Young, wild and FREE!

Задумывались когда-то о течении времени? О том, что совсем скоро закончится школа и все ваши друзья разойдутся кто куда, разъедутся и… Вы больше не увидитесь? Возможно прекратите общение, и потом, на встрече выпускников, будете вспоминать прошедшие моменты молодости, понимая, что ценить было что только когда вы вместе. Джисон не хотел, чтобы это лето закончилось. Ведь после него вся компания разойдется по стране в поисках себя. Учеба, разные направления… Но ведь они из-за этого сошлись. Все такие разные, неординарные и особенные. По своему неугомонные и странные. Но нет места осуждению в их жизнях. Какая разница на мнение окружающих, если они не счастливы, а ты — да? Никакой. Но после этого лета должно поменяться многое. Поэтому Хан брал с этих каникул все, что мог. Как и все друзья. Они много гуляли. Бесились. Жили. Они отдали молодость, теперь пора взрослеть. Но этого совсем не хочется.

***

На улице немного ветрено, август идёт к двадцатым числам. На одной из недостроенных многоэтажек, на самой крыше, отдыхают восемь парней. Банчан и Чанбин увлекаются музыкой. Так уж вышло, поступили на один факультет. Они учились в другом классе, как и Хенджин с Минхо. Они почти на год старше остальных, но пошли в школу чуть позже. Сейчас, когда вся компания после долгой прогулки по городу пришла на крышу отдыхать, они расселись по интересам. Вот эти, например, сейчас что-то пишут в блокнотах и обговаривают. Сто процентов снова новый текст на реп. А может и что-то с вокалом придумают. Минхо один из старших. Они с Хенджином ходят на танцы. Джисон наблюдал за ними на тренировках. Они отличаются друг от друга, ужасно сильно, но когда ставят парный танец, это выглядит превосходно. Они умеют, знают, что своими движениями создают что-то большее, чем просто вид под музыку. Что-то значимое. Они танцуют чувствами. Сейчас эти двое просматривают практику, изучая то, что можно доработать. Минхо крутой. Нет, безусловно, все в компании те ещё крутышки, но Джисон уверен, что его старший для него особенный. Он странный, необычный и немного грубый, но Джисон знает, что у него есть и своя, другая сторона. Они хорошо дружат. Очень хорошо. С ним приятно проводить время, молчать и бесится на детских площадках, выплескивая всю энергию. Но даже после таких дней, когда энергии остается ничтожно мало, Хан чувствует себя счастливым. Чонин и Сынмин. Два отстранённых кадра. Они рядом, потому что они интроверты. Частично. Чонин — будущий юрист, Сынмин же выбрал писательство. Или журналистику… Определенно что-то из этого. Чонин читает книгу, какую-то классику, иногда смеясь над чем то и тыкая в бок Сынмина, отвлекая того от залипания на закат. Он сегодня прекрасен. Закат, в смысле. Красный переходит в жёлтый на горизонте. Невидимая линия, что определяет конец. Но на самом деле, там продолжение. Обманка. Почему везде один обман? Мир, где продолжение означает конец. Дуралистика. А Джисон сидит с Феликсом. Им вдвоем спокойно. Аки подружки сплетницы, но сплетни им неинтересны. Теории заговоров, странные вещи и интересные истории. Что-то такое, о чем можно подумать. В компании они все веселые и задорные парни. В своих кружках они разносторонние личности. Феликс хороший слушатель. И советчик. Этот парень, несмотря на милую внешность, пережил много