In Pale Blood

Было холодно, когда Тейлор Эберт очнулась. Она этого не ожидала. Не ожидала холода. Не ожидала проснуться вообще. Дрожь пробежала по телу — от воспоминаний и холода. Прошло какое-то время, прежде чем вернулись остальные чувства. Земля под ней была неровной, каменистой… но на удивление удобной, если подумать. Часть её самой хотела остаться лежать так вечно. Но спустя ещё несколько долгих секунд Тейлор застонала и разогнула худые конечности. Суставы скрипнули, сопротивляясь движению. Сколько я тут пролежала? Одежда была мокрой. Гниющая кровь впитывалась в ткань, пока она кричала, насекомые и кислота ползали по коже... Тейлор перекатилась на четвереньки и прикусила губу так сильно, что во рту почувствовался вкус металла. Кровавые мысли отступили. Почти. Она открыла глаза и едва не закричала снова. Снег под ней был залит чёрно-красной кровью. Её кровью? Вряд ли. Слишком уж много. Шкафчик. Кровавый... Нет. Не думать об этом. Тейлор заставила себя оглядеться, лишь бы отвлечься от вида крови и металла. Полная луна бросала резкие тени. Девственно чистый снег покрывал голые деревья, словно панцирь цвета слоновой кости. Сквозь мягкий покров проглядывала трава, чёрная на фоне белого. Ряды могил тянулись под снегом, словно обледенелые зубы, торчащие из белого савана. Как я сюда попала? Место было пугающе знакомым. Она с отцом бывали здесь пару раз после похорон. Даже в своём пустом оцепенении он находил в себе силы дотащить её сюда. Тейлор опустила взгляд и смахнула снег с ближайшей плиты, ожидая увидеть имя матери, как всегда. Тейлор Аннет Эберт 12 июня 1995 – 5 января 2011 Серая завеса дождя этого мира отступает, и все превращается в серебристое стекло. Что за чёрт? Но… Она ведь не умерла. Правда? Дрожащим пальцем Тейлор провела по собственной могильной плите, оставив тонкую полосу в ледяной изморози. Она жива. Её начало трясти сильнее — холод проникал всё глубже. Я ещё не умерла. Она фыркнула вслух. Должно было прозвучать драматично, но вместо этого в голову пришёл только дурацкий британский фильм, который когда-то любил отец. Теперь он уже не смеялся так, как раньше. Ничто из этого не давало ответа на вопрос, как она оказалась здесь, если потеряла сознание в гниющем металлическом ящике. И не помогал согреться. Если бы только у меня было больше крови… Что? Откуда взялась эта мысль? В сознании вспыхнули странные узоры. Тайные методы кровавого врачевания. Что вообще такое кровавое врачевание? Согласно этим чужим мыслям — использование крови, чтобы усиливать себя и своё оружие. Но это ведь не имело смысла. Тейлор распрямилась с неожиданной лёгкостью и потянулась, будто вытягивая бетон из костей. И несмотря ни на что, чувствовала себя… сильной. Джинсы и потрёпанный свитер были пропитаны кровью и растаявшим снегом, но в венах пело пламя. Неужели я… Она опустила взгляд на свои руки, побелевшие от лунного света. Согнула длинные худые пальцы — и ощутила в них невиданно прежде силу, которой у неё никогда не было. Внутри что-то жаждало ухватить гладкую рукоять оружия, обтянутую кожей— Я — кейп. Парачеловек. Другого объяснения не было. Она была никем, слабой и уродливой тварью. Она не была  сильной. Было странное чувство силы. Ну, если я и правда умерла, то это чертовски занятный сон. Но всё равно нужно было укрыться от холода. Тейлор огляделась вновь, стараясь сориентироваться. И только тогда заметила — у самой её могилы на снегу лежал какой-то предмет. Из любопытства она наклонилась и подняла тёмный свёрток. Что угодно можно было ожидать, но уж точно не шляпу. А всё же — у её собственной могилы, будто дожидаясь, стояла чёрная