Период

Когда Чан и Минхо решили взять ребёнка, то мысли о том, что это будет легко, не появлялись ни разу. Воспитание — это ответственность, ведь именно от него зависит, каким вырастет их малыш. Было много переживаний по поводу того, смогут ли они дать ребёнку всё для того, чтобы в будущем он стал достойным человеком. И если с малышом Феликсом они справились на отлично, то некоторые проблемы начались тогда, когда ему исполнилось четырнадцать. Чан не то, чтобы боялся подросткового периода. Просто он помнил себя в это время, помнил своих друзей, и морально готовился к тому, что иногда придется не сладко. Хотя Феликс не был проблемным ребёнком, несмотря на все прошлые травмы, полученные в родной семье, Бан был уверен, что период полового созревания не пройдет гладко. С мальчиком они никогда не ругались, все проблемы или недопонимания выясняли спокойно и мирно, поэтому Крис искреннее надеялся, что так останется и в будущем. Это началось с недовольства внешностью и желания что-то в себе изменить. Просто в один день Чан зашёл в ванную, чтобы принять душ перед сном, и наткнулся на сына, что стоя у зеркала, размазывал жирный слой тонального крема по щекам. Его лицо в отражении выглядело сосредоточенно и немного мило, и он даже не сразу заметил отца, что уже некоторое время стоял в проходе, подпирая плечом косяк. — Что ты делаешь? — Бан спрашивает тихо, чтоб не спугнуть, и подходит ближе, наблюдая, как из руки младшего от неожиданности выпадает булылёк крема — это моя тоналка? — Прости, я совсем чуть-чуть использовал, честно… — мямлит Феликс, смотря в чужие глаза. Одна его щека уже покрыта слоем крема, а вторая всё ещё чистая, что даёт возможность рассмотреть веснушки. — Я не злюсь, просто любопытствую — улыбается немного Чан, ероша волосы парня — у тебя хорошая кожа, зачем тебе это? — Веснушки хочу замазать. — Зачем? Мне казалось, они тебе нравятся. — Они уродливы… — поджимает губы Феликс, снова смотря на своё отражение — грязные пятна. — Кто сказал тебе это, м? Вряд ли ты сам вдруг сделал такой вывод. Парень молчит немного, смотрит на себя в зеркале не отрываясь, а потом Чан вдруг подходит вплотную, обнимая за напряжённые плечи. Феликс от прикосновения расслабляется немного, а потом и вовсе тянется в ответ, обнимая отца за шею крепко. Бан уверен, тоналка пачкает его футболку, потому что младший прижимается к нему именно этой щекой, но это сейчас правда не так важно. — Милый, если кто-то задирает тебя в школе, ты должен сказать мне — мягко говорит Чан, поглаживая чужую спину — это не сделает тебя слабым. — Один мальчик из моего класса постоянного говорит, что моё лицо некрасивое из-за веснушек — приглушённо отзывается Феликс, тяжело вздыхая — они правда так ужасны? — Вовсе нет — Чан отстраняет парня от себя, разворачивает его настойчиво к зеркалу, чтобы их лица были видны в отражении — они прекрасны. Это твоя особенность, то, что делает тебя непохожим на остальных. — Но если я хочу быть похожим… — Тогда кто будет тобой? Феликс поджимает губы, смотрит на себя снова неотрывно, кажется, каждую веснушку изучая досконально, а потом переводит взгляд на лицо Чана, который улыбается ему мягко, носом боднув в висок. — У меня тоже веснушки есть — говорит старший тихо, тыкая пальцем в еле заметное пятнышко возле носа — мы с тобой особенные. Поцелованные солнцем. Разве плохо, что солнце нас больше любит? Младший лишь пожимает плечами еле заметно, но тоналку отдает. На следующее утро, когда Феликс уже собранный выходит на кухню, то замирает на мгновение прежде, чем улыбнуться широко так, солнечно, попадая в объятия сразу обоих родителей. Он рассматривает десятки искусственных пятнышек на их лицах очень внимательно, как делают многие люди с его собственным лицом, прежде, чем искренне засмеяться. Минхо ворчит недовольно о том, что его заставили и ему совершенно не идёт, и тыкает в веснушки Чана, что