Блеск покинутой души

Промозглым поздним вечером улицы Хенфорта безлюдны. Нет ни загулявшихся допоздна подростков, праздно шатающихся по скверам парка, ни бредущих после тяжелой смены взрослых, даже машины и те редко проезжают в это время суток. В одном из заброшенных, обветшавших домов в районе Санчеса прятался Лололошка. Он сидел на холодном грязном полу. Никакой о какой роскоши и удобстве мечтать не приходилось: густая, казалось бы вековая пыль, висела в воздухе и была почти осязаема, бетонная крошка от раздробленных стен валялась огромными кучами то тут, то там, и самое главное — запах. Затхлый и тяжелый, пахло гнилью и помоями. В таких неблагополучных районах о хорошей инфраструктуре можно было только мечтать. Но государство уже давно забило на этот участок города, у властей сейчас дела посерьезнее. Сначала огромные инвестиции JDHCompany, создание и массовое производство автоматонов, продажа их на мировом рынке, а потом ещё бо́льшие траты на заглаживание проблемы со сгоревшим островом, пламя в котором сожрало невообразимое множество передовой техники и человеческих жизней. Так что клочок этого района облюбовали пьяницы, да отбитые бандиты, которым не нашлось места ни в одной преступной группировке Хенфорта. —"Поэтому это прекрасное место, чтобы спрятаться от погони", — усмехнувшись, про себя думает шатен. И в самом деле это место — последнее куда решатся заглянуть головорезы Евсея. Отправляясь сегодня вечером на очередную сделку между двумя крупными группировками, Лололошка и подумать не мог, что она закончится перестрелкой. Неудачный день. Неудачная встреча. Неудачная жизнь... Горестно думает парень, осматривая раны на теле. В левое плечо пуля попала лишь по касательной, оставляя глубокую красную полосу, но это — лишь царапина по сравнению с раной на боку. Там кровавое месиво, в котором даже опытный взгляд хирурга с трудом бы различил сквозное ранение. Но Лололошка врачом не был, поэтому единственное что ему оставалось — молится. Молится, чтобы важные органы и сосуды были в порядке и пуля с осколками не осталась в мягких тканях. Превозмогая боль, Лололошка отрывает от своего осеннего худи кусок ткани. Очень жаль, ведь оно было куплено совсем недавно, а приобретать новое у парня просто не было денег. Но сейчас стоит вопрос выживания, поэтому жаловаться времени нет. Накладывая кусок ткани на бок Лололошка с силой надавливает на рану. Своеобразным бинтом становится грязное полотенце, валяющиеся недалеко от шатена. Пусть гигиена и хромает, но это лучшее что сейчас есть в арсенала. Да и не соприкасается полотенце с раной напрямую, возможно заражение и обойдет стороной Лололошку, так же как и удача в этот день. Возвращаться сейчас домой равносильно смерти, не только своей собственной, но и Ричарда. Бедный парень итак чуть от страха не поседел, когда ему в первый раз приставили дуло к голове, второй раз он просто не переживет подобной ситуации. Пусть уж лучше переживает за непутевого друга дома, чем валяется хладным трупом где-нибудь за городом. Лололошку передергивает от подобных мыслей. Нет, не стоит об этом думать. Самое время продумать дальнейшие варианты действий. Нужно переждать пару часов, пока его могут еще искать, а потом добрести до круглосуточной аптеки. Там антисептик, обезболивающее, нормальные бинты на крайний случай. Мысли роятся в голове, одни идеи перескакивают другие, третьи выливаются из первых. Но даже с таким балаганом Лололошка чувствует как отключается. Глаза непроизвольно закрываются под тяжестью дня и разум наконец то расслабляется. Просыпается Лололошка все на том же месте, через неопределённое количество времени. В темноте не сразу удаётся разобрать окружение, но когда глаза привыкают шатен резко дергается и пододвигается ближе к стене, здоровой рукой пытаясь нащупать какое-нибудь потенциальное оружие. Там в темноте около сломанного стола стоит мужчина. В идеально отглаженном костюме и халате. В силуэте напротив Лололошка с трудом, и то, только благодаря клетчатому оранжевому шарфу, узнает своего двойника... Не просто двойника, а Джона Дейви Харриса. Мужчина усмехается, когда замечает в глазах Лололошки удивление, шок и даже небольшую панику. Неторопливо и грациозно ученый подходит к своей непутевой копии и легким движением наклоняется