кожаная шляпа с плоскими полями. Она уже собиралась отбросить её, когда изнутри выпала записка — толстая, дорогая бумага. «Надень шляпу.» Что? Тейлор моргнула. Перечитала. И надела шляпу. Она почему-то не была мокрой. На удивление тёплая. Что за чертовщина… До дома от кладбища было не так уж далеко, хотя отец всегда ехал туда на машине. Первые шаги давались ей тяжело, неуверенно — слишком непривычным было новое чувство голода, пульсирующее в костях. Но вскоре походка стала увереннее. Шаги — шире. Движения — быстрее. А потом она побежала. Ледяной ветер хлестал по лицу, развевая её мокрые тёмные волосы. Одежда, пропитанная кровью и снегом, липла к телу, но в каждом движении чувствовался огонь. Это было великолепно. Будто она летела, а не касалась земли ногами. Забор у края кладбища вырос перед ней стеной — и она прыгнула. С трудом сдержала восторженный возглас, когда тело взмыло в воздух, легко перелетев через десяток футов и приземлившись уже по ту сторону, мягко скользнув по снежной корке. Улица встретила её в лунном свете, тускло подсвеченном редкими фонарями. Трещины асфальта блестели от талого снега. Тейлор неслась вперёд, и мир вокруг не превращался в размытое пятно — наоборот, она различала каждую трещину в кирпичной стене, каждый переулок, заваленный мусором. Она жила. Она выбежала на перекресток и резко повернула, проскользив за угол с непринужденной грацией, которой она определенно не обладала прежде; ее туфли скользили по льду под прямым углом, позволяя ей совершить поворот на девяносто градусов, практически не сбавляя скорости. Единственная машина, ехавшая так поздно, посигналила ей, но ей было все равно. Они всё равно не смогли бы её поймать. Следующий поворот вывел к переулку с пожарной лестницей — и она не удержалась. Было почти  слишком  легко найти устойчивую плиту тротуара, чтобы спрыгнуть с нее, упереться второй ногой в край мусорного контейнера, а затем снова подняться на край металлических перил. Затем вверх, вверх,  вверх. Холодный металл резал ладони, но она старалась больше работать ногами, цепляясь за каждую опору. Подъём стал бегом, прыжками от лестницы к перилам, от балки к кронштейну. И вот — последний рывок, и она перекатилась через край крыши. Бег по улицам был чудесен, но крыши — это было нечто иное. Она словно создана для этого. Ржавые кондиционеры и кирпичные трубы превращались в удобные опоры, балки и карнизы — в ступени и перила. Разрушенный горизонт города становился её личной полосой препятствий. Это почти позволило забыться. Почти. Слишком скоро показалась знакомая улица с двухэтажными домами. Здесь рисковать нельзя — слишком открыто. Поэтому Тейлор пробралась по заснеженным дворам, перелезая через заборы и ступая там, где снег растаял или был укрыт деревьями. Она не хотела оставлять слишком много следов. Ее собственный задний двор должен был показаться ей более знакомым, но под полной луной он казался каким-то странно чужим. К счастью, ключи были при ней. Она не хотела будить отца среди ночи. Осторожно открыла заднюю дверь, так же тихо закрыла и проскользнула внутрь. Дом чувствовался другим в темноте. Пустым. Будто сама печаль пропитала стены и мебель. Нужно было переодеться. Слишком уж одежда прилипла к телу от крови и снега. Сильно ли рассердится отец, если она пойдёт в душ в такое время? Который час вообще? Цифры на кухонных часах мигали чуть за час ночи. Лестница жалобно скрипела под её шагами, когда она поднялась наверх. В тёмном коридоре наверху что-то шевельнулось. Алюминиевая бейсбольная бита с треском врезалась в стену — туда, где секунду назад была её голова. Только новая