О заговорах и их последствиях

Прошло несколько часов. Предрассветная синева за окном сменилась блеклым серым светом, но в спальне по-прежнему царила ночь, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и бормотанием Ричарда. Рокэ не смыкал глаз, его твердая хватка на руке юноши была единственным якорем в том бушующем море кошмаров, в котором тонул его оруженосец. Вдруг Окделл замер, его веки дрогнули и медленно приподнялись. Взгляд был мутным, неосознающим, полным животного ужаса. Он уставился в потолок, не видя его. —Воды… — просипели его пересохшие губы. — Пожалуйста… Герцог Алва мгновенно наклонился, не отпуская его руку, другой рукой поднося к губам Ричарда заранее приготовленный кубок. Но едва прохладная влага коснулась губ, юноша вздрогнул, словно от ожога. Его глаза, дикие и расширенные, метнулись к Рокэ, но не увидели его. Увидели другого. — Нет! — хриплый крик сорвался с его губ. Он рванулся, пытаясь отшатнуться, опрокидывая кубок. Жидкость разлилась по одеялу. — Я не буду! Я больше не буду! Отстань от меня! Он забился в истерике, пытаясь вырвать руки, его сила, подогретая адреналином и бредом, была нечеловеческой. — Это не я! Это не я отравил! Он заставил! Рокэ, сердце которого сжалось в ледяной ком, не отпустил его. Он наклонился ниже, стараясь попасть в поле его безумного взгляда. — Ричард. Это я. Рокэ. Смотри на меня. Это я. Но юноша не слышал. Он видел перед собой лишь призрак своего мучителя. — Не смотри на меня так! — Окделл зажмурился, отворачиваясь, слезы ручьями текли по вискам. — Я знаю, я грязный… я предатель… я ничего не стою… Только не бей… — Никто не ударит тебя. Никто. Ты в безопасности, — голос Алвы звучал низко и властно, пытаясь пробиться сквозь завесу безумия. Он попытался прижать его плечи к кровати, чтобы унять метания. Прикосновение оказалось роковой ошибкой. Для Ричарда это был знак начала привычного насилия. Его тело напряглось в последнем, отчаянном порыве. —НЕТ! — он взвыл, и в этом звуке был весь его выстраданный ужас. И затем его тело обмякло, глаза закатились, и юноша снова погрузился в бездну беспамятства, разбитый, оставшийся наедине со своими демонами. Рокэ застыл над ним, его собственные руки слегка дрожали. Он смотрел на бледное, залитое слезами лицо, на синяки под глазами, на исхудавшее тело, и ярость, холодная и беспощадная, снова подступила к горлу. Но на этот раз она была направлена не на лже-Ракана— того уже отправили в Закат (хотя герцог надеялся, что тот мучается где-то в Лабиринте). Она была направлена на него самого. Бывший Первый Маршал медленно выпрямился, сгреб со стула кувшин с водой и тряпицу. Молча, с почти ритуальной тщательностью, он начал вытирать с лица Ричарда следы слез и пролитого питья, поправляя скомканное одеяло. — Прости, — прошептал кэналлиец, и слово повисло в тишине комнаты, тяжелое и незнакомое на его языке. — Прости, что заставил тебя пройти через это в одиночку. Прости, что не разглядел. Прости, что моя невнимательность оказалась для тебя пыткой. Рокэ сел обратно в кресло, его взгляд больше не отрывался от спящего. Теперь он понимал. Лекарства и настойки будут бороться с ядом в крови. Но битва за разум, за душу этого сломленного мальчишки — она только начиналась. И этой битвой ему предстояло заняться лично. Внизу послышались сдержанные шаги и приглушенные голоса — Савиньяки и Придд. Талиг, лишившись правителя, был в смятении. Требовались приказы, решения, железная воля. Рокэ не шевельнулся. Его место было здесь. У этой кровати. Его первым и единственным приказом самому себе была охрана этого хрупкого, искалеченного покоя. Он протянул руку и снова взял холодную, безжизненную ладонь Ричарда в свою. — Держись, mi alma, — тихо сказал Алва в предрассветную тишину. — На этот раз я никуда не уйду.