Правило

Дождь противно капал на обувь, куртку под ноги, на кучу окурков, которые бросали рядом с мусоркой то ли от лени, толи от похуизма. Видимо дождь шёл уже весь вечер ведь бычки превратились в мокрую кашицу. Глеб сделал последнюю затяжку и бросил обгоревший фильтр в мусорку. — Бля, Дань, ну сколько можно трындеть то, а? Ладно, в этом была своя романтика: неоново-фиолетовая вывеска отражалась в луже. Холодные руки, пропахнувшие сигаретами, которые он в последнее время непростительно много курил. Надо сокращать количество. Надо. — Мы тут уже сколько торчим? Минут 30? — Глеб, ну четы как баба то ноешь? Хуйня у ребят с аппаратурой какая-то… Минуту! — Даня ненадолго прикрыл трубку и снова начал тараторить что-то. Но тот его уже не слушал, снова закурил. — Слушай, напомни, а что я там забыл? — Совесть свою, блять! Мы всей династией последние месяцы только на концертах видимся, а мы с тобой уже даже молчу, когда вне студии виделись. Хоть посидим в неформальной обстановке, как в старые добрые… Панк приобнял друга — Давай. Там все уже сидят: Салуки, Макс, Морти, Депоха новые косяки притащил — начал перечислять он, заметив закатившиеся глаза Голубина. Бумагин выдал последний аргумент: — Ну, в конце концов, нам там через неделю выступать. Хоть глянешь, что за место. Ну и потрахаешься, а то ты всем уже мозги выебал своим задротством перед туром. — Ладно, пошли, — пробормотал Глеб, тем самым сдаваясь на уговоры друга. Сладкий дым. Громкий бит. Со сцены орал какой-то панк-бэнд, но публике было плевать, под что трясти своими еле передвигающимися от количества алкоголя телами. Внутри пахло алкоголем, потом и чем-то сладким, вроде смеси шампанского и карамелек. Парни протиснулись через трясуще-танцующую массу к лестнице, а после к випке, где было значительнее тише, спокойнее и музыка была поприятнее. Всё же у денег есть свои плюсы. — Ну вот, я же говорил, что он придёт.—бросил Даня, кивнув на Глеба, обратился к сидящим и получил от ошарашенного Салуки купюру. Глеб уже около полугода ни с кем не контактировал в нерабочей атмосфере, и его внезапное появление стало большим шоком для присутствующих. — Ну что ж, господин фараон, прошу штрафную за опоздание, — по столу прокатился красноватый шот, а следом за ним толсто-набитый косяк. — Я смотрю, вы времени зря не теряли, — глядя на количество выпивки, густой дым, девушку в блестящем белье, крутящуюся на шесте, и стойкий запах травки с насмешкой в голосе ответил Глеб. — Да, это мало ещё, ты лучше расскажи, что у тебя там за это время произошло, — прилетело от явно давно нетрезвого депо.                                           *** — Ну чего, пошли выйдем, воздухом подышим, а то меня этот запах задушит, — крикнул из дальнего угла Отис. Уже выходя, парень обратился к Глебу: — Идёшь? — на что получил отрицательный моток головой: — Может быть, позже. Ну вот он и остался один в просторной комнате, ну почти один. Девушка, до этого исполнявшая какие-то движения на шесте, спустилась и направилась к нему. — Ты весь вечер не обращаешь на меня внимания, неужели я настолько тебе не нравлюсь? Ты за весь вечер даже не взглянул на меня, — все эти нелепые, по его мнению, фразы с её стороны сопровождались поворотами её стройного тела. Она опустилась рядом, положив руку ему на бедро: — Ты же Глеб, да? — От неё очень противно несло тем же приторным запахом, что стоял во всём клубе. Он медленно выдохнул дым ей в лицо. — Ты такая красивая. Да, вижу, а какими усилиями ты стоишь тут? Красивая строчка, надо будет запомнить. Девушка замерла. И, кажется, собиралась что-то сказать. — Какая же ты мерзкая, — перебил он. — Раз сидишь здесь, в этом дерьме, ищешь кого-то, кто купит тебя на ночь. — Я… — кажется, у неё потекли слёзы. Ненавижу женские слёзы. Мерзость. Они сидели молча. Глеб, потому что не считал нужным говорить ещё что-либо, поскольку сказал всё, что должен был. Неловкую паузу прервала толпа ввалившихся парней. — Пойду покурю, — парень выходил под сопливо-утешающий разговор лучшего друга с девчонкой. Вот же кролик. Клубный коридор кишел людьми — кто-то курил, кто-то целовался в углу, кто-то уже не стоял на ногах. Ну и мерзкое же место. Наконец-то свежий воздух, и как пацаны уместились на этом узеньком балкончике? Ну, вот уже кто-то толкает в бок. Че за хуйня? — Подвинься, третий раз уже говорю, уже думала, ты глухонемой, — вместе с фразой появился шлейф необычно чистого для этого места запаха. — Пожалуйста, — развёл руками, пропуская девушку. Противный дождь всё ещё лил. Вот же мерзость. — Вот же ж, блядь! Ну что там? — мелькнуло в мыслях. У его новой знакомой потухла сигарета и, судя по ругательству и чёрному пальцу, уже не в первый раз. — Помочь? — Нет, я сама. Ну что ж, удачи. — Глеб затянулся, прищурившись от дыма. Спустя, кажется, пять или десять тщетных попыток… — Ладно, помоги, пожалуйста, — Не прошло и полгода, — выкинул её измученную сигарету и поджёг одну из своей пачки. — Прошу. В её руках оказалась палочка голубого бонда. — Спасибо. Кого ты мне напоминаешь? А, я знаю: ты же фараон, верно? — Блять, фотку хочешь? — парень уже было собирался натянуть улыбку. — Не, не фанатка. — Представишься? — А зачем? — Услуга за услугу, — кивнув на тлеющую сигарету, выбросил свой давно уже бычок на улицу. К мусорке, где стоял? Сколько? Часа три назад? — Лика. Анжелика. Но лучше Лика. — Хорошей ночи, Анжелика. Мерзкая ночь, хотя, может, и нет. — Ты не поверишь, с кем я только что курила. — Восторженный вид подруги не отозвался таким же чувством у Каролины. — С Фарой. Я часа два назад с ошарашенным депо виделась. — Ты пригласила его на интервью? — с насмешкой отреагировала подруга. — Чёрт, я совсем забыла, не знаешь случаем, где он? Уже готовая бежать, Анжелика поднялась из-за столика. — Тебе лучше этого не видеть, пригласишь на концерте, он через неделю. — Точно, у меня же проходка есть, — хлопая себя по лбу, обрадовалась Лика. — Будешь? Кстати, от него презент, — кивая на оказавшиеся в руке два бланта. — Оставь на лучшие времена, — с улыбкой девушка села напротив подруги.