Лечебный вурдалак

      Дождь уже неделю лил как из ведра и, казалось, конца-края симу явлению не предвиделось. Возможно, Дагон всё же явил свой гнев, а может, сами человеческие маги перестарались с призывом дождя для скорого урожая, но из-за противной, сырой погоды всё население деревеньки с потешным названием Голубково сидело дома и даже собак хорошие хозяева предпочитали держать в сенях или даже у тёплой печи, давая животинам столько желанное тепло и сухость. И только пришлый менестрель Горшок, неуклюже перебирая длинными тощими ногами, бодро семенил в сторону опушки, не взирая ни на дождь, ни на размытую дорогу.        — Куда намылился, дурень? — крикнул ему любопытный, глазастый старик Алонс, вылезший на крылечко покурить трубку.        — Дак дед Василий бухекает, понимаешь, да? — отмахнулся Горшок, — сбегаю за цветочком одним и сразу домой, ё-моё.        Менестрель не стал слушать болтливого Алонса и пронёсся шустрым уроганчиком на лесную полянку, высматривая тем нужный цветок.

***

      Дед Василий, в чьём доме остановились Горшок с Князем, приходился последнему дедом по материнской линии. Разумеется, со своего внука и его сердечного дружка дед не взял никакой платы и последний месяц привыкшие к вечной дороге музыканты вели почти что царский образ жизни. Сам же дед Василий был травником, уважаемым всем селом, поэтому деревенские неплохо приняли странноватую парочку менестрелей, но за их спинами шептаться не прекратили. Князя это особо не задевало, он с детства не умел быть таким как все, а Горшок, с его порой слишком тонкой душевной организацией, первое время переживал, но постепенно, не без помощи Князя и его деда, освоился и научился игнорировать шепотки за спиной. Деревенские тоже пообвыклись, присмотрелись к пришлым менестрелям и, поняв что это просто молоденькие, начинающие авантюристы безо всяких камней за пазухой, стали звать их чтоб сыграть на каких-нибудь застольях и порой подкидывать несложную работёнку. То тощий, но жилистый, сильный Горшок наколет дров или поможет сложить печку, то Князь разрисует комнату какой-нибудь красной девке, то оба молодца сбегают с грамотами до срседней деревни и обратно...       Прижились менестрели, хоть до конца своими и не стали. А потом дед Василий, на самом деле и не дряхлый дед вовсе, а крепкий пожилой мужик, заболел. По-глупому, как зелёный пацан, попал под дождь в лесу и слёг с лихорадкой. Благо, Князь тоже почитал кое-что из дедовых книг, понимал как лечить его, но, как назло, главный ингредиент волшебного отвара – цветок медунки – закончился.        — И чё делать будем, ё-моё?        Горшок переживал за деда как за родного, поэтому мысленно уже брал свой отравленный меч и собирался идти хоть на край земли за какой-то там медункой. На обычно весёлом, смешливом Княже не было лица, он скорчился над старинным дедовским фолиантом и, казалось, совершенно ничего не замечал. Не выдержав такой картины, Горшок осторожно приобнял Князя со спины и, невесомо, едва ощутимо чмокнув его в бархатистую щёку, прошептал в мгновенно порозовевшее оттопыренное ухо:       — Добудем эту травку если надо, понимаешь, да?        Князь, оторвавшись от старинного фолианта, слегка расслабился и откинулся назад, в крепкие горшковские объятия. И пусть сам Горшочек это не увидел, но на князевском лице впервые за пару дней появилась улыбка.        — Она вроде у нас в лесу, точнее, на опушке растёт, — начал рассказывать Князь, — только, эт самое, там овражек такой противный, навернуться – раз плюнуть.        У Горшка будто камень с души упал. Овражек на опушке это не край света, дед не помрёт пока они с Князем будут добывать ту самую травку и всё у них наконец-то будет хорошо.        — Дак пошли тогда!        Горшок был готов идти прямо сейчас и кинулся было к выходу, но Князь ловко, умело перехватил его руку и затормозил. Откуда в таком небольшом, хрупком тельце было столько мощи – оставалось загадкой, но временами лишь Князь мог совладать с по-медвежьему сильным, выносливым Горшком.        — Погоди ты, ночь на дворе! Завтра с первыми петухами и отправимся. Вместе.        Горшок не стал спорить, лишь снова приобнял Князя, на этот раз уткнувшись ему в плечо и получив в ответ ласковое поглаживание по спине. В эту ночь они спали, прижавшись друг к другу в особенно крепких и нежных объятиях.       А на утро стало ясно, что никуда они не пойдут. Во всяком случае вдвоём. Деду Василию стало хуже и Князь, вспоминая его редкие, давние уроки, метался по дедовому домику и даже успел сбегать к соседям за каким-то сухоцветом, пока Горшок таскал воду для приготовления отвара.        — Я один тогда схожу, Княже, — решительно выпалил Горшок, натягивая ботинки, — нарисуй мне только эту медунку, чтоб я не попутал чего, понимаешь, да?        Князь молча кивнул и помчался за дедовскими фолиантами, но блеск его красивых голубых глаз говорил намного больше слов. Его Горшочек, порой слишком резкий и эмоциональный, на самом деле был очень заботливым, готовым на любые подвиги ради своих близки. В самым близким у него, разумеется, был Князь.        Закончив перерисовывать заветный цветочек, Князь с гордостью вручил Горшку пергамент.        — Жалко красок нет, — вздохнул Князь, — но она, эт самое, красивая такая, фиолетового цвета. Не пропустишь!        — Я быстро, — Горшок спрятал клочок пергамента за пазухой, — одна нога здесь, другая там, понимаешь, да?        Получив поцелуй от сердечного друга на прощание, Горшок, не взирая на сгущающиеся тучи, потрусил в лес. Чем быстрее он найдёт нужную травку, тем скорее поправится дед Василий и тем счастливее будет Князь. Его Князь. А ради такого и вымокнуть до нитки не жалко, тем более если он заболеет, то у них уже будет целебный отвар и Князь быстро поставит его на ноги. 

