Твои губы пахнут осенью

      Холодный, призрачный свет палочки дрожал в пальцах Драко, выхватывая из кромешной тьмы запретной секции очередную книгу в поисках нужной информации. Но ничего. Только безмолвное, гнетущее ничего.       Блять.       Чувство досады жгло сильнее, чем любой яд. Если бы только он мог оказаться там, где ему действительно было место — в безграничной библиотеке поместья Малфой-Мэнора. Там, среди старинных фолиантов, переплетённых в кожу давно вымерших тварей, наверняка был спрятан ответ на мучивший его вопрос. Но сейчас он был здесь, в этой пыльной, затхлой секции, где каждый шорох мог обернуться тем, что его поймают и сдадут директору. Конечно же, никто не дал бы Пожирателю смерти разрешение на доступ в запретную секцию.       Драко закрыл глаза, пытаясь унять раздражение. Он должен был сосредоточиться. Он не мог позволить себе поддаться отчаянию. Слишком многое стояло на кону.       Малфой прошёл по узкому проходу между высокими, громоздкими стеллажами, сжимая в руке палочку. Его взгляд скользнул по корешкам книг, большинство из которых были запечатаны магическими печатями, слабо мерцающими в тусклом свете. «Заговоры Тёмных Лордов», «Алхимия Времени», «Заклинания Забвения»… Каждая из них манила и отталкивала одновременно.       Драко остановился у массивного тома, украшенного серебряными узорами, напоминающими раскинувшиеся крылья горгульи. Слизеринец замер, дыхание участилось. Быстрый, почти лихорадочный взгляд на обложку. Сердце забилось чаще. Здесь должно быть нужное заклинание. Он осторожно, почти благоговейно провёл пальцем по тиснёному узору. Холодный металл приятно холодил кожу. Воздух пах корицей и старыми книгами. Странное, почти уютное сочетание, которое обычно действовало успокаивающе, напоминая о безмятежных днях, но сейчас оно лишь подчёркивало его отчаяние, разрывая на части.       В последние годы всё, что раньше приносило ему радость, превратилось в горькое напоминание о прошлом, о разрушенном будущем. Воспоминания о том, как он, ещё совсем юный мальчишка, с восторгом бродил по просторным залам поместья Малфой-Мэнора, как отец с гордостью поощрял его тягу к знаниям, теперь казались чужими, принадлежащими другому человеку. Человеку, который не знал, как сильно мир может измениться в одно мгновение.       С лёгким щелчком, который, казалось, эхом разнёсся по всей секции, книга поддалась его прикосновению. Старая печать рассыпалась в пыль на его пальцах. Перед ним открылась страница, исписанная древними, извивающимися рунами.       — Малфой?       Блять.       Он дернулся, врезаясь спиной в стеллаж. Книга, выскользнув из ослабевших пальцев, с глухим стуком упала на пол. Наступившая после этого тишина была звенящей, давящей, пропитанной страхом. Драко замер, прислушиваясь к каждому шороху. Взгляд метнулся к упавшей книге, затем к мерцающим рунам на открытой странице.       Он слишком хорошо знал этот голос.       — Что ты здесь делаешь? — снова раздался голос, теперь ближе.       Она уже успела обойти стеллаж.       В штормовых глазах мелькнула сложная смесь раздражения, от которого сводило скулы, и смутного, совершенно неожиданного облегчения. Ну конечно. Кто еще мог обнаружить его в самом запретном уголке библиотеки, если не вездесущая всезнайка?       — Грейнджер, разве хорошие девочки не спят в такое время? — процедил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально равнодушно, несмотря на колотящееся в груди сердце. Он не ожидал встретить здесь кого-либо, тем более её.       Гриффиндорка появилась из-за угла, волосы были заколоты в небрежный пучок, закрепленный пером, которое, казалось, вот-вот выскользнет. Тонкая линия морщинок между бровями выдавала усталость. Гермиона Грейнджер, скрестив руки на груди, надменно приподняла бровь, на лице читалось недовольство, смешанное с любопытством.       — У меня есть разрешение, — заявила она. — Очень сомневаюсь, что ты можешь этим похвастаться.       — Насколько я помню, оно не распространяется на комендантский час, — парировал он, позволяя себе легкую ухмылку, — а сейчас уже далеко за полночь, дорогая.       — Я… — она замялась.       Блондин ухмыльнулся, наслаждаясь мимолетным проявлением неуверенности на её лице.       — Так что ты тоже нарушаешь, Грейнджер, — удовлетворённо заключил он.       Девушка фыркнула, отчего перо в её прическе предательски дрогнуло. Сомнение в карих глазах быстро сменилось решимостью. Она моргнула, стряхивая остатки неуверенности.       — В моих мотивах нет ничего тёмного, — заявила она. — В отличие от твоих.       — В моих тоже, — выплюнул он, чувствуя, как внутри поднимается знакомый, всепоглощающий прилив раздражения.       Ну конечно. В нём всегда будут видеть вселенское зло. Люди никогда не упускали возможности напомнить о его прошлом, о его семье, о том, кто он. Драко был проклят своим именем, своей кровью, будто вся вина прошлого была навечно впечатана в его душу.       Грейнджер сделала несколько быстрых, решительных шагов к нему, сокращая расстояние между ними. Теперь они стояли так близко, что он мог чувствовать лёгкое тепло, исходящее от неё, и улавливать тонкий аромат её парфюма, смешивающийся с запахом старых книг. Это был тот самый аромат, который он, к своему удивлению, начал ассоциировать с чем-то… спокойным, нежным. Гермиона пахла как уютная осень. Как тёплый плед, как дожди за окном, как корица и карамельные яблоки. Привычная для девушек цветочная нота была приглушена, уступив место более глубоким, древесным оттенкам, которые окутывали её кожу. Это было странно, неуместно здесь, в этой мрачной секции, но он не мог не заметить. И, к своему собственному отчаянию, это не вызывало у него отвращения. Наоборот, это было… успокаивающим. Драко стиснул зубы, стараясь удержать рвущийся наружу гнев. Её близость сбивала с толку, нарушала привычный ход мыслей.       — Ну конечно, ты буквально находишься в секции по тёмной магии, — её голос был резким. — Я немедленно доложу МакГонагалл.       Блять. Конечно же, любимой золотой девочке все поверят даже без доказательств.       Сука.       В приступе паники он инстинктивно схватил её за руку. Длинные пальцы сжались на тонкой ткани кардигана.       — Стой, — выдохнул он, пальцы чуть крепче сжали ткань, пытаясь удержать ускользающую реальность. — Ничего тёмного, клянусь. Я просто…       Голос дрожал, и он ненавидел себя за это. Ненависть к собственной слабости смешивалась с отчаянной надеждой, что она поймёт.       — Просто что?       — Это важно, Грейнджер.       — И я так просто должна тебе поверить?       Грейнджер не выдёргивала руку, но и не отвечала на его мольбу. Взгляд был прикован к лицу, пытаясь прочитать в нём правду, которую он так боялся выразить вслух. Карие глаза в тусклом свете казались почти чёрными, бездонными.       — Блять, Грейнджер. Это так важно, блядски важно, пожалуйста… — выдохнул он, наконец отпуская её руку.       Драко почувствовал, как тяжесть ожидания давит на него. Он не мог ей сказать. Не мог. Но и не мог позволить ей уйти и сдать его.       — Малфой, какого чёрта я вообще слушаю тебя, — разозлилась она в большей степени на себя. — Ты всю жизнь унижал меня, презирал, считал ниже себя. И теперь, после всего этого, ты хочешь, чтобы я просто закрыла глаза на то, что ты здесь, в запретной секции, в час ночи, и поверила, что ты не замышляешь ничего ужасного? Что это «важно»? Ты издеваешься?       — Я не изеваюсь, Грейнджер, — его голос стал ниже, почти рычащим, но в нём уже не было той показной резкости. — Я в… отчаянии. Для меня это всё.       Он сделал шаг назад, предоставляя ей пространство, хотя и не мог оторвать от неё взгляда. Пальцы всё ещё чувствовали фантомное прикосновение к кардигану, к тому странному, успокаивающему аромату осени.       — Мне плевать, что для тебя важно, — выплюнула она, голос был полон горечи. — Тебе всю жизнь было плевать на то, как ты задеваешь мои чувства.       Она схватила его за руку, пальцы впились в предплечье, заставляя замереть.       — Мы идём к МакГонагалл.       