сила, поющая в костях, позволила увернуться с инстинктивной точностью: она выгнулась назад дугой, крутанулась в сторону и нырнула под следующий удар, приземлившись на ноги с невозможной ловкостью. Тейлор шагнула вперёд и перехватила очередной замах прямо над рукоятью, резко отведя удар в сторону и прижав руку нападавшего к стене. — Чёрт... — Папа! Это я! Всё застыло. Её оледеневшее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его, поля шляпы почти касались его лба. В лунном свете она различала знакомые черты бледного лица. — Нет… — выдохнул он, выронив биту и дёрнувшись, освобождая руку. Отшатнулся, оступаясь. — Нет, ты умерла. Ты… — Я не умерла, папа. Я здесь, — слова слетали неуверенно. Она и сама видела собственную могилу. Он осел у стены, медленно сполз вниз, не отрывая взгляда от её лица. Её пальцы какое-то время искали, прежде чем наткнулись на выключатель света в коридоре. К счастью, бита его не задела. Золотой свет лампы ослепил после долгого времени в одной лишь лунной ночи. Она посмотрела на отца — и сердце сжалось ещё сильнее. Его лицо было бледным и покрытым пятнами. Под глазами залегли тяжёлые тёмные тени. Он выглядел осунувшимся, будто жизнь ускользала из него понемногу, день за днём. Он всматривался в неё с ужасом, смешанным с робкой надеждой, моргая от яркого света. Тейлор глубоко вдохнула. — Я не знаю, что происходит, но я здесь, — сказала она. — Я всё ещё я. И я жива. Дэнни подполз вперёд, ухватился за край стены, поднялся на ноги и бросился вперёд, обняв её худыми длинными руками. Без новой силы она, может, и упала бы назад. Но теперь удержала его, пока сухие рыдания сотрясали его тело. — Тейлор… — он словно выдохся уже после первого слова, судорожно втянул воздух. Она не знала, что делать, поэтому просто держала его крепко. Лишь бы убедить, что она настоящая. Он отстранился, взял её лицо в ладони и смотрел так, будто человек, умирающий от жажды, увидел оазис на горизонте. — Ты жива, — прошептал он, и с каждой секундой пустые глаза становились светлее. Она кивнула, отгоняя воспоминания о крови, вони и темноте. Он перевёл взгляд вверх. — Что с этой шляпой? Тейлор не выдержала. И коридор наполнился их хриплым, безумным смехом.

***

Горячий душ оказался куда полезнее, чем она могла подумать. Оказывается, всё ощущается лучше, когда на тебе не висит старая грязная одежда, пропитанная кровью и снежной жижей. Кто бы мог догадаться? Горячий чай тоже помог. Они сидели друг напротив друга за шатким кухонным столом. Отец положил руку на стол, его пальцы едва касались её локтя — будто ему нужно было постоянно напоминать себе, что она действительно здесь. Он нарушил тишину первым. — Я… я опознал твоё тело. Я организовал похороны. Больше ведь некому, — произнёс он. Тейлор чувствовала, что ей следует извиниться, хотя она явно не виновата в том, что ее кто-то убил. Что Эмма убила ее. Огонь гнева вспыхнул в груди, но она заставила его угаснуть. — Я не… Какой сегодня день? — спросила она. Не представляла, что прошло так много времени. Раз уже успели поставить надгробие… — Девятнадцатое. Точнее, уже двадцатое. Января, — ответил он. По крайней мере , по большому счёту, она не так уж много потеряла. Две недели? Плюс-минус. Для отца это, наверное, были самые длинные недели в его жизни. — Прости, что заставила ждать, — устало усмехнулась она. — Возвращаться из мертвых — занятие утомительное. Он фыркнул. И для неё это уже было победой, пусть горечь всё равно стояла между ними. — Не пойми неправильно, я рад… Господи, как рад, что ты здесь, что ты жива, но… — он покачал головой. — Что случилось, Тейлор? Она не хотела