сейчас, благодаря косметике, выглядят намного ярче, чем обычно. — Пойдёте так на работу? — с улыбкой спрашивает младший, собирая созвездие из веснушек Минхо. И если Чану они правда идут, то Ли с ними выглядит странно — в знак моей поддержки. — Уверен, сегодня минимум трое моих коллег подойдут с просьбой их пересчитать — закатывает глаза Ли, смешно морща нос. — Эй, только я могу их пересчитывать — серьёзно говорит Чан, а сам улыбается уголком губ, мельком смотря на сына. — Конечно, только ты. Вечером Феликс возвращается домой с улыбкой, на ходу щебеча о том, что дал отпор обидчику так, что тот больше, он уверен, никогда не полезет. Чан чувствует гордость, что большим клубком сворачивается внутри, и треплет сына по волосам, пока тот не говорит о том, что хочет покрасить их в чёрный. На самом деле, Бан сдается слишком уж быстро, хотя и считает эту идею откровенно глупой. Они красят волосы на следующий день после школы, купив действительно качественную краску, а у Минхо чуть не случается приступ, когда он возвращается с работы. Феликс громко смеётся с его выражения лица и не может перестать смотреться в зеркало, будто привыкая к новому образу, пока Крис просто пожимает плечами, мол: я тут ни причём, он сам захотел. Новый цвет надоедает Феликсу через месяц. И вывести его, снова превратив в блонд, стоит действительно больших усилий. Особенно для того, чтобы тут же перекрасить в голубой. Минхо, вспоминая себя подростком, не может найти чего-то особо примечательного. Он не любил шумные тусовки, большие компании, у него не было много друзей. Смотря на Феликса, Ли часто думал о том, что тот, в отличии от него, наверняка обзаведётся большой компанией друзей, среди которых будет много не самых хороших людей, потому что младший очень общительный, что с виду выглядит как наивность. Минхо готовился к тому, что когда его сын станет подростком, нужно будет следить за тем, с кем он общается. Даже, если для самого Феликса это будет неприятно. — Ну пап, пожалуйста… — парень канючит, словно ребёнок уже минут десять, отвлекая Минхо от готовки ужина — я должен туда пойти, там все ребята будут! — Я ведь сказал, что не разрешаю — спокойно, уже в десятый раз отвечает Ли, добавляя в рагу соль — и не один раз уже. — Ну почему?! — Я не знаю никого из тех людей, кто будет там. К тому же, они все старше. И твои друзья не идут, поэтому и ты не пройдёшь. — Но это глупо! То вы говорите, что повторять за всеми — бред, а сейчас я не иду, потому что мои друзья не идут. — Феликс, я не могу отпустить тебя на вечеринку, где будут неизвестные мне люди, море алкоголя и наверняка ещё чего похуже. — Не будет там алкоголя, честно-честно! — Конечно, а то я не знаю. — Ну, пап… — Я сказал нет. Тема закрыта. Феликс дуется, сопит обиженно, на что Минхо только усмехается, продолжая готовить. Его немного забавляет тот факт, что младший пытается отстаивать свои позиции, хотя прекрасно знает, что уже проиграл. Он правда упёртый, но сейчас, в данной ситуации, ему точно не переспорить отца. — А вот мама разрешила бы… — вдруг раздаётся тихое, и Минхо на мгновение замирает, от неожиданности выпуская из руки ложку, что со стуком падает на пол. — Что? — глаза в глаза спрашивает Ли, рассматривая обиженное лицо сына. Внутри что-то ощутимо трещит, почти рвётся, потому что это впервые за очень долгое время, когда младший упомянул свою мать, да ещё и в таком контексте — что ты сказал? — Она бы разрешила мне пойти — повторяет Феликс, смотря на отца с раздражением — потому что она мне доверяла… — Ты действительно так думаешь? — вдруг вспыхивает Минхо, и за секунду оказывается прямо перед сыном, руками опираясь на стол по обе стороны от него, тем самым заключая в ловушку — да твоя мать разрешила бы тебе пойти только для того, чтобы ты не мешался дома, пока она бухает и трахается с очередным мужиком — шипит Ли, сверкая злостью в глазах, пока лицо младшего немного