приличная студия в Мангвондоне, которая оказалась им по карману, была оборудована в компактном подвале с неброской вывеской «Rough Cut» на входе. Не так уж и дешёво, зато качественно и стафф честный — сравнительно с остальными конторами, которые предлагали Таносу откровенную туфту за те же деньги. А то и дороже. Он уже ощущал присутствие долгожданной славы где-то совсем рядом. Эта сучка долго стояла к нему задом, но теперь-то... удача его точно не покинет. У альбома хорошие прогнозы на резкий старт. Даже Джи Ён-а так говорит. А вот и он. Сидит на потёртом кожаном диване, приставленном к стене, с ноутом на коленях — весь такой безучастный и холодный, как замёрзшее озеро. Абсолютно непроницаемое спокойствие на худом лице — и только постукивающий по полу носок дизайнерской туфли выдаёт его нетерпение. So sexy... Танос от одного только его вида автоматически ощутил прилив распирающего возбуждения. Как и всегда. Ну а какой идиот бы на его месте удержался? Любой, кто имеет право смотреть на это совершенство во плоти, должен слюной захлёбываться! А если вид вечно скучающего Джи Ёна не вызывает у вас восхищения и желания оказаться ближе, прижать к себе крепче, усадить на колени и... м-м-м, о чём это он? А, значит, у вас просто-напросто нет вкуса! Остановившись в дверном проёме, Танос невольно залюбовался. Сегодня образ Джи Ёна был особенно гармоничным. Платинового цвета волосы, уложенные в идеальном беспорядке, спадали на лоб — в мягких прядях угадывался лёгкий, очень нежный оттенок фиолетового. На переносицу сдвинуты очки в тонкой оправе от Yohji Yamamoto — такие дорогущие, что Таносу страшно вообразить, сколько они стоят. Из других аксессуаров — несколько тонких серебряных цепочек разной длины, винтажное кольцо на указательном пальце правой руки — тоже серебро. Плюс скромно мерцающий тёмный оникс. Ну а одежда... чистый секс. Сверху Джи Ёна плотно обтягивала классическая чёрная водолазка из тонкой шерсти — что-то отечественное, наверное, бренд Kijun. Снизу — ярко-красные брюки Issey Miyake, узкие на бёдрах и лежащие свободными складками ближе к голени.  Танос все эти словечки наизусть запомнил. В конце концов, ему скоро тоже предстоит хотя бы поверхностно разбираться в таких вещах, чтобы стать амбассадором какого-нибудь супермодного и супервлиятельного дома. Хотя бы этого... как его там... Alexander McQueen, во! Осталось только поразить корейскую рэп-индустрию в самое сердце. Это несложно. С Джи Ёном было в разы труднее, но и тут он преуспел! — Эй, бэйб, — Су Бон с размаху плюхнулся рядом, широко разводя ноги и закидывая руку на спинку дивана. — Классно выглядишь. Один тут? Джи Ён даже не оторвал взгляда от экрана ноутбука, продолжая стучать по клавишам. — Нет, — ответил он, всем своим видом показывая, что занят. — Жду, пока один олух закончит тешить своё раздутое эго. Танос заёрзал на месте, не в силах унять нервную дрожь, которая рядом с Джи Ёном быстро трансформировалась в ещё более яркое возбуждение. Может, седьмая чашка эспрессо всё-таки была лишней? — Да ладно тебе! — взвыл Су Бон. — Это же реально fantastic, baby! Ты слышал, как я читал? Слышал?! — Угу. — Я был как зверь! Как старый-добрый фит Slim Shady & Dr. Dre! Вот чего не хватает музыке! Я в последний дубль всю душу вложил, наизнанку её вывернул! Джин У сказал, что это ваще лучшее, что он за всю свою жизнь видел, прикинь?! — Да-да, я понял. — Нет, ты не понял! — с жаром возразил Танос. — Это же конечная станция, последний заезд, finish line, йоу! Джи Ён не глядя протянул ему свой вейп. — На. Затянись и успокойся уже. Дышишь, как