.
31 августа 2025 г., 13:26
— Пойдемте со мной дяденька, пойдемте, вы устали — маленькая девочка дёргает его за вымокшие в снегу штаны от чего ее ладошки становятся влажными и грязными, — Возьмите фрукт! Мой братик вырастит еще, они очень сладкие! Идёмте с нами, согреетесь и отдохнете.
Блейд моргает в удивлении эти зеленоватые глаза девочки кажется вот-вот наполнятся слезами если он не пойдет с ней.
— Хорошо. Пойдем, — Он аккуратно берет ладонь девочки и протирает ее сухим платком, что прятал это время за пазухой. Малютка улыбается ему и, протягивая теперь уже чистой рукой гранат, хватает другой мужчину за штанину снова пачкая руки, таща его за собой.
Их ботинки хрустят пока они шагаю по заслеженным тропинкам меж хвой, девочка уводит его все дальше в лес пока они не подходят к небольшому, но тем не менее массивному особняку. Толстые стены здания где-то покрылись плесенью, где-то камни выпирали из стен, а окружившие строение сосны под тяжестью снега на своих ветвях покорно склоняли свои темно-зеленые макушки перед постаревшим особняком, чью крышу украшали несколько маленьких дымоходов, они находились на крыше казалось бы только для украшения, лишь из пары из них струилась тонкая дымная лента. Выделялись только две внушительных колонны: первая отапливалась в самом особняке, из нее клубился тяжелый плотный дым, другая же находилась в ветхой не внушавшей доверия пристройке на окраине и зловеще молчала. Это место было окружено высоким металлическим забором и только резная почерневшая от времени дверь-калитка прерывала ограждение. Маленькая девочка наконец отпускает Блейда убегая вперед по вымощенной кирпичом недавно очищенной тропинке. Блейд заглядывает внутрь видя оголелые кусты хаотично рассаженные по периметру двора и где-то поодаль засыпанную снегом до первого весеннего тепла беседку с алой, выделяющейся на белоснежном фоне, черепицей.
— Проходите, если правда этого желаете, Байлу может быть довольно навязчивой. — Юноша, воткнув лопату в сугроб, поднимает девочку на руки, — У нас редко кто бывает, если уж соглашаетесь, то вам придется задержаться у нас на насколько дней.
Блейд останавливается не в силах переступить за калитку засмотревшись на молодого человека. Смольные волосы присыпаны редкими снежинками, задерживаясь белыми пятнами отказываясь некоторое время таять, юноша, в отличии от девочки в его руках, был болезненно бледен и только левое нижнее веко молодого человека выделялось ядовитым карминовым цветом на посеревшем казалось бы от недуга полотне его лица. Глубоко вздохнув мужчина решает, что если он задержится еще на пару дней Кафка за это не рассердится, и переступает порог. Будто замерев в ожидании решения Блейда, стоило тому сделать шаг жильцы особняка меняются в лице приветствуя гостя улыбками.
— Братик! Кто же так гостей встречает? Иди переоденься, а я все покажу тут дяденьке. — парень кивает и забрав с собой лопату уходит. — Ну же дяденька, пока Дань Хен все подготовит идёмте я вам все тут покажу во дворе.
Резвая девчушка проводит измотанного путника по тропинкам обходят примечательную беседку, старую покрытую ржавчинной и льдом удивительным образом оказавшуюся на улице ванную, и низенькую коренастую ель с двумя снежными шарами — недоделанным снеговиком — под собственной тяжестью которые осели и сейчас походили на куски теста что вот вот раскатают скалкой.
— Байлу! Прекрати издеваться над гостем, проведи его в дом отогреться! — кричит парень выглядывая из окна, несмотря на выходящий из ставней пар лицо парня сохраняло свою бледность. По запаху Блейд решил что это окно ведет на кухню, видимо не смотря на обширную территорию особняка прислуги здесь не было.
Мужчина с девочкой поднимаются в дом и Блейда встречает запах жженого дерева, свежего мяса и талого воска. Свечи вдоль длинного коридора подрагивают от присутствия нового человека, половицы слегка скрипят под его ступнями, но тем не менее кажутся надежными. Девчушка провела гостя в свободные покои, где Блейд, присев у небольшого камина принялся потирать друг о друга потрескавшиеся грубые от мороза руки, пока дверь в комнату тихонько не скрипнула и повернувшись Блейд увидел юношу, который на удивление Блейда без лишнего шума подошел сзади с парой полотенец в руках:
— Вода разогрета. — Юноша, все такой же смертельно бледный, оставил полотенца на кровати и уходя попросил, — Возьмите с собой сменную одежду, буду ждать вас у бойлера.