всего за свои семнадцать лет. И побои, и первую влюбленность, и предательства, и разбитое сердце. что с ним только не происходило. В целом, как и со всеми в этой компании. У всех есть характер, строенный каждым годом жизни. Опыт копится, а детство шилом в заднице все ещё крутится. Джисон выбрал работу с цифрами. Финансы, что-то в этом духе. Феликс, от незнания своих желаний и планов, решил плыть по течению за другом, и пошел туда же. Сейчас оба наблюдали за закатом. Вот Феликсу пришло уведомление. Потом Чонину позвонила мама, зовя домой. Потом старшие собрали в портфели блокноты, Хенджин встал и потянулся. Ким с младшим подошёл ко всем, прощаясь. Он провожает иногда того до дома, когда они так же сидят на крыше до поздна. Вот уже и Чан крикнул при выходе прощание. Потом ушел Хенджин, махая. Минхо сказал, что скоро спустится. Он подошёл к задумчивому Джисону сзади. Феликс лишь кивнул, отвернувшись обратно к старенькому телефону. Когда Хан почувствовал прикосновение к плечу, вздрогнул немного. Обернулся и посмотрел в темные, глубокие глаза. — Я домой, — тихо произнес старший. Джисон кивнул и встал, чтобы обнять на прощание Минхо. Сегодня было немного тоскливо. Он думал об уходящем лете. Времени. Обо всем. Он не отпускал хёна, хотя уже пора. Задумался о том, что рядом тепло. Этого не хватало. Когда старший похлопал его по спине, Хан отпустил. Попрощался, сел обратно к Феликсу. У него была идея, как попрощаться с этим летом достойно. Как запомнить его. Запомнить этот конец. Тишина давила. Джисон решил ее нарушить. — Как думаешь, мы будем общаться дальше? — Феликс слушал. Понял, что это не конец, надо дослушать. — Ведь это наше последнее такое лето. Следующее таким больше не будет. Учеба съест каждого, больше не будет нашей компании в стенах школы, и вместе нас всех тоже. Компания распадётся. И больше не будет ничего такого. Дальше мы повзрослеем, станем серьезными и… Это конец? — он тяжело вздохнул, смотря на дальний город. В домах загорались теплые огни, люди приходили домой. Вечер переходит в ночь, но последние крупицы солнца все ещё остаются на далекой невидимой линии. — Эй, идиот что-ли? Это ни какой не конец. Мы пойдем дальше, — он дал себе немного времени подумать. — Просто это будет уже чуточку серьезнее. — Знаю, Ликс. Ты думаешь мы справимся? — Куда мы денемся? Придётся, — он пожал плечами. Ореховые глаза смотрят прямо в душу Джисона. — Каким быть, решаешь ты. И я буду рад, если ты останешься таким же гиперактивным придурком, — Феликс легко улыбнулся, поправил прядь волос, чтобы не лезли в глаза. — Боюсь стать таким, как взрослые, которым не интересно ничего, кроме цифр, — тяжёлый вздох. — Как думаешь, мы сможем не стать такими? — он посмотрел на друга. Тот даже не думал над ответом. — Да. Мы всегда будем идиотами, что бегают по крышам и разбивают колени в кровь на скейтбордах. У нас этого не отнять, — светловолосый усмехнулся. — Не думай об этом, как об конце. Феликс поднялся, забрал маленькую сумку и ушел не прощаясь. Им ни к чему. А Джисон остался до темноты. Думал над словами друга и тем, что хотелось бы обговорить это со старшим. Минхо точно поймет его. И точно знает, что делать. А пока он плелся домой, перебирал варианты домов, которые будут такими, чтобы была возможность сделать прыжок. Прыжок во взрослую жизнь.