бульдог. Танос послушно принял электронку, сделал глубокий вдох и, не выпустив сладкий дым до конца, продолжил: — Щас осталось только сведение... мастеринг... а потом БАМ! — он хлопнул ладонями и развёл их в стороны, едва не сбив очки с Джи Ёна. — Мир узнает Таноса! Точнее, услышит его ещё ГРОМЧЕ! О-о, кофеёк! Он бросил вейп, схватил с журнального столика пластиковый стакан с айс-американо и с наслаждением присосался к трубочке. Кубики льда почти растаяли, разбавив напиток водой и снизив насыщенность. Танос осушил стакан с громкими хлюпающими звуками за считанные секунды, с удовольствием выдохнул и вытер рот ладонью. Чёрт, как же его прёт! Щас бы отжаться раз триста или сгонять на другой конец города за какой-нибудь безделушкой, чтобы просто унять торнадо внутренней энергии. Ну или просто... Су Бон откинулся спиной назад, склонившись вправо — заглядываясь на Джи Ёна. На его тонкие пальцы, порхающие над клавиатурой. На изящный изгиб нижней челюсти, выделяющейся особенно отчётливо при повороте головы. — Мылы-ыш? Джи Ён даже бровью не повёл. И не реагировал на Таноса до тех пор, пока тот не коснулся его острого плеча, игриво пробегаясь кончиками пальцев над водолазкой. — Ну малыш! Не делай вид, будто меня тут нет. Знаешь же, как я это ненавижу, — его голос, слегка охрипший после записи, стал ещё ниже, глубже и соблазнительнее. — Или ты так дразнишься? Джи Ён дёрнулся, сбрасывая с себя обнаглевшее прикосновение. — Я дал тебе покурить. Ты выдул мой кофе. И не даёшь закончить работу, — он наконец посмотрел прямо Су Бону в глаза, обжигая его льдом. — Так чего тебе ещё надо, обезьяна? — Ты и сам знаешь, — хмыкнул Танос, ничуть не смутившись. Он пододвинулся вплотную, их бёдра соприкоснулись через два слоя ткани — тонкую невесомость хлопка и потёртую, грубоватую джинсу. Рукой Танос продолжил массировать плечи Джи Ёна, то мягко и ненавязчиво, то надавливая сильнее и требовательнее. Джи Ён фыркнул и увёл незаинтересованный взгляд обратно на экран, но не отодвинулся. Его нога, скрытая под красными брюками, почему-то не отодвинулась тоже — а даже слегка прижалась к Таносу в ответ. Он не сдавался. Наклонился ниже, его горячее дыхание коснулось уха Джи Ёна, зашевелило тонкие волоски на его загривке. — Ну же, kitty, — прошептал Су Бон совсем тихо. — Представь... такой момент, и мы только вдвоём... ну почти. Джин У в наушниках, а он ни хрена в них не слышит... да и мы тихо, а? Отметим становление самого популярного рэпера of Korea? Джи Ён медленно повернулся к нему. На губах играла обманчиво сладкая улыбка — и этого хватило, чтобы у Таноса свело живот и заныл от напряжения уже вставший член. — Ты о чём? — спросил Джи Ён, держа тон своего голоса под железным контролем, но искорки в глазах с головой выдавали его истинные мысли. — Мы могли бы... м-м-м, — Танос настойчиво и вместе с тем осторожно положил ладонь на его бедро поверх гладких брюк. — Слегка разрядить обстановку, you know? Снять напряжение между нами. Ты же у меня мастер... — Танос, — взгляд Джи Ёна из-под полуприкрытых век стал тяжёлым и тёмным. Оценивающим. — Ты невыносимый. И пахнешь, как целая футбольная команда после матча. А мы сейчас в твоей дурацкой студии, где через стенку звукарь сводит твои дорожки. И он, между прочим, может выйти сюда в любой момент — дверь даже не закрыта до конца. И стены тут из картона, потому что я прекрасно слышал твои завывания даже в AirPods Pro с шумоподавлением. — Блять, Джи Ён-а, ты меня отговариваешь или соглашаешься? — почти проскулил Танос, глядя на Джи Ёна во все глаза. — Fuck, I don't understand... Их