рассказывать. Но он две недели жил с мыслью, что дочь умерла. Одна, среди крови и вони. Он заслуживал правды. — Всё началось после лагеря, летом позапрошлого года… И она рассказала. Про Эмму и Софию. Про то, как они отвернулись, как настроили против неё всех остальных. Про Мэдисон, про учителей, про администрацию. О постоянном, постоянном стрессе, тревоге и боли. А потом — про шкафчик. Про то, как её туда запихнули вместе с мусором и оставили умирать. Про то, что никто так и не пришёл. Никто не помог. Никто не заметил, всем было всё равно. — Мы искали тебя повсюду, — прошептал он. — Везде, где только могли. Никто даже не подумал… никто не сказал ничего про твой шкафчик. Все твердили, что тебя в школе вообще не видели в тот день. Или делали вид. Его голос сорвался ещё ниже. — Это было не… это было не до тех пор, пока не появился запах… спустя несколько дней… о Боже… Она не дала ему договаривать. — Это была Эмма. Или София. Или кто-то из их шавок. Какая разница? Это они. Всегда они. В её голосе прозвучало что-то, что заставило его поднять глаза. Она видела беспомощную ярость в его глазах, он не знал, что и как делать дальше. — Они получат по заслугам, — произнесла она низко, с металлической ноткой в голосе. — Я поговорю... — Нет, — резко перебила она, и он вздрогнул, будто от пощёчины. — Всё, что ты сделаешь, тут же замнут. Школа никогда не повесит это на кого-то конкретного, потому что тогда ответственность ляжет и на них. Алан не позволит тебе очернить свою дочь. Она поднялась и заходила по кухне. — Тебя выставят просто убитым горем отцом, который ищет виноватых в «несчастной смерти любимой дочери». Ты, — она резко обернулась к нему, и улыбка получилась пугающей, — ещё жив. И она увидела, как в его глазах что-то щёлкнуло. — Ты не хочешь, чтобы кто-то узнал, что ты вернулась? — прошептал он. — А что лучше скроет мою личность? Тейлор Эберт мертва. Никак она не может что-то делать, — сказала она. — Но что… — Я — кейп, папа. Парачеловек. Думаешь, я увернулась от твоего удара случайно? Я вернулась из мёртвых, — она рассмеялась, сама поражаясь абсурдности слов. — Ты... Он вскочил, заходил рядом, сжимая кулаки. — Ты не можешь вот так выходить туда. Это небезопасно, — процедил он сквозь зубы. — Небезопасно? — воскликнула она. — Я умерла! Что может быть опаснее, чем реально умереть? — То, что раз вернулась, не значит... — Ещё как значит! — перебила она. Почему он не понимал? — Это мой выход, — сказала она уже спокойнее, стараясь усмирить бурю, что бушевала между ними в полутёмной кухне. — Если мы расскажем, что я жива, то все узнают о моей силе. И в следующий раз они сделают всё, чтобы меня заперли навсегда. А не просто убили. К тому же, это вернёт меня в Уинслоу. Прямо в этот чёртов шкафчик. Горячий спор с отцом закончился ничем — она и сама понимала, что сдержаться у неё не вышло. — Стражи... — Нет! К чёрту это! Та же самая дрянь, только в трико. Я не вернусь. Ни к ним, ни в "Уинслоу". — И что тогда?» — он сорвался, но Тейлор слышала: ярость была направлена не столько на неё, сколько в пустоту. — Ты просто… станешь призраком? Будешь делать вид, что умерла, лишь бы тебя не трогали? А как же твоя жизнь? — Я построю новую. Лучшую. Она встретила его сломанный взгляд. — С тобой или без тебя. И тогда она поняла — зацепила. — Я хочу, чтобы ты был рядом, папа, — прошептала она. — Хочу, чтобы мы сделали это вместе. Но если ты будешь давить на меня… я всё равно останусь мёртвой. И уйду. Он обессиленно рухнул обратно на стул. Деревянные ножки заскрипели. — Никто тебе не поверит, если ты скажешь, что я вернулась. Не поверят, пока я сама не выйду. — Хватит. Она так и сделала, ожидая в тишине, когда он заговорит снова. — Для тебя это так важно? Ты правда хочешь… оставаться мёртвой в документах, лишь бы… что? Бегать в трико и бить злодеев? — Придумаю костюм получше, — буркнула она, едва не улыбнувшись. Дэнни глубоко вздохнул. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Ладно. Я знаю, что ты упряма. И если я попытаюсь заставить — только хуже будет. Надеюсь, однажды мы сможем найти способ вернуть тебе нормальную жизнь, но… ты права. Сейчас это сразу выдаст тебя как парачеловека. Если не всем, то хотя бы правительству. Тейлор сузила глаза. — Обещай, что не врёшь. Что завтра утром я не проснусь, а внизу уже СКП. Она сама чувствовала, как остро прозвучали слова. — Нет, — ответил он так искренне, как она, пожалуй, никогда не слышала. — Нет, я не буду врать тебе, не в этом. Я… не рад всему этому, но… Он сглотнул, набрал воздух. — Ты умерла, Тейлор. А я прожил две длинные недели, глядя в пустые сорок лет без тебя. А может, и меньше сорока, — сказал он мрачно. По её спине пробежал холод. А что если бы она вернулась и нашла его с пулей в голове? Или с пустым пузырьком рядом с безжизненным телом? Что если бы она опоздала? — Я не… — слова застряли, глаза закрылись, и накатила вся боль сразу. — Пожалуйста… не заставляй меня уходить. И вот его руки снова обняли её. А потом уже она рыдала в голос. Прошло много времени, прежде чем у нее закончились слезы. — Мы разберёмся, малыш. Не бойся, — сказал он, и его голос вибрировал в груди у неё под ухом. Она кивнула в его промокшую футболку, потом всё же освободилась. Они оба снова сели за стол и позволили тишине затянуться на некоторое время. Тейлор отпила чай. Он уже остыл. — Ну, кроме уворачивания от бит и воскрешения, у тебя что ещё за силы? — спросил Дэнни. — Этого мало? — рассмеялась Тейлор, прежде чем нахмуриться, уткнувшись в свой остывший чай. — К тому же, я, кажется, своего рода Технарь. У меня в голове крутятся все эти проекты, все эти чертежи. Некоторые из них… некоторые из них довольно жестокие, если честно. — Технарь, как Оружейник? Силовая броня? — Нет, нет, это… — она позволила ужасающим инструментам проплыть перед глазами. — Это манипуляции с кровью. Эксперименты с разными видами крови и разными способами её использования. Шприцы для быстрых инъекций, экстракторы, способы ускорить моё заживление и скорость… Брови отца поползли вверх. — Звучит… ну, скажем так, не думаю, что Стражи обрадуются, — пробормотал он. — Да ну! — хмыкнула Тейлор. — Это не совсем… приемлемо, согласна. Придётся всё обдумать, решить, что годится для… нормальных людей. — У нас есть подвал, — ухмыльнулся он. — Подойдёт как логово безумного учёного? Она не удержалась и улыбнулась. Было приятно — он вроде как был с ней. — На первое время сгодится. У меня ещё есть чертежи оружия. Простые, по меркам Технарей, но они работают вместе с кровавым врачеванием. Объяснить толком не могу, всё немного туманно. Но разберусь. — Хорошо, — Сказал он. Снова глубоко вдохнул. Он делал это всё чаще. — Давай к этому вернёмся завтра. Сейчас нам обоим нужен сон. Она едва держалась на ногах. Вернуться из мёртвых, как оказалось, утомительно. Наверху, у лестницы, они снова обнялись. — Без побегов, — сказал он ей в волосы. — Без звонков в СКП, — ответила она в его рубашку. Они оба рассмеялись. Возможно, это прозвучало немного неестественно, но это было лучше, чем кричать. Тейлор забралась под одеяло, и это было потрясающе. Когда сон наконец накрыл её, она увидела кровь и луну. Но это не были кошмары. Лишь мирный серебристый свет и рябь на поверхности багровой воды.