***

Спустя пару дней настроение было на то, чтобы снова сделать какую то дичь, собрав для этого всех из компании. Украсть тележку из магазина и кататься в ней? Сделано. Полупустая парковка стала отличной трассой для дрифта в бедной железяке на колесиках, что хотели бы уже отлететь. Джисон с Минхо и Чонином залезли внутрь, Чанбин их крутил и толкал, запригивая и держась за бортики, катясь вместе с ними. Вторая четверка бесились так же. Дрифт на неподобающих для того колесах привел к падению, разбитым коленям и маленькой аварии двух тележек, но это было весело. Ой, а как весело было потом бежать от охранников… Они вспоминали это будучи уже дома у Феликса, у которого родители на работе до поздна. Они много смеялись, отдаваясь воспоминаниям прошедшего дня. Как-то по немногу перешли к прошедшим дням лета. и снова тоска легко захватила в свои лапы. Только теперь Джисон понял, что он не один. Все так же не хотят прощаться с этим летом. Никто не хочет. — Мы с Чаном на улицу, — крикнул Минхо у входной двери, оставляя остальных. Два дурака, взяли за привычку курение. Но что ж поделаешь, такая жизнь. Джисон всегда был против. Особенно чтобы его хён брал в рот эту гадость. Но тот ведь баран упертый, даже слушать не стал младшего, что всегда кривит личико в отвращении. Нет, не к старшему, к говняному запаху никотина. От Минхо он не отвернется никогда. Парни продолжили обсуждать лето. За окном по немногу садилось солнце, гостиная пропахла теплом. Чай в кружках остыл, витал аромат бергамота. Джисон притих, вполуха слушая друзей. Задумался снова. Только теперь о Минхо. Почему этот несносный снова лезет в голову? Почему его вдруг стало так много? И почему его придурки друзья снова подшучивают над ним. — Хан-и, о Минхо-хёне думаешь? — посмеялся Чанбин. Друзья подхватили его смех, наполняя комнату звонкими звуками. — С чего это? — нахмурился Джисон. Ну даже если о нем, то и что… — С того, что за лето ты так к нему прилип, что мы уж не знаем что думать, — произнес тихо Сынмин, усаживаясь удобнее на диване. — Не выдумывайте, — а вот Джисон задумался. Правда ли он так сильно прилип? Наверное, да. Ему стало приятнее общаться со старшим. Быть рядом, обниматься. С ним что-то не так? Новая мысль на ночь. — У меня все ещё есть фотки, где ты с ним в дорожных конусах на головах сидите, — Со гаденько ухмыльнулся, смотря на Хана, что явно понял о чем тот думает. — Завались. — Вы там ещё за ручки взял… — закончить Чанбин не успел, его очень громко перебили. — Завались! — более настырно произнес Джисон. Зал снова наполнился смехом и недовольным фырканьем Хана. Ну взялись они за руки, что тут такого? Минхо любит брать Джисона за руку, для них это нормально… Стало нормальным этим летом. Джисон поднялся, шагая в коридор. — Ну и куда ты, принцесса? Неужто к своему принцу Ли Минхо? — сдерживая смех, очень каверзным тоном произнес Хенджин. — Королева Хван, заткнитесь! — перевязывая шнурки на потрепаных конверсах бросил злобно Джисон, на что снова услышал смех. Вот придурки. Быстро спускаясь по лестнице, он думал, что же у него с Минхо. Они друзья. Но может ли быть, что он…? Нет. Точно нет.

***

Выходя из подъезда, Джисон заметил старших. Они тихо говорили о чем то, выпуская сизый дым в вечернее небо. Довольно эстетично, если не задумываются о вреде для молодого организма. Он тихонько подходит к ним, видя заинтересованные взгляды. На улице кроме них никого. — Ты чего вышел? — Минхо отвёл тлеющую сигарету подальше от младшего. Это уже привычка. — Они меня бесят, так что вышел подышать с вами воздухом, — легко произнес Хан. Минхо посмеялся и потрепал его по волосам. — Я пойду наверх, вы заканчивайте и давайте к нам, — Чан выкинул окурок в урну и лёгким шагом направился к подъезду. Ли провел его взглядом, после переместив тот на парня. Джисон совсем немного ниже, даже в конверсах их рост отличается, поэтому приходится заглядывать на старшего. Теплый воздух лёгкими порывами проносится мимо, где-то вдалеке за дворами ездят машины. Солнца за домами уже не видать, лишь оранжевое небо напоминает о прошедшем теплом времени. Они так и стоят, смотря друг на друга, не говоря ни слова. Рука Минхо покоится на голове Джисона, хотя такие прикосновения от других он не терпит… А это приятно. От Минхо приятно. Сигарета тлеет, и через пару долгих минут таких странно приятных гляделок Ли вспоминает о ней. Делает последнюю затяжку, выдыхает дым так, чтобы на младшего не попало и выкидывает окурок. Снова подходит к Джисону, снова смотрит темными глазами. Так глубоко, что затягивает. Очень глубоко. Хочется прикоснутся. Прочувствовать пальцами мягкую на вид кожу, обвести фигурные губы и провести по гладкой линии челюсти… Самый верный способ избавится от соблазна — поддаться ему. Это Джисон прочитал где то, давно. А сейчас следует словам. Убирает с глаз парня челку, чтобы та не мешала, проводит костяшками пальцев по щеке, скуле… Дальше по подбородку. Чешет, словно кота, самыми кончиками пальцев, под подбородком, и убирает руку. Старший перехватывает ее, сплетает пальцы так, как они уже привыкли. Крепко и нежно. Идёт в сторону подъезда молча, ничего не сказав за все это время. Пора возвращаться — понимает Джисон. Так хотелось бы ощутить ещё хоть немного… Феликс усмехается, смотря в окно, где только что на дорожке стояли два парня. Пора им уже признать. Он отворачивается, ловя взгляд Хенджина на себе. Тот тоже в курсе происходящего. Подошёл совсем ненадолго только что. Они смотрят друг на друга, не обращая внимание на общий хаос в комнате, что делают друзья. Им бы тоже поговорить. Не зря же они пару дней назад выглядели совсем так же, только продолжили тихими поцелуями на лестничной клетке и неловкими прощаниями после.