Блейд решил не пренебрегать добротой хозяев и быстро, скинув с себя пару лишних слоев, пошел вниз где, как показала ему юная госпожа, должна располагаться ванная. У входа уже стоял юноша, завидев Блейда он приоткрыл дверь и ладонью попросил пройти внутрь, зайдя за гостем следом на недоуменный взгляд мужчины ответив, что с такими длинными волосами хорошо помыться без помощи будет проблематично поэтому он поможет гостю привести волосы в порядок. Ванна была огромной чугунной растопырившейся на двух парах причудливо завитых ног практически до краев наполненной дымящимся кипятком. Погрузившись вода оказалась мужчине по самый подбородок от жара Блейд глубоко вдохнул чувствуя тяжесть и табун мурашек от резкого перепада температуры, а внутренняя поверхность ванны оказалась совершенно гладкой будто бы предусмотрительно чем-то обработанной и покрытой. Дань Хен, также бесшумно как когда он оставлял полотенца в комнате, подошел сзади и, зачерпнув в кувшин воды вылил ее на голову мужчине. Шокированный он уже было хотел повернутся к парню и, вырвав кувшин из рук, выставить того за дверь, но лишь продолжил мирно сидеть опустившись в ванну, что над водой остался только нос и глаза, пока костлявые пальцы массировали его голову. Дань Хен несколько минут возился с его слипшимися, запутавшимися в ужасные колтуны, волосами: мылил, расчесывал руками — после отошел и продолжил сбоку, что Блейд видел странно тонкие, сухие, перемотанные бинтами как и него самого руки парня будто бы те были неаккуратно вырезаны из дерева, стряхнув с себя некомфортное щекотливое чувство Блейд решил для себя что это лишь мокрая ткань на руках скаталась пока Дань Хен возился с его волосами и больше даже не смотрел в ту сторону. По окончании парень попросил гостя спуститься в гостиную к ужину и слегка поклонившись вышел, предоставив Блейда самому себе.
Закончив банные процедуры Блейд натянул на себя льняную рубаху и габардиновые штаны, одежда разогрелась в пару ванной комнаты от чего была мягкой и приятно прилегала к чистому распаренному телу, и, затянув лентой полувлажные локоны, поспешил к столу. Темнело, в столовой горели периодически подрагивая свечи, стол небольшой дубовый с вписанными в поверхность лиственными узорами был аккуратно и грамотно накрыт — жирная фаршированная утка красовалась в центре стола, сбоку был присыпанный укропом картофель, левее — два отличных друг от друга салата и пиала с очищенным гранатом. Девочка уже сидела во главе стола энергично болтая ногами и слегка раскачивая стул, рядом с ней стоял небольшой графин с янтарным соком и блюдце нарезанных на дольки яблок, тарелка ее уже была полна и она не дожидаясь гостя уже приступила к ужину — девчонка, очевидно, была в край избалована. Место же Блейда расположилось напротив Дань Хена — у их тарелок стояли два уже наполненных вином бокала — и в отличии от нетерпеливого ребенка тарелка старшего до сих пор оставалась пустой.
— Вы не любите утку? — Блейд вздрогнул и развернувшись увидел Дань Хена, державшего банку с медом в руках.
— Нет, все в порядке, — моргая, ему очень тяжело отвлечь свое внимание от яркого пятна будто завороженный он стоит перед юношей ни сам не двигаясь, ни позволяя пройти к столу другому.
Парень наклоняет голову смотря в глаза человека напротив и Блейд краснеет от того как эти мутные глаза цепляются за ленту в его волосах, пару выбившихся локонов, которые тут же поправляет эта тонкая подобная сухой ветке рука. Мужчина не шевелится — дернется, а хрупкое тельце рассыпется на горку хвороста — ждет, приласканный тощей ладонью.
— Тогда идёмте ужинать, остывает.