***

      Не успел Горшок выйти из деревни, как начался дождь. Сырость, прохлада и встретившийся на пути старик Алонс со своим любопытным глазом настроения ему не прибавили, но отступать уже было некогда. До заветной полянки Горшок добрёл почти без приключений, лишь местные комары решили пообедать его голыми щиколотками. Короткие бриджи и ботинки вместо привычных дорожных кожаных штанов и сапог сыграли с ним злую шутку.        — Да ё-моё, — четырхался Горшок, отмахиваясь от обнаглевших кровососущих, — во накинулись, будто и не комары вовсе, а заморские зубастые рыбёхи...        Встряхнувшись, почти как огромная собака, Горшок слегка разогнал навязчивых насекомых и, увидев, наконец, заветные цветы медунки где-то вдалеке, резво побежал за ними. Фиолетовые, даже слегка розоватые бутоны ярко выделялись в зелёной влажной листве и манили к себе, поэтому Горшок, в мыслях уже вручающий цветы Князю, бежал, совершенно не разбирая дороги. Решив дать волю своей молодецкой удали, менестрель даже не подумал о том, чтобы оглядеться по сторонам или хоть немного замедлиться. Горшок сфокусировался на заветном цветке и, воображая себя ловким, быстрым соколом, решил сорвать соцветие прямо на ходу. Как только стебелёк оказался в его руках, Горшочек возликовал, но его радость продлилась всего пару мгновений. Мягкая, слегка размытая дождём земля, не выдержав веса горшковского тела, принялась сползать в овражек, а сам Горшок, разбежавшись, рухнул на коварно притаившиеся под мягкой почвой камни.        — Ёбаный бобен!        Горшок даже не успел толком сообразить что произошло, как почва вдруг ушла у него из-под него, а через мгновение его колени и ладони пронзила резкая, обжигающая боль. Не сдержав крик, переходящий в практически медвежий рык, пострадавший удалой молодец принялся, наконец, соображать что произошло.        Аккуратно поднявшись и не раз матернувшись от боли, Горшок огляделся по сторонам. Как Князь и говорил, цветы росли рядом с овражком, в который он благополучно и провалился. Опустив глаза, менестрель увидел крупные, округлые камушки, о которые, судя по крошечным капелькам крови, он   разбил свои многострадальные колени при падении. Там же, рядом с капельками, лежал и сорванный, изрядно помятый горшковской тушкой цветок медунки.        — Да чтоб тебя, ё-моё, — сплюнул Горшок, разглядывая содранные до мяса и заляпанные грязью колени и ладони.        Руки пострадали меньше и Горшок просто обтёр их об рубаху. Благо, это была не его любимая, в полоску, а обычная тёмно-серая, дышащая на ладан от старости. Такую и в лесу испоганить не жалко.        На колени Горшок старался не смотреть, чувствуя себя сопливым пацаном, навернувшимся во время игры на улице, а не взрослым, практически состоявшимся менестрелем, спасшим Принцессу и Князя из лап Колдуна и почти что получившим бессмертие. В носу противно щипало и Горшку казалось, что он вот-вот расплачется, а такого он себе на людях никогда не позволял. Лишь Князь видел его редкие слёзы во время душевных терзаний.        — Князь, — растерянно прошептал Горшок, а потом резко сорвался с места и, не взирая на боль, принялся карабкаться наверх, прочь их овражка, — Дед Василий ждёт ведь, ё-моё!        Кряхтя и порыкивая, Горшок вытащил свою тушку наверх, к цветочной полянке и принялся шустро собирать заветную медунку. Он так торопился, что выдирал соцветия прямо с корнем, ещё больше пачкаясь в земле и песке. Когда охапка цветов в крупной горшковской ладони приобрела внушительные размеры и её стало трудно держать, менестрель засобирался обратно. Разбитые колени давали о себе знать, поэтому Горшок уже не был таким прытким и шёл, прихрамывая то на одну, то на другую ногу. Раны противно саднило, поэтому порой Горшочек то кряхтел, то охал и ахал, а то и вовсе постанывал от очень неприятных ощущений. С дагоновой помощью, кое как он доковылял до развилки и, утерев с лица воду вперемешку с потом и выступившими от боли слезами, замер, вспоминая куда же ему поворачивать.        — А ты чего задумался? Направо тебе!        От неожиданности Горшок подскочил на месте и принялся осматриваться. закрутившись вокруг своей оси, будто большая собака. Голос точно был женским, но не звонким девичьим, не твёрдым, уверенным женским и не поскрипывающим, как у старой бабки. Невозможно было понять, сколько лет было окликнувшей его женщине, но булькающие, приглушённые, будто проходящие сквозь толщу воды нотки крайне настораживали. В лесу водилось всякое разное, уж им с Князем ли не знать.        — Смешной какой! Нешто у тебя нюх отшибло?        Смех незнакомки напомнил не звон колокольчиков, как это обычно бывало у девушек, а какой-то надсадный, противный кашель. Такой Горшок слышал в далёком детстве, когда откачивал меньшого братишку после неудачного купания на речке. Ягодка тогда наглотался воды и только чудом его смогли привести в чувства.       — Вода, ё-моё... Ты утопленница что ли?       Горшку не было страшно, но связываться с нежитью не хотелось, тем более сейчас, когда под рукой не было отравленного меча, а дома ждал уставший, замученный Князь и болящий дед Василий. Сообразив задрать голову наверх, Горшок, наконец, увидел сидящую на крепкой дубовой ветке синюшную девицу в потрёпанном белом платье и с длинными распущенными волосами. Девица смотрела на мир круглыми, как блюдца, глазами и была похожа скорее на промокшую, чуть ощипанную сову, чем на речную нежить, утаскивающую на дно беспечных путников. Улыбнувшись во все двадцать восемь, Горшок помахал утопленнице свободной рукой, но вместо ответной любезности та вдруг подскочила и чуть не упала с дуба, а затем, одной рукой схватившись за грудь, другой принялась совершать хаотичные движения, напоминавшие... крестное знамя.        — Пощади, батюшка-вурдалак, — причитала синюшная девица, — нет во мне живой плоти и крови, непригодна я в пищу!        Горшок, слегка опешив от крестящейся нежити, даже не сразу сообразил, что нужно обидеться. А когда понял, девицы уже и след простыл, только лужица под деревом напоминала о взбалмошной, пугливой утопленнице. Взъерошив волосы и зашипев от боли в разбитых ладонях, Горшок досадливо сплюнул и пошёл налево.        — Вот дура-то девка, какой я вурдалак, — с потерей зубов он давно смирился и благодаря Князю считал, что в этом было особое очарование, но слова нежити всё равно задевали, — и зачем направо мне? Погост там, понимаешь, да? Налево надо! Вот же дурёха, ё-моё!        Сплюнув ещё раз, Горшок уверенно повернул налево и зашагал быстрее, игнорируя боль в коленях. Пугливая утопленница не обманула и вскоре дорога стала твёрже, а на горизонте показались первые домишки. На радость Горшка дождь почти прекратился и идти стало гораздо легче, поэтому он, не смотря на лёгкую хромоту, ускорил шаг, уже предвкушая как отдаст Князю заветную медунку, выпьет браги и согреется, но не тут-то было. Где-то со стороны деревни раздался вполне себе человеческий, но тоже испуганный крик "Вурдалак!", а вскоре в сторону Горшка полетели гнилые помидоры и мелкие камушки.        — Да не вурдалак я, ё-моё! — заорал парень, — чё вы заладили-то?!        Но воинственно настроенные деревенские жители не спешили слушать какую-то нежить и продолжили защищать свои владения. Взыв от досады, Горшок собрал остатки сил и ринулся напролом. 