лица уже были до неприличия близко — можно было беспрепятственно прильнуть к таким желанным сейчас губам, покрытым тонким слоем ягодной гигиенической помады. Но Танос терпеливо ждал разрешения. Ждал команды. Ждал, хотя физически уже не мог больше терпеть. Пауза длилась невыносимо долго. Потом уголок губ Джи Ёна дрогнул в подобии усмешки — не холодной и безразличной, а по-настоящему опасной. Он нарочито медленно закрыл крышку ноутбука. У Таноса перехватило дыхание. А член затвердел настолько, что стало совсем неудобно. — Ты меня раздражаешь. Воняешь. И предлагаешь самые безумные идеи, которые приличному человеку в голову никогда не придут, — сказал Джи Ён, растягивая слова. — Но при этом... каким-то образом умудряешься возбуждать меня даже таким. Танос налетел на него первым — грубо и жадно. С чётким осознанием: можно. Он впился в губы Джи Ёна с привычным пылом, смазывая гигиеничку и смакуя приятное мятное послевкусие жевательной резинки. Джи Ён ответил не сразу — дал им пару секунд переждать вспыхнувшую бурю, разделить этот дикий, сносящий барьеры порыв. Он просто позволил Таносу схватить себя за затылок, чтобы потом уже самому вцепиться мёртвой хваткой в его мокрую футболку. А затем — в растрёпанные фиолетовые волосы. Направляя, фиксируя, держа его неуёмную, бьющую ключом энергию под невидимым контролем. Издавая сдавленные стоны, Танос уже без зазрения совести лапал Джи Ёна везде, куда только могли дотянуться его руки. Спасибо, матушка, что уродила его таким длинным — во всех смыслах этого, блин, слова. Они продолжали целоваться так, как обычно люди дерутся. Танос не собирался сбавлять обороты — напротив, действовал всё грубее и напористее с каждой секундой. Джи Ён, может, и создавал поначалу впечатление хрупкого хрусталя, который страшно разбить неверным движением, но Танос отлично знал, на что способно его тело — насколько оно выносливо и тренировано. Бассейн, качалка, все дела. Ну, и их личный спортзал, разумеется. Почти ежедневно. Все звуки сливались в единую мелодию: мокрое соприкосновение языков, шорох ткани, сорванное дыхание. Это напоминало и стройную композицию, и хаотичный набор нот одномоментно — прислушайся повнимательнее и найдёшь смысл. А если не найдёшь... похер, всё равно слушать приятно. Танос вылизывал рот Джи Ёна, отчётливо понимая, что ещё немного, и он сорвётся — трахнет эту снежную королеву прям здесь. И плевать на студию. Плевать на Джин У. Плевать на всё! Он его хочет. Очень сильно. — Агр-рх, малыш, — вырвалось из него вместе с приглушённом стоном, когда Джи Ён оставил ногтями красную полосу над растянутым воротником его футболки, — ты не представляешь, что со мной делаешь... — Нетрудно догадаться, — сбивчиво сказал он, коленом прижимая Таноса между ног. — Боже, Джи Ён-а, я щас... взорвусь нахуй... Вместо ответа Джи Ён откинул голову, открывая шею для поцелуев. Танос не терял ни секунды — прильнул к коже губами, вдыхая аромат парфюма и естественный запах Джи Ёна. Микс, который сносил ему башню в любом месте и в любое время. Он мог бы дрочить даже на эти эфемерные, текучие образы: на запахи кондиционера для волос, на капельки пота над ключицами, на обновлённый салонный маникюр. Он мог бы довольствоваться даже этим, но хотел бы взять всё и сразу — с Джи Ёном невозможно было по-другому. И ровно в тот момент, когда Танос уже оттянул воротник его брендовой водолазки, чтобы оставить под ним яркий засос, дверь контрольной комнаты вдруг распахнулась. В проёме возник порядком подуставший Джин У. — Готово, — беспечно отчитался он, натирая мышцы шеи. — Сохранил. Осталось