Блейд давно не ел так досыта, не пил такого согревающего вина, не смаковал фруктов в меде — бедный изнеженный мужчина был в шаге ото сна у камина в гостиной, когда его слегка потрясли за плечо. Дань Хен, по видимому уже уложивший спать Байлу, шептал: «Проходите спать в свою комнату, там все готово. Оставил там же на столе пергамент и конверт для вас. Завтра будет почта, напишите что с вами все в порядке, если есть кому, и оставьте на столе в комнате. Я передам почтальону, он редко бывает в этих краях. Спокойной ночи.» Юноша ушел, видимо к себе, и Блейд, немного размяв затекшие кости, решил последовать его примеру. Спальня была отоплена на славу, казалось в ней было даже слегка душновато, а широкая кровать так и манила к себе вот только Блейд уже подремав в гостиной и постепенно отходя от похмелья потерял такой долгожданный сон и решил взяться за письмо для Кафки а после прогуляться по прохладным коридорам особняка. Блейд опускается за стол с листом в руках раздумывая как лучше написать своей дорогой подруге, долго хмурится прикусывает кончик пера, постукивая жальцами по деревянному столу решая написать так, как рассказывала ему Кафка, ей нравилось видеть в тех книгах, что она читала, когда он только был щенком. Спустя более часа по его меркам он хрустит затекшей шеей и решает все-таки пройтись перед сном по особняку. В отличии от прогретых спальных комнат коридоры в ночи были холодны и гостя, ступая голыми ступнями, неприятно передергивало от пробегающего по коже холодка. Обитые узорами стены делали коридоры здания еще более непроглядными, а лица с картин в потемках приобретали, как казалось гостю, искаженное не по-человечески выражение отчего могли бы внушить особо впечатлительным липкий щекочущий страх.
Завернув за угол Блейд замечает чуть приоткрытую комнату и ведомый нетипичным для него любопытством заходит внутрь. Слабый свет скрючившегося месяца освещает комнату через тонкие занавески задевая мирно дремлющее тело на кровати и близстоящий на тумбе графин с красной жидкостью. На полу по всей комнате были разбросаны листки пергамента, шкурки граната и какие-то красноватые, частично потерявшие свои лепестки цветы, мужчина будто бы загипнотизированный аккуратно ступал вперед. В постели лежал совсем недавно прервавший его дрему в гостиной юноша прикрывая лицо рукой от лунного света: то ли своеобразный угол лунного освещения, то ли ночное наваждение, которому с наступлением ночи поддался Блейд — человек во сне выглядел до безумия красиво. Из-за духоты отогретой спальни человек накрытый объемным одеялом тяжело и часто дышал, губы приоткрылись в попытке вобрать как можно больше воздуха в душном пространстве и мужчине казалось что сейчас в ночных потемках он впервые видит краски на этом молодом лице. Кому из них было в тот момент более дурно — Дань Хену, изнывающему в крепком сне от духоты практически замкнутого помещения или Блейду, который казалось задыхался, смачивая слюной сухие губы и сдавленное горло смотря на безвольную во сне красавицу — загадка.
«Всю ночь стерегли мы дыханье у ней…
Недвижно лежала она;
В груди колебалась слабей и слабей
Последняя жизни волна.»
Бархатистый голос Кафки — услада для его ушей, когда она зачитывается вслух очередным сборником стихов. Его ресницы подрагивают и дрема подкрадывается неспеша ступая на цыпочках, когда он пригретый теплом бедер Кафки, на которые нагло улегся, требуя ласки уже в полусознании слушает ее краем уха. Наверняка он так и остался бы бешеным бродячим псом с ужасающим оскалом если бы эта женщина не протянула ему свою элегантную руку в перчатке, когда он был еще щенком. Тиканье часов и треск поленьев — убаюкивающая мелодия, что идеально гармонируя с манящими переливами поэзии зачитываемой женщиной опрокидывает его без попытки сопротивления в царство Морфея.
«Старались чуть внятно мы все говорить,
Едва шевелились вокруг, …»
Ухоженные руки Кафки балуют его своей нежностью аккуратно поглаживая темные волосы. Он никогда не был псом, возможно, его человечья внешность самое драгоценное, что дала ему его мать, когда он пришел в этот мир — она не смогла защитить себя, но легла грудью на кол за невинность собственного сына. «Волк — лишь большая собака, которая требует внимания и дрессировки и я позабочусь о том, чтобы сделать из этой шавки человека» — слава Кафки, когда она тащила его, брыкающегося подростка за загривок в дом после очередной провинности, отдаются сиплыми как и глубокий голос женщины в реальности. Блейд подвигается ближе к женщине, трется щекой, благодарно целует ладонь, та же в ответ лишь слабо хихикает и отводя взгляд продолжает чтение.