Грейнджер резко потянула его за собой, но в спешке нога зацепилась за книгу, которую он уронил ранее, и она споткнулась. Она начала падать на пол, руки инстинктивно взметнулись, пытаясь сохранить равновесие. Но он, действуя на чистом инстинкте, который, к его собственному удивлению, всё ещё работал, ухватил её за руку и потянул на себя. Девушка впечаталась в твёрдое тело, упругая грудь ударилась о его. Воздух разом вышибло из неё, и она приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, но вместо этого вышел лишь сдавленный стон.       Время замерло. Они стояли так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Тишина секции звенела от напряжения. Между ними было так мало пространства, что он чувствовал каждый удар её сердца, видел, как лицо Грейнджер слегка порозовело, как дрогнули полные губы. Они смотрели друг на друга, их лица были так близко, что он мог почувствовать теплое дыхание на своей коже.       — Твои губы пахнут осенью, — выдохнул он, голос был хриплым и едва слышным, в миллиметре от её кожи. — Это… отвратительно.       Драко сказал это, осознавая, что это ложь. Ему было отвратительно от себя, от того, что он чувствовал. От того, что её близость, запах, растерянность — всё это каким-то извращённым образом оказывало на него успокаивающее, почти завораживающее воздействие. Это было невыносимо, как глоток свежего воздуха в затхлой камере Азкабана.       — Отвратительно — это быть тобой, — ответила Грейнджер дрожащим голосом, в этот момент в её глазах отразилось всё отвращение, вся боль, что он когда-то ей причинил.       Драко почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он хотел ответить, опровергнуть, но слова застряли в горле. Он видел, как дрожат её губы, как напряжены плечи, как она пытается удержать себя, не поддаться эмоциям.       — Что за хуйня? — дёрнулся он вместе с Грейнджер, голос был полон недоумения. Книга, которую он уронил, начала светиться. Из-под массивной, пыльной обложки пробивался мягкий, пульсирующий свет, который становился всё ярче, заливая тусклый коридор запретной секции призрачным сиянием. Грейнджер, забыв о своём гневе и отчаянии, замерла, глаза расширились от удивления. Драко не мог отвести взгляд от книги. Свет, исходящий от неё, казался неземным, он пульсировал в ритме, который отзывался в глубине тела.       — Что это? — прошептала Гермиона, плотнее прижимаясь к нему.       — Я… я не знаю, — честно ответил Драко, собственный страх смешался с нарастающим любопытством.       Свет из книги сформировался в две нити, которые начали тянуться к ним. Тонкие, наполненные силой, они извивались в воздухе.       Малфой, не раздумывая, инстинктивно завёл Грейнджер себе за спину, прикрывая своим телом. Он не был уверен, почему он так поступил, это был внезапный порыв, желание защитить её, несмотря на всё, что между ними было.       Нити тянулись дальше, пульсируя и стремясь к ним. Они резко пронзили их тела, обжигая изнутри. Грейнджер вскрикнула от жара в груди, тело напряглось, и она подалась вперёд, прижимаясь к нему сильнее, пытаясь облегчить странное, обжигающее чувство. Драко ощутил, как его собственное тело отзывается на этот удар, как что-то внутри него разрывается и одновременно сливается воедино. Свет погас, оставив их в полумраке. Тишина, наступившая после всплеска энергии, была оглушительной.       — Что за? — вырвалось у него, голос был хриплым и сдавленным.       Он попытался отстраниться, но Гермиона, не в силах стоять на ногах, оставалась прижатой к нему.       — Это всё из-за тебя! — внезапно раздался голос, полный обвинения.       Она ударила его ладошкой в грудь, пытаясь оттолкнуть, но тут же ойкнула сама, прижимая руку к груди.       — Ай!       Драко ничего не почувствовал. Никакого ощущения удара. Никакой боли. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит.       — Ущипни меня, — дрожащим голосом попросила она.       — Что? — не понял он, его собственный разум не мог осознать происходящее.       — Ущипни меня, — повторила она, взгляд был прикован к его руке.       