***

Вылазки на всякие странные места продолжились. Они гуляли по заброшенным домам, давним лесным железным дорогам и простым дорожкам, что вели к красивым полянам. Их прогулки всегда были приятными, их счастье сохранялось на старой камере, что брал с собой Чонин, а улыбки сверкали в солнечных лучах, грея собой сердца друг друга. Так было все лето, его конец тоже встречается с улыбкой. Теплые лучи греют лица, палят волосы и делают кожу медовой от частых прогулок. Это запомнится им ещё надолго. Они кричали, улыбаясь и срывая связки. Кричали, рассказывая о себе. Мы дети двухтысячных, и наша история только начинается. Воспитаны семнадцатью годами, к которым в начале ставят двадцать. Они разные. Очень разные, но связали себя чем то очень крепким. Это называется дружба. И их будет вечной. Возраст один, месяца разные. Так уж бывает. Две тысячи семнадцатый — не конец.

***

Тридцать первого числа было принято решение проводить это лето. Последнее лето молодости. В эту ночь они запустят салюты около реки Хан. Там есть небольшой участок, за которым пятиэтажное здание, что уже давно не могут достроить. Вот там и будет происходить это. Чан принесет салюты, дело остальных лишь добрался туда к десяти вечера. Там они подготовятся, отдохнут, и проводят лето вместе. А пока что все занимаются своими делами. Феликс пил чай у себя дома. Он тоже задумался. О словах Джисона, в первую очередь. И о странных отношениях с его другом. Хенджин. Почему же ты не выходишь из головы? Почему отдать тебе свой первый поцелуй было так приятно? Правильно ли это? С одной стороны — нет. С другой… А имеет ли кто-то право осуждать? Нет. Никто не имеет. Решение было принято. Чай остался на столе. Дверь закрылась на замок.

***

Хенджин выходил из дома. Провернул ключ, дверь запер и хотел уже спуститься, как заметил на пролет ниже Феликса. С чего бы ему быть здесь? Он спустился, смотря на блондина, что поднял глаза. — Ты чего здесь? Мы же на вечер собирались… — глаза распахнулись, когда его прижали к стене. Тесно, близко. Носы соприкоснулись. — Ты не выходишь у меня из головы, — произнес Феликс почти шепотом, изучая глаза напротив. Хенджин бегал глазами по всему лицу младшего. Тот любил говорить всегда четко, без загадок. Он говорит то, что думает. — Предполагаю, ты мне нравишься. Воздуха стало мало. Хван задохнулся. Он не ожидал, что сказать что-то такое будет легко, но в этом характер Ли. — И если ты считаешь, что это ошибка и что это неправильно, оттолкни. Потому что мне понравилось целоваться с тобой, — снова воздух не поступает. Снова дышать нечем. Но он не оттолкнет. Он сам целует. Приподнимает за талию, чтобы блондин стал на носочки, и целует. Целует, целует, целует. Передает все. Отрывается. — Ты нравишься мне. Тоже нравишься, — почти шепотом говорит и выдыхает с облегчением. Он боялся. Боялся ошибиться, разрушить дружбу. Но теперь, пробуя на вкус губы человека, что признался ему в том же, что чувствует он, не может оторваться. Бегали вокруг да около долго. А сказать простое «нравишься» оказалось делом минуты. Да, Феликс прав. Конец поры — начало чего то нового. И остановить их не сможет никто.