напрягается, а в глазах появляется страх — ей было бы абсолютно плевать, случись с тобой что-нибудь. А мне не плевать, Феликс. Мне не будет плевать если тебя напоют, побьют или изнасилуют или ещё чего, потому что я позволил тебе пойти туда. Это моя ответственность, ты — моя ответственность, поэтому даже не смей сравнивать. — Я не ребёнок уже, прекрати мне указывать! — Тебе пятнадцать, Феликс! Ты — ребёнок, и я понимаю, что сейчас тебе кажется, будто я и Чан делаем что-то, что тебе не нравится, но это для твоего же блага, поверь. — Чан бы тоже разрешил! — вскрикивает Феликс, хотя прекрасно понимает, что это не так — хочу, чтобы только он был моим отцом! Минхо правда не знает, что на это ответить. Просто где-то внутри вдруг что-то обрывается с громким треском, а боль от этого такая, что хочется выть. Эмоций много — от горечи до злости — и Ли выбирает из этого спектра последнее. Вдруг хочется ударить — не Феликса, нет. Может стену или грушу или подушку — что угодно, лишь бы выпустить пар. Но рядом оказывается только стол, и старший бьёт по нему кулаком так сильно, что подпрыгивают кружки, а Феликс рядом сжимается весь от страха, будто ожидая следующего удара на себе. Минхо в этот момент себя ненавидит — он никогда не хотел напоминать сыну о его прошлой семье и том обращении, которое они позволяли себе. Он никогда не кричал на него, никогда не рукоприкладствовал. Но сейчас Феликс вдруг сам вспомнил о матери, видимо желая причинить Ли боль. Что ж, у него получилось. И кажется, он сам только сейчас понял насколько эта боль сильна. — Пап, я… — Живо в свою комнату. — Пап… — Бегом! Феликс исчезает с кухни так быстро, будто его тут и не было. Слышится хлопок двери комнаты, а Минхо ещё некоторое время стоит неподвижно, пытаясь совладать с эмоциями. Пальцы начинают неметь от того, насколько сильно сжимают край стола, а глаза вдруг начинает щипать, и Ли жмурится крепко, чтобы сдержать рвущиеся наружу слёзы. Ему больно, правда больно, хотя понимание того, что в младшем говорили бушующие гормоны и обида, немного сглаживает это. Хотелось сказать ему в ответ так много, но Ли прекрасно понимает, что это привело бы к ещё большей ссоре и боли, поэтому сдержал весь поток слов сквозь крепко стиснутые зубы. Вдруг очень хочется в объятия к Чану. Минхо доготавливает ужин будто на автомате, и даже не уверен, достаточно ли рагу соленое и приготовились ли все овощи. Потом он смотрит какую-то передачу по телевизору, совсем не вникая в сюжет и находясь будто где-то далеко совсем, а когда с работы приходит Бан, то просто виснет на нем прямо с порога, отказываясь отрываться раньше, чем через десять минут. Старший удивлён немного, но после тихого рассказа о произошедшем, хмурится и обнимает ещё крепче, целует утешающе в лоб и макушку, обещая поговорить с сыном чуть позже. Минхо лишь угукает тихо, глубоко вдыхая успокаивающий запах чужих духов. Когда Чан рядом — любая проблема не кажется такой уж большой. Они ужинают вдвоём, потому что Феликс не выходит из комнаты даже после третьего зова. Рагу явно пересолено, но Бан съедает всё до капли, даже соус хлебом собирает, отчего Минхо снова хочется заплакать. Крис целует его благодарно, шепча прямо в губы о том, как любит, а потом сам убирает со стола, моет посуду, и относит порцию рагу Феликсу, оставив тарелку у двери в комнату. До конца дня младший так и не выходит. Забирает только тарелку с едой, а в душ идёт уже тогда, когда Минхо и Чан ложатся в постель. Ли слышит шум воды и снова давит в себе слёзы, потому что так хочется обнять, прижать к себе привычно, вот только Феликс сам его оттолкнул. Парень крутится, кажется, бесконечно долго, потому что уснуть всё никак не получается — то слишком жарко, то холодно, то не удобно — пока Чан наконец не ловит его в объятия, прижимая крепко к себе. — Может, я правда так плох в этом? — шепчет Ли почти неслышно, пока Бан прижимается