Если это сон - меня не буди

Воздух в баре был густым и сладким, как сироп. Он состоял из запаха старого дерева, табачной пыли, парфюма и чего-то еще неуловимого — осенней тоски, что просачивалась с улицы сквозь щели в оконной раме. За окном медленно умирал октябрь, срывая с веток последние рыжие листья и размазывая по асфальту отражения фонарей в мокрых пятнах Блейн сидел в углу, за самым дальним от входа столиком. Он был неподвижен, как тень. Пальцы длинной  руки медленно вращали стопку с виски, но ко рту он ее не подносил. Его взгляд, холодный и отстраненный, скользил по помещению, не задерживаясь ни на ком. Он был здесь телом, но его мысли витали где-то далеко, в таком же холодном и безмолвном пространстве Дверь бара с открылась, впустив порыв влажного ветра. Вошла она. Т/И. Часть ее волос была цветом вспышки — красные, почти кровавые, резким пятном противоречащие унылому пейзажу за окном. Они вились от сырости на улице и ложились мягкими волнами. Она сбросила с плеч пальто, под которым угадывалась худая фигура в простом черном платье, и прошла к стойке. Ее движения были тихими, экономичными, будто она старалась занять как можно меньше места в этом мире Она заказала мартини и заняла место у окна, спиной к нему. Два острова одиночества в одном море осенней хмари Из колонок, хрипя и шипя, поплыла музыка В темноте мы пляшем танго, пьем мартини Бьянко… Блейн впервые за вечер пошевелился. Его взгляд наконец нашел точку опоры — затылок Т/И, бледную кожу шеи …и нами тут любить никто не запретит… Он поднялся. Его движения были лишены суеты, плавные и беззвучные. Он подошел к ее столику и остановился, не говоря ни слова. Т/И не обернулась, но он видел, как напряглись ее плечи под тонкой тканью платья — Место свободно? — его голос был глухим Она медленно повернула голову. В ее глазах читалась такая же бездонная тишина, как и в его — Это же не кафе, здесь все места свободны — парировала она, и в углу ее рта дрогнул едва уловимый намек на улыбку Он сел напротив. Они молча смотрели друг на друга через остроту стола. Никаких улыбок, никаких любезностей. Только тихий, безмолвный диалог взглядов Ты полюбила панка, моя хулиганка… — Блейн — представился он, не протягивая руки — Т/И — кивнула она Он сделал глоток виски. Она последовала его примеру. Жидкость обжигала горло, согревая холод, сковавший изнутри — Твои волосы… — он сделал паузу, подбирая слово — Они кричат, когда ты молчишь — А твоя тишина оглушает — ответила она, не моргнув глазом Уголок его рта дрогнул. Это не было улыбкой. Скорее тенью чего-то давно забытого Они просидели так еще час, может, два. Говорили мало. Обрывками фраз. О надоевшей осени, о грубой фактуре старого дерева стола. Они не спрашивали друг друга ни о работе, ни о прошлом. Это было лишним. Они узнавали друг друга через молчание, через вздохи, через то, как их пальцы лежали на столе — близко, но не соприкасаясь Бар пустел. Свет за окном сменился с желтого на сизый — предрассветный. Хозяин начал шумно собирать стулья, намекая Они вышли вместе. Холодный воздух обжег легкие. Улицы были пустынны и чисты, будто их вымыло дождем. Под ногами хрустела мокрая листва Он повернулся к ней — Я провожу — Я сама дойду — сказала она, но не сделала и шага Он снял с себя свою кожаную куртку и накинул ей на плечи поверх тонкого пальто. Она не сопротивлялась, лишь уткнулась носом в воротник, пахнущий дымом и холодом Они пошли по спящему городу, и их шаги сливались в один тихий стук. Он не держал ее за руку. Она не брала его под руку. Они просто шли рядом. Они — на мгновение нашедшие друг в друге тихую гавань от осеннего ненастья Если это сон — меня не буди Им не нужно было танго в темноте. Их танцем было это молчаливое шествие по спящему городу, где любить их точно никто не запретит. Потому что никто и не увидит.