«Уснула — и кажется нам, умерла;
Скончалась — мы думаем, спит.»
Рука Блейда соскальзывает с металлического изголовья кровати, задевая острыми краями узоров, а он сам, очнувшись от транса с примесью туманных воспоминаний, опускается на простыни рядом с юношей чуть не придавив спящее тонкое тело. Запах собственной крови Блейда смешивается с запахом туалетного мыла и кисло-сладкого фруктового — граната, от жара тело юноши покрылось испариной и уткнувшийся в ключицы мужчина вздыхает, вязкая слюна заставляет сглатывать, а зуд в деснах облизываться голодным волком. Мужчина с жадностью припадает к тонкой покрытой испариной коже, шершавый язык проходится от кости ключицы по шее и вдоль скулы. Юноша меж его рук поднимает подбородок, подставляет шею. Кровь из руки Блейда окрашивает белые простыни в красный и парень на простынях морщится от металлической вони. Блейд прикусывает впалую щеку, проводит кончиком носа по виску. Поврежденная рука неспеша перебирает волосы Дань Хена заставляя те слипаться и скатываться в редкие грубые стручки, пока вторая исследует тело под мужчиной проходится по ребрам, спускаясь вдоль живота, оглаживает талию пока не останавливается на выпирающей тазовой кости, которую крепко сжимает. Парень тлеет от ласк в полусне прикасается к лицу Блейда, ощупывает его черты не открывая глаз, касается большим пальцем влажных от слюны губ. Блейд прикусывает настойчивый палец, отводит больной рукой безвольное запястье в сторону.
На губах Дань Хена вкус винограда и он смакует его впиваясь зубами, надавливая на сжатые челюсти языком, выбивает из человека поменьше последний воздух, пока тот слабо постанывает в тишине комнаты. Не в силах сопротивляться сонное тело парня обмякает в крепких руках, пока Блейд давит на все дурманящие его точки. Отстраняясь после удушающего поцелуя мужчина смотрит как в лунном свете губы Дань Хена порозовели, обрели казалось бы естественный человеческий оттенок от тех посеревших и безжизненных, что он видел днем. Блейд вновь припадает к этим вкуснейшим губам, но это уже не такой жадный поцелуй, как предыдущий, этот более размеренный и нежный, будто мужчина убедился, что тело под ним не против и он может смаковать этот гранат и впредь. Слабый хриплый полувздох-полурык вырывается из глубин глотки Блейда, когда он откидывает тяжелое одеяло из овечьей шерсти прочь с горящего тела. Тело перед ним тонкое, хрупкое, будто с отрезанными кусками, как изуродованный топором ствол дерева, одето в тонкую шелковую пижаму. Зрачки Блейда расширяются, как яростное закатное пламя, поглощают эти полуприкрытые тонкие бедра, в возбуждении его руки дрожат оглаживая бледную, кажется прозрачную кожу, обрисованную синюшными венами и перемотанную бинтами в нескольких местах. Шершавые пальцы спускаются с бугорка тазовой кости, переходят на худые бедра, впиваются в скудное мясо, ползут под бинты, еще ниже, подхватывая обтянутые кожей коленки. Он поднимает правую ногу юноши, целует подколенную ямку, щекочет зубами натянувшиеся связки. Мужчина сгибает вторую ногу меньшего человека под ним и отводит в сторону, открывая для себя приятное зрелище: Дань Хен под ним прикрывает лицо рукой то ли все еще от лунного света, то ли от бессознательного ощущения настойчивой ласки, хоть Блейд и убрал с его тела теплое одеяло он все также тяжело дышит покрытый тонким слоем пота. Блейд пожирает взглядом вымокшую ткань трусов и очевидную выпуклость внизу, аккуратно цепляет резинку трусов и стягивает их с меньшего тела. Он бы мог любоваться этим зрелищем бесконечно, ну или как минимум до пробуждения Дань Хена.