вперед, так, чтобы ясно голубые глаза собеседника смотрели в его собственные темно-карие. В это время разум Лололошки находится в полном смятении. Как? Почему? Что происходит? Это галлюцинация? Или какая-то проекция, которая вполне могла бы существовать в этом высокотехнологичном мире? Среди бушующих мыслей, самой яркой, а от того и набатом грохочущей по бедной черепушке, является лишь одна: "Это JDH"... — Просто Джон, красотка, — звонкий, бодрый голос разом сметает все мысли Лололошки, оставляя после себя только звенящую пустоту и белый лист, — Мне казалось, что раз уж нас с тобой связывает так много всего... Интересного, — Джон наклоняется еще ближе, так чтобы его дыхание опалило собеседнику ухо. Его правая рука аккуратно проводит линию от предплечья к плечу Лололошки. — То и формальности нам не нужны. Так ведь, красотка? Последнее слово тонет в истошном крике Лололошки. От левого плеча волнами по всему телу расходится боль, она накатывает еще сильнее, стоит только Джону вцепится в дельтовидную мышцу с ногтями, играючи то расслабляя, то сжимая кисть. — Что ты, черт возьми, делаешь?! — сквозь пелену боль шипит шатен. Его мотает из стороны в сторону, как в тех новомодных горках, куда ему предлагал сходить Ричард. Вот только вряд ли на этих аттракционах будет настолько невыносимо больно. — Просто проверяю не отключился ли ты там, — Джон максимально довольно растягивает губы в ухмылке, но руку все таки убирает и отодвигается, теперь уже полностью возвышаясь над Лололошкой. — Это можно было сделать по-другому, придурок. — Зато максимально действенно, красотка! Джон буквально искрится радостью и наслаждением от ситуации и даже отвратительная обстановка не в силах испортить ему настроения. — Зачем ты здесь? Мне казалось там в лаборатории ты сказал все что хотел, — тяжело произносит Лололошка. День итак не задался с самого начала. Сейчас тратить последние силы на разговор с галлюцинацией не хотелось. Постойте. А с галлюцинацией ли? — Как ты вообще здесь оказ–... — А вот это уже не твоего ума дела, — бесцеремонно прерывает вопрос своего двойника Джон. — Да и вряд ли тебе извилин хватит понять каким образом я здесь оказался. Но не переживай. Тебе и не нужно! Ведь в нашем тандеме за мозги буду отвечать я. Тебе же выпадет другая работа, более приземленная, в которой не нужно будет заставлять мозг создавать новые синапсы. Так, например… И Джон уходит в перечисление всех видов физической работы. Двигаясь из стороны в сторону он выглядит максимально несуразно в этой ветхой комнате. И будь ситуация не такой тяжёлой, Лололошка даже посмеялся бы от вида собранного, ухоженного ученого в заброшенном доме. — Джон, — на выдохе тяжело произносит Лололошка, чем тут же привлекает внимание собеседника. — Если тебе есть что сказать, то говори, нет — проваливай. Мне сейчас не до твоих игр. Джон подходит ближе, опять наклоняется, но в этот раз руку подносит к щеке Лололошки. Нежно проводит тыльной стороной кисти по коже, спускаясь к подбородку. Шатен дергается, пытается отвернуться, избавляясь от неожиданного контакта, но Джон хватает парня за подбородок, резко возвращая в нужное положение. — Не убегай, красотка. Я же здесь чтобы помочь тебе, направить, — улыбка на лице ученого острая, хищная. О какой бы помощи он не говорил, она явно будет болезненна и сложна. — Так говори же. — Тсс, — Джон аккуратно подносит палец к губам Лололошке тут же оттягивая нижнюю губу. Вторая рука мягко опускается на бедро шатена, нежно поглаживая то ближе к паху, то к колену. — Мне все не давала покоя твоя персона. Ты выбрался с острова, смог добраться до лаборатории и даже найти Схождение. Что уже удивительно для человека с твоим то умом. Я то думал, что ты даже загадку острова разгадать не сумеешь! — не успевает Лололошка возмутиться, как его прерывает настойчивая рука на внутренней стороне бедра. Шатен издает судорожный вдох. Контраст между горящей болью в ранах и нежными прикосновениями собеседника слишком силен, следить за сутью диалога становится очень тяжело. Лололошку натурально ведет. — Ты даже связался с мафией и смог более-менее удачно воспользоваться моим именем. Я заинтригован. — Джон наклоняется еще ближе последнюю фразу нашептывая собеседнику на ухо. Лололошка крупно вздрагивает, сознание