совсем чуть-чуть и... Эм. Звукорежиссёр застыл перед ними, увидев странную картину. Джи Ён молниеносно отпрянул от Таноса — каким-то чудом сохранив при себе остатки кошачьей грации. Так легко и быстро, будто между ними ничего и не было. Он поднял взгляд на звуковика, невинно хлопая глазами и одновременно поправляя съехавшие на нос очки. — Отлично, — прощебетал Джи Ён абсолютно ровно и без запинки. — Мы с нетерпением ждём. Спасибо вам большое. Если бы Танос был в состоянии соображать, то поразился бы удивительной способности Джи Ёна держать каменное лицо, несмотря на обстоятельства. Он был на сто процентов собран и спокоен — так, словно только что небрежно вышел из личного лимузина, а не вырвался из тесных объятий Таноса. И лишь лёгкий румянец на его скулах и чуть учащённое дыхание свидетельствовали о страсти, которая бушевала в нём ещё недавно. Буквально мгновение назад. Но Танос был не в состоянии, поэтому совсем ничего не заметил. И даже не услышал. И, наверное, даже не понял, что конкретно случилось. Он был раздавлен, расплющен, нокаутирован. И сидел теперь в прострации, приняв нелепую позу и тупо глядя перед собой, как зомби. Даже не помня, что у него, вообще-то, до сих пор стоит. И что это отлично видно через те джинсы, которые он сегодня надел. Его любимые. Джин У кашлянул в кулак, неловко рассматривая постеры, развешанные над диваном, и всё-таки разорвал давящее молчание. — Э-э, ладно, — он почесал ухо. — Я пойду... покурю. Окей? — Конечно-конечно, Джин У-ши, не торопитесь. И спасибо вам большое, — Джи Ён наклонился всем корпусом, выражая звукорежиссёру глубокое уважение, и злобно ткнул Таноса в бок. — Су Бон-хён, немедленно отомри и скажи Джин У-ши спасибо! Танос перевёл на него мутный взгляд и абсолютно неадекватно улыбнулся. — Thanks a lot, dude. Что бы я без тебя делал! Давно бы трахал Джи Ёна на этом сраном диване, вот что. Чёрт бы тебя побрал, Джин У, не мог поработать подольше?! Мне бы и трёх минут с головой хватило, вообще-то. Джин У ещё немного постоял, принимая какое-то поворотное для себя решение, но, к облегчению обоих, всё-таки прошёл мимо и скрылся за дверью. Как только его шаги стихли на лестнице и растворились в уличном шуме снаружи, Танос мученически вздохнул. — Как думаешь, бэйб... — он опять оказался рядом с Джи Ёном, как примагниченный. — Джин У всё видел? — Даже если так, — пожал плечами тот, рассматривая свои ногти. — Ничего такого он увидеть не успел. Все влюблённые пары целуются, чем мы хуже? Он назвал их влюблённой парой! От этих слов Таноса прошило нестерпимое удовольствие, как волна солнечного тепла — оно прокатилось от макушки, через сердце, и снова ударило прямиком между ног. — М-малыш... Я всё ещё хочу! — сдавленно захныкал Су Бон, утыкаясь Джи Ёну в сгиб плеча. — Это просто капец какой-то... Всё его тело тряслось, покрытое мурашками, и отчаянно требовало прикосновений — Капец — это запах из твоего рта по утрам, — парировал Джи Ён, поглаживая Таноса по спине. — Всё остальное поправимо. Поправимо?! Да у него сейчас трусы порвутся от натяжения — а за ними и джинсы, если Джи Ён продолжит в том же духе! Это можно поправить только единственным логичным решением. Применить силу трения. Рук, рта, чего угодно! Или Су Бон просто не выдержит. — Так значит... — оживился он, закончив хихикать над шуткой. — Значит, ты мне поможешь? — Нет, — тут же отрезал Джи Ён, пытаясь отстраниться, но в его славах и действиях уже не было прежней твёрдости. — Сам успокоишься. — Ну пожалуйста! Котик! Малыш! — заныл Танос пуще прежнего, словно капризный ребёнок. — Джи Ён-а-а-а, я