Ощущение холодного воздуха заставляет юношу сжать бедра, повернувшись на бок и мужчина напротив хмурится. Блейд ложится за спину Дань Хена на окровавленные простыни притягивая парня ближе к себе так, что его разгоряченная эрекция упирается в ягодицы брюнета. Сильные руки мужчины сжимают худое тело в тисках пока он сам возвращается к животному облизыванию и покусыванрию шеи другого, тело в его объятиях снова ворочается от неприятных ощущений острых волчьих клыков в чувствительных зонах. Резкий вздрог и поворот головы Дань Хена в его руках прирывает незамысловатый волчий пир, юноша в его руках моргает пару раз слегка подрагивая в попытке расцепить руки более сильного мужчины. Хватка Блейда крепчает и он ш-кает на ворочающегося парня заставляя того прекратить попытки выпутаться. Почувствовав что парень успокоился он продолжает приобнимать его лишь одной рукой, пока свободной стягивает с себя натянутые еще после банных процедур штаны. Налившийся кровью багровый член Блейда втискивается меж чужих бёдер, задевая также перевязанные части, трется о шершавую марлю заставляя мужчину жадно втягивать носом воздух. Тело Дань Хена покачивается в такт движениям более крупного тела Блейда и он тихо всхлипывает, из него вырывается жалкий писк, а в уголках глаз скапливаются слезы. Тихие вздохи Блейда, нытье Дань Хена, скрип металлических ножек кровати о пол заполняют пространство комнаты. Под неистовыми покачиваниями двух тел простыни скатываются, а кровь из рассеченной руки Блейда постепенно пропитывает матрас. Пролитая кровь и приближающийся оргазм заставляют зрение мужчины расплываться, когда он кончает пачкая бедра и бинты парня в белый, в исчезающем сознании он чувствует лишь как в попытки выпутаться из душащей хватки короткие ногти Дань Хена проходятся вдоль его здоровой руки, что прижимала меньшее тело к его груди.
Сиплое частое дыхание Дань Хена заполняет все пространство душной комнаты стоило только Блейду начать тихо посапывать в усталом сне. Брюнет тихо садится на кровати свесив ноги, костлявые пальцы дрожа перебирают испорченные повязки развязывая их. Испачканные бинты тихо соскальзывают из рук Дань Хена на пол, он тянется к тумбочке доставая оттуда чистые бинты и ножницы. Он снова подползает ближе к Блейду и осматривает раненую руку кровь на которой уже успела засохнуть, покрыв кожу коричневато-бордовыми корками, парень на первое время перебинтовывает конечность крепко завязав бинт. Сидя на кровати возле спящего тела он понимает, что не может злиться: не потому что он всепрощающий святой, нет, он просто втайне до восторга рад прикасаться к так внезапно ворвавшемуся в его жизнь мужчине, быть предметом его плотских желаний. Дань Хен слабо улыбается, он ближе рассматривает лицо Блейда, его густые ресницы, нос со свойственной зажившему перелому горбинкой, на обветренные щеки и потрескавшиеся губы, — на это хотя бы во сне не хмурое лицо, на котором оставляет несколько лихорадочных поспешных поцелуев прежде чем оставить мужчину на его кровати одного.
На ослабевших ногах он достает чистую одежду из шкафа и уходит в ванную. Холодная вода отрезвляет, охлаждает его разум и кожу, когда он погружается полностью под воду, он лишь смывает с себя жар ночи оставляя кусок мыла нетронутым. Когда он наконец вылезает из ванной его плечи слегка потряхивает от холода. Отмерив кусок марли его руки осторожно, стараясь не задеть лишний раз раны, откуда когда-то давно срезали кожу, перебинтовывает собственное тело в некоторых местах. Наконец натянув на свое тело теплую одежду он медленно направляется на кухню. Дань Хен сразу подходит к поднявшемуся тесту, что было оставлено на ночь, он достает противень, вкладывает на него бумагу для запекания, достает тесто из миски и, присыпав его мукой и украсив семечками сверху отправляет хлеб в духовку. Юноша ставит на плиту воду, а сам начинает неспешно готовить тарелку с утренними нарезками, накрывает стол, чистит фрукты для Байлу. Когда вода начинает закипать он закидывает несколько яиц и взяв с собой свечу (дабы не споткнуться в пока еще темных с утра коридорах), уходит за письмом в комнату гостя, что освоился на его кровати. За ночь с вечера разогретая комната уже остыла, кровать оставалась практически не тронутой, а неподалеку от нее стояла в некоторых местах надорванная сумка. Парень быстро находит лист исписанный дрожащим кривым почерком путника еще не сложенный в конверт и Дань Хен от небольшой обиды за неспокойную ночь решает прочесть его.