***

Джисон немного нервничает. Он нашел, нашел два дома, что не так далеко друг от друга. И он готов. Идея странная, немного безрассудная, но интересная. Переходом для него станет прыжок через пустоту. Он, если честно, больше боится будущего, чем этого прыжка. (прыгнуть дело быстрое, а жить еще долго. А если что-то не по плану, то и жить больше не придется… Ладно, глупые шутки.) Раньше, они всей компанией делали из себя паркуршиков. До идеала или хотя бы любителей им далеко, но база имеется, так что идея вполне выполнимая. Есть нюанс, который ставит его в тупик. Он хочет совершить это с Минхо. Очень сильно хочет, чтобы старший был рядом. Поддержал, понял. Как всегда. Поэтому сейчас, не задумываясь, Джисон собирается к хёну домой. Семь часов вечера. Четверг. Хан идёт, смотря на палящее все ещё солнце. Последнее этим летом. Он не уверен, что Минхо не пошлет его на три весёлых, когда услышит, что хочет сделать Джисон. Поэтому, когда он открывает двери, непонимающим взглядом смотря на младшего берет его руку и быстро произносит: — Ты мне нужен. Сейчас, — и Минхо слушает. Молча кивает, обувается и бежит за мальчишкой. Они снова идут за руку, совсем как недавно обратно в квартиру Феликса. Минхо не спрашивает, просто крепче сжимает руку парня и идёт за резвым. Видя дальние многоэтажки, он догадывается, что Джисон задумал что-то. Он знает, что тот переживает. Знает, видит. Но они не говорили об этом прямо. Младшему, чтобы перестать думать слишком громко хватало лёгких объятий, что дарил старший, когда они находились наедине. Минхо понял, осознал давно, что этот местами раздражающий парень ему нравится. Ему не к чему усложнять все, симпатия есть ну и пусть. Он не выбирал в кого влюблятся, но выбор его сердца был лучшим из всего, что он мог бы выбрать еще когда либо. На осознание у него ушел всего один вечер. Один из летних дней. Наверное, тот же, когда они одели на голову дорожные конусы… Не важно. Он доверяет Джисону. И пусть уж так и будет. Они поднимаются по лестнице на девятый этаж. В окнах лестничных пролетов светит последнее солнце лета. Парни поднимаются, жаждя увидеть его во всей красе. Оба переживают. Оба знают, что что-то этим летом они нашли. Когда лучи озаряют их с открытой двери крыши, Хан поворачивается к Минхо. — Веришь мне? — До конца жизни. Джисон кивнул. Он пошел к краю, за которым расстояние до следующего дома ничтожно маленькое, но такое большое для прыжка. — Я хочу перепрыгнуть. С тобой. Хочу запомнить это лето как переход на более высокий уровень, — он имеет ввиду и свой возраст, и то, что здание чуть ниже того, на которое они будут прыгать. — Ты… Ты не чужой мне. Не знаю, как это объяснить. Не хочу ляпнуть лишнего, так что жду ответ. Прыгнешь со мной во взрослую жизнь? — он улыбнулся, смотря на такого родного, красивого старшего. Хотелось прикоснутся ещё. Нормально ли это? А даже если нет, то никто не имеет права судить. Но это потом. — Ты уверен? — Минхо поднял на него глаза, отрывая их от пробела между зданиями. — А ты был уверен, когда признавался в любви учительнице? — хмыкнул Хан. — Закройся, мне было тринадцать. И нет, не был, — фыркнул, но совсем не зло Ли. — Вот и я не уверен. Но это будет переходом. Своеобразным, но я готов. Ты со мной? — Конечно, придурок, — он крепче перехватил руку Джисона. Если вместе, то всегда. Если вместе, то до конца. Вдох. Взгляд на соедененные руки. Потом в глаза старшего. Тот смотрит так же. С надеждой. На что? На общее. Общее будущее. Джисон смотрит так же. Пора признать. Вдох. — Три. — Два. Выдох. — Один… Прыжок. Прыгают в сторону заката. Туда, где ночь не придет, и будет вечный свет. Под ногами крыша. Уже другая. Они сделали это. Вместе. — Хён! — Джисон открыл глаза. Понял, что они сделали это. Они смогли. — Да! Да, да, да! Мы перепрыгнули! — Конечно, как же по другому, — легко улыбнулся старший. Он потрепал мальчишку по волосам. Солнце совсем скоро начнет заходить за горизонт. — Я думал кое о чем. Что, если бы мы не допрыгнули, а я так и не сказал бы… — Хан отпустил голову. За руку повел старшего к краю, чтобы сесть там вместе. — Что же? — Ты мне нравишься. Наверное. Вроде бы… Мне никто не нравился, я не знаю, как это, но ты мне нравишь… — Минхо не дал договорить. Нежно, свободной рукой, погладил щеку младшего, заставив посмотреть на себя. — И ты мне. Мой мелкий мальчик, — он нагнулся немного ниже. Посмотрел в глаза, спрашивая разрешение. И Джисон дал его. Признал. Ли прикоснулся губами к мягким губам Хана. Легко, почти неощутимо. Но от этого движения сердце в груди загрохотало быстрее. Так ощущается влюбленность? И поцелуй с тем, кто нравится тебе? Если да, тогда Джисон готов быть влюбленным всегда. Легкие движения губами прекратились. Оторвавшись друг от друга, они посмотрели в глаза. Там был тот самый ярко-оранжевый закат. Молча они ещё недолго наблюдали за тем, как яркая звезда опускается все ниже. Джисон все никак не мог перестать думать о конце. О том, что дальше что-то неумолимое. — Это наш последний день, — он тихо смотрел вдаль, надеясь найти там ответы на все вопросы. — Это конец. — Нет, Хан. Это только начало. До самого заката, темной ночи и красивых сияющих звёзд. Это только начало.