умираю! Прямо у тебя на руках! Где твоё сострадание, bae? Если у меня член взорвётся, сам потом на его похоронах плакать будешь. Джи Ён очень долго молчал в ответ, изучая его перекошенное жалобной гримасой лицо. Танос был непоколебим и готов бороться до последнего: просить, умолять, слёзно канючить, стоять на коленях и унижаться сколько угодно — лишь бы ему дали то, чего он так сильно желал. Лишь бы ему дали блаженную разрядку. Спустя целую вечность Джи Ён с театральным презрением закатил глаза к потолку. — Господи, зачем я только согласился пойти? — риторически спросил он, тонко намекая, что сдаётся окончательно. — Потому что ты меня лю-ю-юбишь! — просиял Танос, уловив знакомые игривые интонации в его голосе, и прижался ближе. Джи Ён промолчал, хмуро глядя на пальцы Су Бона у своего лица — сложенные в маленькое сердечко большой и указательный. — Любишь же, huh?! Любишь, любишь, любишь! — тараторил Танос, тыча сердечком Джи Ёну в нос. Вместо ответа тот просто рванул вниз ширинку на его джинсах и быстро проник ладонью внутрь, заставляя моментально позабыть обо всём на свете. Бесцеремонно обхватывая горячий член. Сжимая его пальцами так крепко и так сладко, что из глаз снопом посыпались звёзды. Танос едва не подпрыгнул от неожиданности и дикого, мгновенного удовольствия. От силы тока, всего на каких-то несколько миллиампер недостаточной, чтобы излиться с позором сразу же. — Тебе повезло, что в этой дыре нет камер, — прошипел Джи Ён ему на ухо, быстро и уже почти неразличимо для восприятия разжиженным мозгом. — И ни звука, придурок! Если будешь стонать, я тут же уйду. А дома оторву тебе голову. И вдобавок то, за что сейчас держусь. — Д-да, детка... — совсем уж жалко всхлипнул Танос. — Прошу, только не останавливайся. Он выдохнул ещё раз сквозь зубы, когда ладонь Джи Ёна сжалась вокруг него уже под бельём, и откинулся на спинку дивана. Глаза его закатились от удовольствия. Да, да, да. Вот оно! Движения Джи Ёна были ровно такими же, как и он сам — резкие, безжалостные, сводящие с ума. Выученные и отработанные. Без лишней ласки, но чертовски эффективные и точные, потому что Джи Ён наверняка знал все реакции его тела, все триггеры и места, которые в более удобных условиях заставляли выть от наслаждения. Сейчас же Танос вместо подушки грыз костяшки правой руки, ощущая солоноватый привкус на языке и не позовляя хриплым стонам вырваться из дрожащей груди. Окончательно теряя рассудок. Быстро и неумолимо натягиваясь под расчётливым натиском Джи Ёна, как тетива лука. И каждым мускулом, каждым напряжённым до предела нервом устремляясь к ослепительному оргазму. Ещё немного... ещё совсем немного... Не любовь. И даже не секс. Просто сброс давления при перегрузе. Просто полторы минуты вселенского удовольствия, пока рука Джи Ёна сжимала его член и вела за собой, чтобы в конце концов с размаху бросить в пропасть. На максимальной скорости при минимуме усилий. И этого, блять, как всегда, было достаточно. — Б-бэйб... — пробормотал Танос уже на грани. Уже занося одну ногу для прыжка в пропасть. Он зачему-то пытался сдержаться, до боли кусая свой же кулак в экстазе, но это было бессмысленно. Спазмы внизу усилились, мышцы пресса то напрягались, сжимая всё его тело, то тут же расслаблялись, давая секундную передышку. Однако Джи Ён не сбавил темп, а в самую последнюю, пиковую секунду прижался к Су Бону всем телом и ощутимо куснул кожу на шее — оставляя там влажный след от зубов. Это стало последней каплей. Танос кончил Джи Ёну в кулак, раскрыв рот с беззвучном крике — и ещё несколько мгновений наслаждался послеоргазменными судорогами в ногах и бёдрах, пока чужая ладонь продолжала двигаться на нём, постепенно замедляясь. Снова взмокший, но теперь обмякший, опустошённый и неописуемо счастливый, Танос сполз по спинке дивана бесформенной грудой костей.  — Вот чёрт, — проворчал Джи Ён, вытаскивая мокрую руку из его джинсов. А потом, судя по звукам, полез в свою сумку. Танос уже не видел — веки опустились против его воли. — Вот идиот… Танос лениво приоткрыл один глаз, криво улыбаясь. Последним, что он увидел, прежде чем завалиться на диван во всю длину своего тела и уткнувшись лицом в основание спинки, был Джи Ён, тщательно вытирающий салфеткой пространство между пальцами. Следом послышался звук открывания и закрывания флакона с антисептиком, и рядом приятно запахло проспиртованными фруктами. Расплывшись в блаженной улыбке, Танос почти спал, вымотанный и буквально выжатый до последней капли, когда где-то наверху, на лестнице, послышались тяжёлые шаги, а через несколько секунд дверь распахнулась. Внутрь студии ворвался поток воздуха, пропитанного подвальной сыростью. У Таноса по спине пробежали мурашки, но он не потрудился даже пошевелиться — ни чтобы принять другую позу и сохранить тепло, ни чтобы посмотреть, кто пришёл. Его голова, гудящая и пустая, безвольно лежала на диване и липла лбом к кожаной обивке. — Э-э, чё это с ним? — голосом Джин У спросил кто-то, стоящий совсем рядом. — А, не обращайте внимания. Устал, наверное, бедолага, вот и отрубился, — судя по тону, от недовольства Джи Ёна не осталось ни следа и сейчас он приторно улыбался звуковику. — Спасибо вам, Джин У-ши. Мы скоро пойдём. Джин У опять медлил с ответом, то ли присматриваясь к открывшейся картине, то ли принюхиваясь. Так и не озвучив свои подозрения, он протяжно вздохнул. — Окей. Там... почти всё готово. Материал я сброшу Су Бону на почту. — Лучше мне, — с той же заискивающей интонацией ответил Джи Ён. — У вас ведь есть моя почта? — Э-э, да... — последовала короткая пауза, но и тут звукорежиссёр не решился спорить. — Ладно, как вам будет удобно. Мне-то какая разница? Потом хлопнула дверь и ненадолго воцарилась долгожданная тишина. Танос плотнее сомкнул веки и почти провалился в полудрёму, когда его вдруг с неожиданной силой дёрнули за плечо — подняли и силком заставили принять сидячее положение. Некоторое время он просто бестолково хлопал глазами, как сова под солнцем — мучительно пытаясь прийти в себя. — Вставай! Мы едем домой, — бросил Джи Ён уже не так злобно, а скорее устало. Он упаковывал ноутбук в сумку. — Боги, ну ширинку-то хоть застегни! Танос опустил взгляд вниз, силясь сообразить, где на джинсах обычно бывает эта ширинка. Когда приказ был с трудом исполнен (руки всё ещё тряслись), Танос, повинуясь внезапному порыву нежности, шагнул к собирающемуся Джи Ёну сзади и крепко обвил его тело руками. Трепетно зарываясь носом в короткие волосы на затылке — прямо над татуировкой ангела с распростёртыми крыльями. — М-м, Джи Ён-а... — промычал Су Бон ему в шею, обёрнутую шерстяным воротником. — You know, я тебя обожаю! Джи Ён вывернулся из сильных объятий и смерил Таноса оценивающим взглядом, как модельер свою новую работу. А потом покачал головой и тихо фыркнул себе под нос, возвращаясь к собиранию вещей. — Скажешь это дома, когда продолжим отмечать твой... дебют. О великий рэпер Танос, — он почти незаметно улыбнулся. — Но сначала в зоомагазин. У кошек корм кончился. И этой простой фразы (окончание про кошачий корм он уже не слышал) Таносу было вполне достаточно, чтобы в очередной раз ощутить дурман в голове и тепло между бёдер.