Малфой, подчиняясь её просьбе, слегка щипнул её за руку.       — Блять, — вырвалось у него, когда он потёр свою руку.       Он ощутил такое же жжение, такой же тупой, неприятный импульс, как будто это его самого ущипнули. Это было невероятно. Невозможно. Грейнджер смотрела на него с нескрываемым шоком, и в этот момент они оба поняли: книга из запретной секции только что сделала нечто совершенно непредсказуемое.       — Мы чувствуем друг друга, — наконец проговорила она, её голос был хриплым от изумления.       — Только физические? — с панической ноткой спросил он.       Мысль о том, что она может почувствовать его эмоции, скрытую боль, отчаяние, была пугающей.       — Надеюсь, — выдохнула она, в глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новой волной страха. — Потому что если нет…       И тут его голова закружилась. Мир вокруг него поплыл, цвета смешались, звуки исказились. Перед глазами, как на ускоренной плёнке, замелькали обрывки её жизни. Не просто картинки, а ощущения, эмоции, запахи. Драко видел её задувающей свечи на торте, лицо, освещённое пляшущими огоньками, счастливую улыбку.       Затем — резкий рывок, ощущение потери равновесия, резкая боль в колене — первый раз, когда она упала с велосипеда. Потом — тихий восторг, сосредоточенная морщинка на лбу, когда она, маленькая, впервые самостоятельно прочитала книгу. Едкая, горькая волна стыда и обиды, когда её обзывали в школе, заставляя прятаться в библиотеке. Пронзительная, тупая боль утраты, когда она держала в руках крошечное, безжизненное тельце первого котёнка. Тёплое, всеобъемлющее чувство безопасности, когда её обнимали родители, их голоса, полные любви и поддержки.       Это было ошеломляюще, невыносимо. Ощущения нахлынули так мощно, так реально, что Малфой едва не потерял сознание. Он почувствовал её радость, страх, боль, любовь. Всё это было настолько чужим, но одновременно настолько пронизывающим, что он не мог отличить их от своих собственных переживаний.       Драко увидел себя. Её глазами. Он видел себя, стоящего перед ней в Большом зале, с высокомерной ухмылкой. Слышал свой собственный голос, ядовитый и насмешливый, когда он бросал в её сторону уничижительные слова. Чувствовал ту самую боль, тот стыд, который она, должно быть, пережила, когда он публично оскорблял её, унижал её интеллект, высмеивал происхождение. Видел её реакцию — сжатые губы, блеск слёз в глазах, попытки сохранить достоинство.       Это было невыносимо. Видеть себя со стороны, видеть себя глазами той, кого он так долго считал никем, врагом, объектом презрения. Драко видел свою жестокость, глупость, слепоту. Видел, как его слова, поступки, вонзались в неё, оставляя раны, которые, как он теперь понимал, возможно, никогда не заживут. Его образ в её воспоминаниях был отвратительным. Малфой был монстром. Маленьким, завистливым, трусливым монстром, который боялся признать собственную никчёмность и пытался самоутвердиться за счёт других.       — Грейнджер… — вырвалось у него.       Он хотел сказать что-то ещё, оправдаться, может быть, извиниться, но слова застряли в горле. Осознание того, что он причинил ей столько боли, было сокрушительным. Он всегда знал, что не ангел, но увидеть себя со стороны, увидеть всю глубину своей мерзости — это было нечто совсем иное.       Драко отпустил её руку, чувствуя, как его собственное тело начинает дрожать. Он был одновременно опустошён и наполнен: опустошён своей прошлой жестокостью, наполнен её болью, её слезами, храбростью. И в этом странном, жутком единении он начал чувствовать нечто, что было похоже на проблеск понимания. И, возможно, даже что-то похожее на сожаление.       