резко возвращается к нему и он хватается за это соломинку. Здоровой рукой шатен неуклюже хватается за плечо ученого, пытаясь то ли отодвинуть, то ли ударить. Сказывается усталость и ноющие раны — движение выходит смазанное. Джону не составляет труда сбросить с плеча руку Лололошки и, перехватив за запястье, прижать к стене над головой. — Не дергайся, красотка. Лишние раны нам не нужны. — Тогда прекращай трепаться и говори по-существу. За стеклами очков не видно, но Джон Дейви Харрис только что закатил глаза. А потом снова вернул взор на своего любимого, непутевого двойника. Вся ситуация до безобразия возбуждала его. То как разбито и жалко Лололошка выглядел у его ног, непомерно льстило и приносило садисткое наслаждение. Но даже так в глазах напротив горел огонек непокорства и битвы, который время от времени угасал от смеси боль и наслаждения, но все равно настырно возвращался. — Какой же ты нетерпеливый, мне нравится, — ученый приподнимает лицо собеседника и усмехнувшись продолжает. — Как ты знаешь портал не починить, ворота не открыть, а значит и вернуть тебя не представляется возможным. Но... — Джон проводит пальцами по шеи, кадыку двойника спускаясь в ключицам. — Ты мне очень понравился. Своим упорством, непробиваемость и, конечно же, милым личиком. Уж очень мне захотелось вернуть тебя в твою реальность, красотка. К твоим друзьям. В твой привычный мир. В мою постель. Голос у Джона как тягучая патока. Размеренный и спокойный, он заполняет собой все пространство , оседая на языке сладким привкусом. И если до этого Лололошка практически растворялся в этом вязком сиропе, то прямо сейчас резко вынырнул наружу, судорожно хватая воздух. Джон тем временем нетерпеливо возвращает руку к сильно покрасневшей щеке двойника и наслаждается произведенным эффектом, до тех пор пока Лололошка не возвращается к реальности. — Что, что ты творишь!? Легко и непринужденно ученый выпускает из хватки правое запястье собеседника и резко запускает руки в непослушные волосы двойника. Немного оттягивая голову шатена назад, так чтобы самому нависать над парнем, Джон быстро и четко произносит. В такой позе его очки чуть опустились на нос, поэтому Лололошке было нетрудно заглянуть в глаза ученому. А посмотреть было на что. В карих глазах бушевала страсть и неподдельный интерес, такой коктейль чувств душил получше угарного газа. Лололошка резко начал задыхаться. — Стучаться некуда, двери нет и, фактически, никогда не было, — Джон говорит все тоже самое, что и тогда у портала, а слышать этот монолог еще раз у Лололошки нет ни малейшего желания, но ученый придвигается еще ближе и почти в губы шепчет. — Но тебе она и не нужна. Последним рывком Джон прижимается к губам двойника резко толкая язык глубже, пока собеседник не успел опомниться. Поглаживая руками щеки, ученый запускает руки в волосы Лололошки и резко дергает назад, вызывая у собеседника рваный вздох, который тут же поглощается новым раундом поцелуя. Только резкая боль помогает Лололошке выйти из ступора, неожиданные действия со стороны двойника, конечно, настораживали, но сейчас, под действием момента, об этом совсем не хотелось думать. Руки были ватными и до сих пор ныли от боли, поэтому поднять их получилось только чуть-чуть, но даже этого хватило, чтобы вцепиться в белоснежные брюки Джона. Застав двойника врасплох, Лололошка быстро и больно кусает ученого в губу до крови и разрывает поцелуй. Но Джон всегда оставляет за собой последнее слово , поэтому нетерпеливо утаскивает Лололошку в новый поцелуй, резко припечатывая к стене. Из-за этого шатен вскрикивает и недовольно шипит в губы, пытаясь перехватить инициативу. Они отстраняются друг от друга, только тогда, когда заканчивается кислород. Лололошка покрасневший и запыхавшийся, смотрит недовольно, со смесью злобы и возбуждения. Мало того, что его так нагло поцеловали, так еще и не дали нормального совета. Скрашивает ситуацию лишь то, что Джон выглядит не лучше. Пусть он и не выглядит как помидор, но щеки все равно немного горят, а очки почти слетели с носа. Но быстро придя в себя, Джон снова хитро улыбается, и, слизывая с нижней губы капельки крови, торжественно происходит: — Amat victoria curam. Не скучай, красотка! И растворяется так же быстро и неожиданно, как и появился.