губами к его волосам. — Не говори так. Ты самый лучший отец для него. Ссоры случаются, это нормально. — Он оттолкнул меня… Я сделал что-то не так? — Феликс сейчас чувствителен, детка. Это просто период, не придавай особого значения. Ты поступил правильно. — Он вспомнил свою мать, хён… Это ведь что-то значит, да? — Нет. Абсолютно ничего. Уверен, он ляпнул, не подумав. Ты расстроил его отказом, а он захотел расстроить тебя в ответ. Просто не подумал, какую боль на самом деле причинит. Минхо ничего не отвечает, прокручивая в голове одни и те же фразы, сказанные в порыве эмоций. Мысли о том, что он мог быть менее груб, выражаться более аккуратно всё не дают покоя, но неожиданные слова сына о матери так сильно разозлили, что вся выдержка полетела к чертям. — Спи, Хо-я — шепчет Чан мягко, поглаживая по животу — раздумья сейчас не сделают легче. Завтра всё будет в порядке, обещаю. Бан никак не может этого знать, но Минхо ему верит. Около трёх ночи Ли просыпается от сухости во рту, и выпутавшись из рук мужа, идёт на кухню, чтобы попить. Он включает блеклую подсветку над плитой, наливает воду из графина в стакан и пьет неспеша, сонно моргая, потому что проснулся не до конца. Босые ноги мёрзнут на холодном полу, и очень хочется поскорее вернуться в тёплую постель. — Пап… Минхо вздрагивает всем телом от неожиданности и чуть не давится, сбрасывая остатки сна. Стоит развернуться, как глаза тут же находят чужие — Феликс, растрёпанный и нервный, стоит прямо перед ним, теребя край голубой пижамы, и смотрит слегка взволнованно, но больше — виновато. Он немного похож на призрака в таком освещении — под глазами тёмные круги, губы обкусаны до мелких ранок, и Ли правда не может сказать, ложился ли он вообще спать. — Почему ты не спишь? — спрашивает старший, отставляя стакан подальше — завтра в школу рано. — Не могу заснуть — шепчет Феликс едва слышно, снова кусая губу. — Кошмары? Хочешь чай? — Нет, я… Пап, прости, пожалуйста… Маленькие слезинки катятся по веснушчатым щекам, пока Феликс всхлипывает тихо, опуская стыдливо взгляд, и трясётся мелко так, будто вот-вот в истерику впадёт. У Минхо сжимается сердце, обида и боль пропадают почти бесследно, и он просто обнимает сына крепко-крепко, позволяя рыдать в своё плечо. Маленькие ладони сжимают его так отчаянно, будто Ли оттолкнет вот-вот, и неразборчивый шепот льётся вместе со слезами, без конца прерываясь всхлипами. — Мне так жаль… Я не подумал, я… Прости, пожалуйста… Я не имел права… Я люблю тебя, пап… Честно-честно, люблю… Прости, что я такой… Минхо не прерывает, не пытается что-либо сказать, потому что уверен, что Феликс всё равно его не услышит. Он всё продолжает бормотать, и Ли разбирает только половину из всего сказанного, пока просто гладит по спине утешающе, чувствуя, как с сердца спадает огромный груз. Младший всё плачет и плачет, будто скопившееся за долгое время выплёскивает, и если честно, Минхо уже устал стоять неподвижно, поэтому немного шевелится, переступая ногами, а Феликс тут же цепляется за него сильнее, видимо решив, что его отталкивают. — Т-ш-ш, я здесь — мягко хлопает парня по плечу Минхо, и тот немного ослабляет хватку, но всё ещё не отстраняется — я держу тебя, кроха. — Только не отказывайся от меня… — слышится едва слышно, хрипло, но это то, что заставляет старшего настойчиво отстранить сына от себя, смотря в его заплаканные глаза, на глубине которых слишком заметен страх. — Кажется, мы уже говорили об этом — спокойно произносит Ли, стирая с щёк младшего слёзы — ничто и никогда не заставит меня отказаться от тебя, Феликс. — Мне так стыдно, что я сказал всё это… — шепчет парень сбивчиво, снова прерываясь на всхлип — про маму и вообще… Я знаю, что ей не было до меня дела, что она не любила меня. Я просто хотел тебя позлить… — Знаю. Я запретил тебе идти на вечеринку, а ты решил обидеть меня в ответ. Но ты причинил мне боль, Феликс. Очень