Картинки замедлились. Вихрь чужих воспоминаний, казалось, улёгся, оставив после себя лишь самые значимые, самые болезненные моменты. Он увидел её сидящую за столом в тускло освещённой комнате, с пустым взглядом. В её руках — палочка, пальцы дрожат. Он чувствовал решимость, отчаяние, любовь. Затем — момент, когда она произносила слова, слова, которые, как он теперь понимал, должны были быть самыми тяжёлыми в её жизни. Видел, как она стирает воспоминания своим родителям, видел их лица, полные недоумения, затем — забвения. Чувствовал её боль, самопожертвование, отчаяние, когда она вынуждена была лишить их самых дорогих моментов, чтобы защитить их от опасности, от прихода Пожирателей смерти. От него.       Малфой видел, как она, несмотря на всю тяжесть содеянного, продолжала бороться, продолжала искать ответы, верить в лучшее. Она искала способ отменить заклинание.       Драко распахнул глаза. Оказывается, он свалился в обморок. Когда он наконец открыл глаза, первым, что он увидел, был тусклый свет Запретной секции, который теперь казался резким и раздражающим. Рядом лежала Грейнджер. Без сознания, но тяжело дыша. Грудь вздымалась в бешеном ритме, совсем не так, как это было несколько мгновений назад, когда она вжималась в него, дрожа от жара. Она была бледной, густые каштановые волосы рассыпались по каменному полу.       Драко осторожно протянул руку и прикоснулся к её щеке. Кожа была прохладной, но не ледяной. Он почувствовал её дыхание на своей ладони — лёгкое, тёплое.       Что-то изменилось. Они оба изменились. Он будто видел её в первый раз.       Не просто Гермиону Грейнджер. А девушку. Он разглядывал её лицо, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый малейший шрам. Россыпь веснушек на носу, которые раньше он, возможно, и замечал, но не придавал значения. Сейчас они казались ему такими… настоящими, красивыми. Слегка заметная ямочка на щеке, которая, он был почти уверен, при улыбке должна была стать глубже, превращая её лицо во что-то совершенно божественное. Внезапно он представил себе эту улыбку, и его сердце на мгновение сжалось.       Это было странно, неуместно. После всего, что произошло, после всех их прошлых столкновений, Драко вдруг увидел её с совершенно новой стороны. В этой тишине, в этой слабости, в этом откровенном, беззащитном состоянии она казалась ему… другой, более хрупкой, более настоящей.       Густые ресницы затрепетали. По щекам скатились дорожки слёз.       — Грейнджер? Ты меня слышишь? — его голос был низким, полным беспокойства.       Малфой склонился над ней, осторожно, боясь испугать, смахивая солёные капли с нежных щёк. Его прикосновение, которое раньше могло бы вызвать её гнев, теперь, казалось, было единственным, что могло её успокоить.       — Д-Драко… — выдохнула она, и от этого тихого, нежного имени, произнесённого в столь неподходящий момент, всё внутри плавилось.       Его имя никто и никогда не произносил так.       — Я здесь.       — Ты… ты тоже видел? — прошептала она. Глаза, всё ещё полные слёз, теперь смотрели на него с недоверием и надеждой.       — Что ты видела? — спросил он, и в его вопросе звучала вся его собственная неуверенность.       Чёрт. Если он видел её жизнь, её самые сокровенные моменты, то видела ли она его? Его прошлое, такое же наполненное болью, ошибками и сожалениями.             — Всё, — выдохнула она.       Гриффиндорка притянула его к себе, и он, всё ещё сидя на полу, оказался в её объятиях. Они были неловкими, немного скованными, но в этот момент — единственно возможными. Драко сидел на холодном каменном полу, склонившись над ней, а она лежала, всё ещё слабая, прижимаясь к нему.       Собственные воспоминания, те, что он так тщательно пытался скрыть под маской безразличия, те, что он так старательно подавлял, казались теперь бледными тенями, призраками прошлого, рядом с этой всепоглощающей реальной болью, охватившей его.       Малфой крепче обнял её, пытаясь защитить, успокоить, будто её боль была его собственной. Он чувствовал, как слёзы пропитывают рубашку, но сам не мог плакать. Собственные эмоции, искажённые годами холода, отчуждения и жестокости, были заблокированы, похоронены под толстым слоем льда. Но он чувствовал. Чувствовал её так, как никогда не чувствовал никого другого. И это было одновременно ужасно и… необходимо.       