***

      Глазастый Алонс, бдящий в любую погоду, узрел на подступах к деревне какое-то странное, подозрительно шатающееся и чрезмерно грязное существо. Присмотревшись, он увидел кровавые разводы на его ногах, руках и, самое главное, на бледном как мел лице. Существо подволакивало ногу и шаталось, из его взъерошенных волос торчали ветки, а в руках был облезлый букет, покрытый комьями земли и глины. Вывод напрашивался самый неутешительный – из могилки на ближайшем погосте выбрался вурдалак и, не найдя никаких одиноких несчастных путников, решил утолить свой голод деревенскими жителями в целом и им, умудрённым жизнью старцем, в частности. Свежая земля и глина говорили о том, что откопался кровопиец недавно, а букет и бледное лицо намекали на его благородное происхождение и достойные похороны. Такой что попало есть не будет и, будучи гурманом, точно сожрёт Алонса, как самого ценного жителя Голубково, первым. Покрывшись липким потом и перекрестив лоб, старик собрал в лёгкие воздух и изо всех своих сил закричал "Вурдалак! Кровопиец идёт!"  О том, что совсем недавно Горшок ушёл за медункой и что погост был совершенно в другой стороне, глазастый Алонс не подумал.        Разжалованная герцогиня Жоржетт, ныне уважаемая жена старосты, думала не в пример лучше старика Алонса, но нежить и правда порой шалила возле деревеньки. Раньше они справлялись благодаря деду Василию, но сейчас он болел и защитить Голубково было некому, поэтому женщина, ничтоже сумняшеся, подхватила ведёрко с подгнившими помидорами и выскочила на улицу, поднимая всех жителей на защиту родной деревеньки. Вскоре вслед за ней выскочил местный пьяница Кузьма, лоботряс Вячеслав и даже приехавшая из города к родным скрипачка Мария. Все они готовы были отстаивать свою землю от вурдалака, но упрямая нежить, не обращая внимания на помидоры и молитвы, бежала прямо на них. Тогда старик Алонс решил было пустить в ход подгнившую репу, но вовремя был остановлен криком выскочившего из дома Князя.       — Успокойтесь, это лечебный вурдалак! 