сильную боль — не только потому, что сравнил меня с человеком, который совсем не любил тебя. Но ещё и потому, что сказал, что не хотел бы, чтобы я был твоим отцом. — Это не так, правда… — всхлипывает Феликс, сам безрезультатно стирая с щёк влагу — ты очень мне нужен. Вы оба, честно. Я очень люблю вас обоих, прости меня… Минхо лишь качает головой снисходительно и обнимает снова, мягко касаясь губами чужого виска. — Ты меня тоже прости, кроха… — шепчет Ли едва слышно, поглаживая мягко по спине — я должен был сдержаться. Должен был мыслить более здраво, а не говорить всё это на эмоциях. — Ты не виноват, это я всё… — Нет, Феликс, я тоже сильно погорячился. Очень сильно. Ты ребёнок, к тому же ребёнок, который сейчас проходит через период принятия. Тебе тяжело, и я, как твой отец, как взрослый человек, не должен был отвечать на твою грубость. Тем более, в такой форме. Я причинил тебе боль, к тому же боль, с которой ты живёшь всю жизнь, потому что такое не забывается. А я ткнул тебя именно в это место, за что очень сожалею. Прости, Феликс, обещаю быть более осознанным в будущем. — Давай в будущем больше никогда не ругаться… — всхлипывает мальчик, и Минхо лишь кивает на это, поглаживая его по волосам. — Какой же ты ещё ребёнок… — шепчет Ли тихо так, нежно, пока младший в его руках немного дрожит, но наконец начинает успокаиваться — не взрослей подольше, кроха. Они ещё поговорят обо всём утром. Но сейчас оба рады, что есть друг у друга.

***

— Ликс, можно? — Да, пап. Чан заходит в комнату сына почти бесшумно, прикрывая за собой дверь, и садится на край его кровати почти вплотную, рассматривая комнату так, будто не был тут ни разу. Феликс откладывает телефон, переводя на него вопросительный взгляд, и чуть наклоняет голову, явно ожидая услышать причину визита. — У тебя всё хорошо, милый? — спрашивает Чан мягко, поглаживая парня по коленке, что не скрыта домашними шортами — мы давно не разговаривали. — Всё хорошо, пап — лишь отвечает младший, пожимая плечами — немного устал в школе. — Ты в последние дни выглядишь расстроенным. Хочешь поделиться чем-нибудь? — Ммм, нет. Просто нет настроения. — Уверен, что ничего не случилось? — Ага, просто грустно немного. — Я могу как-то помочь? — Может… объятия? — после нескольких секунд молчания неуверенно спрашивает Феликс, будто готовясь к отказу. — Объятия. Звучит вполне выполнимо. Чан двигается ближе к изголовью кровати, пока младший пристраивается рядом, прижимаясь и крепко обнимая поперек живота. Его щека у Бана на груди, близко к сердцу, поэтому легко можно услышать его размеренный стук. Старший гладит его спину и плечи, оставляет маленький поцелуй на макушке и просто позволяет растечься по своему телу, отдавая тепло. — Лучше? — тихо спрашивает Чан, пальцами зарываясь в теперь розовые волосы сына. — Ммм… Бан лишь усмехается, прижимая к себе ещё сильнее. Когда в комнату заходит Минхо — на стол опускается принесенная им тарелка с ещё дымящим солёным попкорном. Феликс вдыхает его запах полной грудью, довольно жмурясь, пока сам Ли забирается на постель, пристраиваясь рядом. Кровать парня немного тесная для них троих, но никто не жалуется, лишь жмутся ближе, сплетаясь руками и ногами. Феликс правда чувствует себя хорошо. Его окружает тепло двух самых близких людей и необъяснимая печаль, что душила все эти дни, отступает сама собой, вдруг уступая место усталости. Пальцы Минхо мягко перебирают волосы, ладони Чана гладят по запястью немного щекотно, пуская по коже приятные мурашки. Чужие дыхания ровные и тихие — усыпляющие — поэтому глаза как-то сами собой начинают слипаться. Феликс ощущает себя действительно там, где должен быть. — Тепло… — тихо выдыхает он, растекаясь окончательно — спасибо за это. — Отдыхай, кроха — мягко шелестит Минхо, приглаживая растрёпанные волосы сына — мы будем рядом. Феликс улыбается слабо и правда засыпает, едва успев прошептать «люблю».