Он чувствовал дыхание на своей груди, тёплое и неровное, и это тепло разливалось по его телу, казалось, согревая даже кости. Драко крепко обнял её, прижимая к себе, все остальные ощущения отошли на второй план, потеряли свою значимость. Холодный каменный пол, прохладный воздух, запах старых книг — всё это перестало иметь значение, растворилось в вихре чувств.       Ощущения от этих объятий были… странными. Прекрасными. Все чувства, которые он когда-либо испытывал, усилились в несколько раз, обрели новую глубину и интенсивность, переливаясь всеми оттенками. Он чувствовал, как её сердце бьётся в такт его собственному. Драко чувствовал её страх, который сейчас, казалось, был не таким острым, как раньше, а больше похожим на лёгкую дрожь. Чувствовал облегчение, которое искрилось вокруг него, даря ощущение долгожданного покоя. И, что самое странное, он чувствовал её надежду. Робкую, неуверенную, но такую живую.       Малфой крепче прижал её к себе, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая уже знакомый, успокаивающий аромат осени. Этот аромат сейчас казался ему чем-то волшебным, наполненным скрытым смыслом. Её тепло пронизывало его, и что-то внутри него, что-то давно забытое, спящее, тянулось к ней. Сердце билось учащённо, в унисон с её дыханием. В этот момент все отступило, уступив место одному, всепоглощающему чувству.       В порыве эмоций, захваченный внезапным, неожиданным единением, его губы нашли её мягкие губы. Драко почувствовал ответное, неуверенное движение, будто она боялась поверить в реальность происходящего. В момент, когда их губы соединились, что-то действительно изменилось. Заклинание книги, переплетение их жизней, их воспоминаний — всё это слилось в одно неразрывное целое.       Они были связаны.       Это был самый восхитительный поцелуй в его жизни. Драко не мог вспомнить ничего подобного, ничего, что могло бы сравниться с этим ощущением. Нежность, разливающаяся по его венам, как терпкое вино. Невероятная сладость, затмевающая все предыдущие вкусы. И самое главное — ощущение, что он не один. Что есть кто-то ещё, кто чувствует то же самое, что и он.       Эндорфины мощной волной затопили его тело, заглушая все остальные ощущения, кроме этого, ставшего центром его вселенной. Он чувствовал, как мягкие губы поддаются, как она отвечает на его прикосновение. Чувствовал, как дрожь пробегает по хрупкому телу в его руках, как её руки, до этого так неуверенно обнимавшие его, сжимают его плечи, притягивая ближе.       Малфой углубил поцелуй, язык робко коснулся её, и в этот момент что-то внутри него сломалось. Он почувствовал её удивление, страх, нерешительность, но прежде всего, он почувствовал ответное желание. Оно было робким, едва уловимым, но оно было там.       Поцелуй был на вкус как корица и яблоки. Как уютная осень — тот самый аромат, который он так отчётливо уловил, когда она подошла к нему в этой мрачной секции, — теперь был на её губах, проникая в него, заставляя его раствориться в нём. Это было так странно, так неожиданно, и в то же время — так совершенно правильно, как будто пазл наконец нашёл своё место, и картина обрела смысл.       Он почувствовал, как её рука, прежде неуверенно лежавшая на его плече, скользнула выше, прижимаясь к его шее. Её пальцы, всё ещё немного дрожащие, коснулись его волос, зарываясь в них. В этом жесте было столько доверия, столько нежности, что он едва сдержался, чтобы не рассыпаться на части.       Драко всегда был одинок, всегда был вынужден прятать свои чувства, прятать слабость. Он никогда не позволял себе быть уязвимым. Впервые в жизни он чувствовал себя настолько цельным.       Малфой отстранился от неё, тяжело дыша, и посмотрел на неё. В карих глазах отражалось всё его смятение. Свет фонаря, пробивавшийся сквозь витражные окна, играл на её лице, освещая россыпь веснушек и лёгкую ямочку на щеке, делая её ещё более нежной и прекрасной.       — Твои губы на вкус как осень, — он оставил ещё один робкий поцелуй на её губах, желая продлить этот момент, запомнить его навсегда. — Это восхитительно.