***

      Горшок ушёл довольно давно, поэтому Князь начал волноваться. Медунка росла недалеко от их Голубково, но Горшочек порой находил приключения на свой жопчик на ровном месте. Сам Князь не отставал и тоже часто влипал в истории, особенно если дело доходило до похабных стихов и художественных карикатур, но он всё равно переживал за своего милого друга. К счастью, агрессивных диких зверей поблизости не водилось, как и разбойников, а нечисть, хоть и бродила в округе, но обходила деревеньку стороной. То ли жителям деревни просто повезло, то ли слухи о том, что дед Василий был колдуном и защищал свою вотчину, не врали. В детстве Князь очень любил второй вариант и мечтал стать колдуном когда вырастет, но сейчас он не был уверен что осилил бы столь неподъёмную ношу...       Из размышлений Князя вырвал крик, доносившийся с улицы. Шустро выскочив в сени, он открыл дверь и, увидев пробегавшую мимо Машку-скрипачку, спросил что за сыр-бор.       — Вурдалак объявился, — выпучив глаза, поведала девушка, — да ещё огромный такой, в чёрном весь, бежит напролом, букетом своим машет! Страшно как!        — А кто его углядел-то?        Любопытство распирало Князя, он всегда хотел поглядеть на упыря или на вурдалака, но слова про букет его насторожили. Уж не Горшок ли вляпался в очередную историю, превратив сбор целебных цветков в настоящее приключений на то, что находится пониже поясницы?        — Дак старик Алонс.        Старый глазастый сплетник давно не давал покоя деревне и дед Василий каждый раз плевался от его выходок. Князя это веселило, но доверия Алонс у него не вызывал и в более юные годы Князь даже разыгрывал впечатлительного соседа, от души хохоча над его нелепым выражением лица и бранными словечками.        — Эт самое, с букетом, говоришь? — Князь выскочил на улицу и побежал вместе с Марией.       — С букетом, — кивнула скрипачка, — благородный наверное был при жизни...       Уж слишком много было совпадений, поэтому Князь, ускорившись, принялся выискивать таинственного вурдалака взглядом. Искомый нашёлся очень быстро, потому что бежал прямиком в сторону их с дедом Василием домика и, разумеется, являлся никаким не вурдалаком, а Горшком. Грязным, окровавленным, хромающим Горшком, отбивающимся от жены старосты, пьяницы Кузьмы и пресловутого старика Алонса. Одной рукой он пробивал себе дорогу, а другой крепко прижимал к себе перемазанный землёй и глиной букет с заветной медункой. От этого зрелища у Князя защемило сердце и защипало в носу, но он, собравшись с силами, кинулся навстречу сердечному другу.       — Прекратите, это мой вурдалак, — орал Князь что есть мочи, размахивая руками и привлекая к себе как можно больше внимания, — это лечебный вурдалак, не трогайте его!        Вскоре все, кроме Алонса, замерли, прислушиваясь к словам Князя.        — Горшок это, Горшок!        Князь продолжал кричать и бежать. Горшок, увидев знакомую светлую макушку и застиранную почти до дыр светлую рубаху, ускорился, не обращая внимания на деревенских. До него долетали крики про вурдалака, но всё это было не важно. Самым главным было то, что он добыл заветную медунку и что Князь точно видит в нём своего Горшка, а не какую-то пришлую нежить.        — И правда, это ж Горшок!        Присмотревшись, Кузьма довольно улыбнулся. Страшный вурдалак оказался его недавним собутыльником Горшком и эта новость грела хмельную душу почти также, как брага обжигала горло. Подобрав репку и бросив её в разошедшегося старика Алонса, Кузьма махнул рукой и отправился домой. Вечером он точно принесёт Горшку с Князем магарыч в качестве извинений, а пока нужно было подлечить нервы древнейшим, проверенным способом.  Горшок же, почувствовав что никто больше не кричит и не швыряет в него овощи, замедлился и, не успев отдышаться, упёрся в плечо подоспевшего Князя. Тот, нежно поглаживая Горшка по спине, вдруг рассмеялся.        — Вот дурачьё, парня от вурдалака не смогли отличить!        Отдышавшийся Горшок, оперевшись на Князя для большей устойчивости, оглядел недоумевающих сельчан и тоже заржал. Вскоре к их с Князем заразительному смеху присоеденились и Жоржетт вместе Машей. Алонс же, возмущённо закатив глаз, махнул рукой и направился в сторону своего дома. Дождь потихоньку прекращался, деревенские выходили из своих укрытий, поэтому работёнки для зоркого старика было хоть отбавляй.        — Прости, Горшочек, — всплеснула руками Жоржетт, — думали что раз Василий занемог, то всякая нечисть к нам и повадилась...       — Так он, эт самое, как раз за цветами для лекарства и бегал. Пойдём мы, деда лечить надо!        Придерживая заплетающегося в ногах, будто перебравшего браги, Горшка, Князь кивнул односельчанам и повёл своего героя в сторону дома.        — Добыл твою медунку, понимаешь, да?  — Горшок немного сипел ото всей этой беготни и сырости, — Деда твоего вылечим, ё-моё.        Лукаво оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто за ними не наблюдает, Князь чмокнул Горшка в щёку. Даже под слоем крови и грязи стало видно, как бродячий менестрель залился краской от смущения.        — Мы ж на улице, ё-моё, — выдохнул Горшок, не сдерживая сдерживая улыбку, – а вдруг увидит кто?        — Да не боись, все сейчас заняты, — хохотнул Князь, снова целуя Горшка, — мне же надо как-то отблагодарить своего героя!        В этот раз Горшок не остался в долгу и, пользуясь моментом, тоже поцеловал Князя куда-то в стык плеча и шеи. Тонкая, нежная кожа и слегка выпирающие косточки ключиц слишком ярко контрастировали с облезшим воротом старой рубахи и манили к себе, не давая Горшку даже шанса сдержать свой порыв.       — Ты и правда вурдалак! — в притворном ужасе прошептал Князь, а затем снова рассмеялся.        Горшок смеялся вместе с ним и совершенно не чувствовал боли в разбитые коленях и покрытых ссадинами ладонях. Так, то шутя, то тискаясь украдкой, парочка менестрелей доковыляла до дома. 