«Кафка, ты лучше чем кто-либо другой знаешь, что я немногословен в диалогах и в целом скуп на слова, но я пишу тебе это письмо по настоянию одного очаровательного юноши. Если это письмо покажется тебе излишне вычурным или чем-то не похожим на мою речь, то, не могу внятно выразит это чувство, может наконец отдых в теплом месте распутал мои мыли, но я просто пробую выразить это так, как ты учила меня, как я слышал в книгах, что ты мне читала.
С того момента как мы с тобой расстались на севере Франции прошло более 17 месяцев. За это время я успел повстречать и диких зверей на севере Европы и истоптать те сапоги, в прочности которых ты заверила меня не сомневаться. Помню когда мы расставались с тобой в сентябре пагода была благоприятной, надеюсь тогда ты успела застать побольше теплых и солнечных дней в Ницце. Я же после нашего прощания направился в Бельгию и через нее в Берлин. Пиво, как ты и рассказывала, там оказалось отменным, я старался двигаться на своих двоих по вымощенной камнем дороге — так было не так быстро, но определенно дешевле. Весь свой путь я пытался бережно расходовать те золотые, которые ты мне выделила, но вся моя экономия оказалась ни к чему, когда на границе с Латвией и Россией меня обвели качующие цыгане-карманники, гремевшие всевозможными бубенцами и четками. Оставшись без гроша в кармане я решил завершать свое путешествие. Посетив Эстонию и познакомившись там с целой дюжиной хитрейших и прекраснейших куртизанок я, благодаря одной из них и неравнодушию местного капитана к ней, получил местечко в грузовом отсеке корабля. Так я доплыл до Стокгольма, решив не медлить и поскорее вернутся к тебе сразу же отправился в Норвегию, хотя временами мне казалось, что стоило дождаться наступления весны, пристроится в какой нибудь гостинице взамен на помощь ее владельцам в делах хозяйства. Зима с самого своего начала была сурова в Норвегии, иногда я даже думал то замерзну насмерть пристроившись под какой-нибудь сосной на ночь. Дорога до моря вела меня к горам и холмам и когда я уже видел цветные дома Бергена моё внимание привлекла девочка, которая казалось бы так далеко гуляла от города. В ее маленьких детских ручках был гранат, сама понимаешь, для такой северной страны как Норвегия этот фрукт роскошь, в особенности зимой. Не стану описывать в подробностях свой путь я уже порядком утомился с дороги. Скажу лишь, что в итоге все обернулось так, что сейчас я греюсь у камина в особняке юного господина и маленькой госпожи (да, представь себе, маленькая девчонка, которую я повстречал, оказалась юной госпожой). Пишу тебе это письмо немного опьянев после согревающего вина и сытной утки фаршированной овощами. Думаю я задержусь ненадолго в горах у Бергена. Буду ждать твоего ответа, если тебя заинтересовало мое путешествие задай мне конкретные вопросы, знаешь ведь, твои намеки для меня непостижимы. Мне бы хотелось описать тебе все в подробностях и без наводящих вопросов, но не только мое немногословие, а также долгожданное тепло и набитое брюхо склоняют меня в сон. Затем же ставлю точку.
Твой блудный друг, Блейд.»
Брюнет, закончив читать, вкладывает пергамент в конверт и запечатывает тот каплями воска со свечи. Он быстро берет письмо в руки и, накинув случайную шубу, что оказалась ему слегка великовата и немного свисала с плеч, он выходит за ограду поместья. Почтальон прибывает на своей лошади неспешно пару раз зевнув в седле пока Дань Хен наблюдал за его прибытием к воротам. Он молча протягивает письмо мужчине и тот, прочитав адрес, кивает сам себе, пряча письмо в сумку за поясом, почтальон дёргает поводья и лошадь фыркнув трусцой теряется за деревьями. Дань Хен остается смотреть в след скрывающемуся за еловыми ветками силуэтом, думая о крепкой хватке и волчьей пасти, что тревожили его всю ночь, пока его волосы покрывает слабый снег. Выдохнув облако белого горячего воздуха он возвращается в строение, сбрасывает с плеч тяжелую шубу. Стоит ему только зайти на кухню, он видит стоящего за столом Блейда, что уже выложил варёные яйца на отдельное блюдце и сейчас нарезает буханку свежеиспеченного хлеба, хмурясь от тепла горячей буханки в руке. Тут же вошедшему Дань Хену в ноги врезается Байлу, прижимаясь испачканной молоком щекой к его бедру, протягивая еще дымящийся кусок хлеба покрытый медом: «Братец! Все как всегда так вкусно!».
