Миллиционер

Поздней ночью, во время очередного ареста, Костя обратил внимание на то, как Степан (так он мысленно называл своего надзирателя) выглядит особенно уставшим. Он бормотал что-то себе под нос, возможно, жалуясь на свою неблагодарную работу. Город начало затапливать. Дома, которые находились ближе к озеру, оказались под водой. Костя испугался, что и верхняя часть города может оказаться под водой из-за этих «слез» (или не слёз?) гиганта, и стал делать то что обычно делают с капризными плачущими детьми. — Спят усталые игрушки, книжки спят... Костя, подражая своей бабушке, запел, напевая по памяти детскую колыбельную. Он уже давно нашёл в одной из квартир пианино и теперь, перебирая клавиши длинными узловатыми пальцами, наигрывал незамысловатую мелодию. — И одеяло и подушки крепко спят... Голос Кости был низким, но он с усилием понизил его до приятной тональности. С интересом наблюдая за тем, как великан засыпает под незамысловатый текст, Костя заметил, что веки милиционера сомкнулись, и он уснул, сидя сгорбившись, уткнувшись лбом в колени и обхватив себя руками, по спине было видно что он спит. Для проформы Костя поиграл ещё пять минут, а затем с радостным чувством встал из-за пианино. Он понял, что нашёл способ завоевать сердце этого великана. Постепенно вода отступила, и Константин получила несколько часов полной свободы передвижения без присмотра. Это стало новым правилом. Иногда денег не хватало, чтобы оплатить залог, и тогда Степан Александрович (фамилию Костя пока не придумал, но он работает над этим) требовал «песню». Костя, чувствуя себя немного глупо, пел ему песни: «Спят усталые игрушки», «Лунную колыбельную» или даже «Подмосковные вечера». В такие моменты он стоял на ладони Степана Александровича, как ребёнок на утреннике перед Дедом Морозом. Костя старался не смотреть вниз, потому что очень боялся высоты больше чем быть съеденным заживо. У Кости не было объяснений, почему Степан так реагирует на колыбельные. Но эта слабость милиционера была ему на руку.