***

      В сенях Князь смог внимательно рассмотреть Горшка и наконец-то понять, почему же старый сплетник Алонс принял его за вурдалака. В чумазом, заляпанном кровью и песком существе с парочкой торчащих из буйной шевелюры листьев, действительно не сразу можно было признать голосистого менестреля. Однако пышный букет медунки фиолетово-коричневого цвета и довольная беззубая улыбка говорили о том, что перед ним стоял Горшочек собственной персоной.        — Княже, ё-моё, — Горшок протянул Князю охапку цветов, — ты чего завис-то?        Князь взял покрытый слоем грязи и глины букет как самое дорогое сокровище и бросился обнимать Горшка. Тот, опешив от очередного прилива нежности, чуть не свалился на пустую бочку, но вовремя удержал равновесие и заключил Князя в свои крепкие, по-настоящему медвежьи объятия, а сам уткнулся носом в светло-русую макушку и, вдохнув родной запах, почувствовал, наконец, и боль, и усталость, и приятное чувство облегчения от того, что смог добыть заветные цветы для милого друга.        Они бы стояли так целую вечность, но кашель деда Василия быстро отрезвил и вернул менестрелей в суровую реальность. Князь шустро подхватил букет и принялся промывать его, попутно ставя кипятиться воду, а Горшок, спешно вытряхнув волосы и кое-как обмывшись, устроился на лавке и задремал. Усталость взяла своё и даже боль в коленях не смогла вырвать его из цепких объятиях бога сновидений.        Но долго спать Горшку не пришлось. Шустрый Князь успел сделать заготовки ещё до его прихода, поэтому нужный отвар был готов меньше чем через час. Остудив целебное варево, Князь напоил им ослабевшего деда, и как только дыхание старого Василия стало более-менее ровным, юный сказочник и поэт принялся ухаживать за пострадавшим Горшком. Набрав в ведёрко тёплой воды, он прихватил дедову целебную мазь и самые мягкие тряпки, а затем, окинув взглядом Горшка, на секунду задумался стоит ли его будить.  Горшочек дремал, завалившись на правый бок и трогательно сложив руки под голову. Во сне его лицо расслаблялось, делалось более мягким и юным, а слегка приоткрытые пухлые губы добавляли ещё больше детской непосредственности и какой-то невинности. В такие моменты от нежности у Князя сжималось сердце и его буквально разрывало от желания нарисовать Горшочка, делая из него не то прекрасного принца, не то спустившегося на землю ангела. Вторым, не менее сильным, было желание поцеловать его, разбудив будто спящую царевну из старых сказок. Но вскоре взгляд Князя опустился на грязные, покрытые бордово-коричневыми пятнами колени, торчащие из-под короткого, потрёпанного жизнью исподнего, и весь романтический флёр тут же улетучился. Сначала надо было привести Горшка в порядок.        Плюхнув ведро на пол, Князь осторожно, чтобы не напугать, потряс Горшка за плечо. Тот отозвался не сразу, чихнув и заворчав будто большой кот, но, когда открыл глаза, тут же уселся на лавке, полностью отдаваясь в целебные руки Князя.        — И как же ты умудрился? — ахнул Князь, глядя на слегка затянувшиеся, грязные ранки.        Даже смотреть на них было больно, а уж идти и тем более бежать... В очередной раз Горшочек стал героем в князевских глазах.        — Да я это, — смутившись, Горшок отвёл взгляд.        Говорить о позорном падении было стыдно, но придумывать что-то более героическое не было ни сил, ни желания. Скрывать им с Князем друг от друга было нечего, одна голова и одна жаждущая приключений пятая точка на двоих уже почти десяток лет шли рука об руку.        — В овражек свалился, ё-моё, — выпалил Горшок, всё же покрываясь лёгким румянцем, — бежал чтоб быстрее цветы нарвать и поскользнулся, понимаешь, да? Потом еле выбрался, изгваздался весь, что аж утопленница за своего приняла, да ещё и это ваш старик дурной, ё-моё...       Пока Горшок рассказывал о своих злоключениях, Князь, усевшись возле его ног, осторожно промывал его раны. Крупные, костлявые колени, худые голени с редкими тёмными волосками и множеством шрамов, красновато-бордовые ссадины, которые после промывки перестали пугать своим видом, заставляли Князя чувствовать одновременно жалость, гордость, страх и какую-то до тоски щемящую сердце нежность. Он слушал бархатистый, с лёгкой хрипотцой, такой знакомый и родной голос, мягко промакивая пострадавшие участки кожи и понимал, что не променяет такого несуразного, но доброго, сильного и смелого Горшочка ни на славу, ни на богатства, ни на каких-то других принцев или принцесс. Из раздумий его вырвал всё тот же Горшок, явно обидевшийся на то, что Князь его не слушает, а почему-то любуется его тощими, откровенно страшными коленками.       — Ты не слушаешь, ё-моё? — Менестрель аж покрылся пятнами от смущения, напомнив Князю карикатурную благородную девицу, — Я тебе про утопленницу, любишь же такое, а ты смотришь хрен знает куда!        Закончив мазать коленки и обернув их мягкими тряпицами, Князь, игриво дёрнув бровью и улыбнувшись своей самой дурной улыбкой, быстро чмокнул Горшка куда-то в район бедра, где не было ссадин или мази, а затем шустро запрыгнул на лавку и бесстыдно уставился прямо в горшковские огромные, будто бездонные карие глаза. Горшок, залившись не красным, а даже бордовым румянцем, открыл было рот, чтобы выразить своё возмущение столь легкомысленной выходкой, но настойчивый, по-мальчишески дурашливый и при этом какой-то слишком чувственный князевский поцелуй прямо в губы заставил его изменить своё мнение. Расслабившись, менестрель быстро перехватил инициативу, поглаживая Князя по тощей спине и наслаждаясь теплом ладного юношеского тела.  Прекратив целоваться из-за нехватки воздуха, они уставились друг на друга. Князь – с довольной рожей и изогнутой бровью, бесстыжей ухмылкой и полными любви глазами. Горшок – с приоткрытым ртом и какой-то детской, немного наивной нежностью во взгляде. О нём редко заботились в юности, чуть ли не шестнадцати лет парень был предоставлен сам себе, поэтому такой чуткий, внимательный Князь, обрабатывающий его разбитые колени, а затем дарящий свои поцелуи просто не мог не поразить Горшочка в самое сердце. Обычно он стеснялся собственной силы, стараясь спрятаться за маской шута, но с Князем Горшок хотел быть настоящим, показывая и свои слабости, и свой потенциал.        Уперевшись лбами, они смотрели друг на друга, будто решая продолжить им целоваться или вернуться к домашним делам, как вдруг Горшок неудачно приобнял Князя, задевая пострадавшее от падения в овраг место. Ойкнув, он отдёрнул руку и принялся тихо материться, чтобы не разбудить деда Василия.        — Давай, эт самое, дальше мазаться, — выдохнул Князь, всего за мгновение превращаясь из рокового красавца в обычного деревенского парнишку со смешно оттопыренными ушами и курносым носом, — ты как раз говорил что напугал утопленницу! Рассказывай подробнее, лечебный ты мой вурдалак...       Горшок, с трудом сидя на месте, принялся в красках повторять свою историю, вызывая у Князя то приступы хохота, то сочувствующие вздохи. Когда все боевые раны были, наконец, обработаны, а истории рассказаны, сладкая парочка, вымотавшись тяжёлым днём, уснула в обнимку прямо на лавке. Князь прижимался к костлявому, но широкому горшковскому плечу и видел сон, где его Горшочек был сыном вурдалака, а он, Князь, вырубал ради него все осины в округе. Горшок же, сопя прямо в русую князевскую макушку, никаких снов не видел, но от осознания того, что Князь любит его любым и готов встать на его защиту, в душе менестреля рождалась новая песня. Главное – не забыть её после пробуждения, потому что для такой красивой мелодии у Князя точно найдутся подходящие слова. 

***

      Дед Василий, давно проснувшийся и видевший даже то, чего ему не полагалось увидеть, смотрел на своего шебутного внука вместе с его бедовым беззубым дружком и улыбался. Не каждому было дано любить и быть любимыми, а эта парочка менестрелей сорвала самый большой куш. Вместе они были способны на любое чудо и старый колдун верил, что Горшок и Князь изменят их сказочный мир к лучшему.