***

На крыше тёплыми ветрами веяло по лицам молодых парней. Река Хан отливала уходящим бордовым, который забирало за собой солнце. Оно уже давно опустилось. Сидя в кругу, они просто говорили о всем, что успели сделать за лето. Вспоминалось многое. Очень многое. — Помните, как мы на закате, где то за городом, на пустой трассе на скейтах ездили? — Сынмин вспоминал прошедшие дни. — Да, у меня фотки есть! — Чонин сидел с камерой, что запечатлила все эти три месяца бесовщины. Там нашелся снимок, где они на досках проезжали какой-то лес, что распластался горами. На фоне яркий закат, и счастливые лица парней, что сейчас сидят в свете свечей. Да, они принесли ещё и их. Расставили так, чтобы светло было, и сели в большой круг на пледы. Говорили, говорили и ещё раз говорили. — А как мы прыгали по крышам и этажам заброшек? — Чан тоже вспоминал. И разбитые коленки со стертыми локтями и ладонями в том числе. — Это ещё когда за нами охранники с дубинками гнались? Конечно помним. — смех разнёсся заменяя им воздух. Это и называется «дружба». Ведь они помнят все. — О, я вспомнил. Мы же ещё и костер на поляне устраивали. Помните, какой там зефир вкусный вышел? — Хенджин чуть ли не мурчал от воспоминаний. Сладкие облачка тогда были божественны. — Не напоминай, я голодный, — Чанбин скривился. — Ты всегда голодный, — Феликс ответил ему на английском, чтобы тот уже понял, что да, он always hungry! — Я растущий организм, прими как сведение, малявка, — он в шутку надулся. Смех так и не утих. Этот парень не станет серьёзней. — А ещё как мы на рельсах устраивали фотосессию, — вспоминал Минхо. Главная фотомодель, что уж. — А ещё на складе заброшенном. Помните те фотки, на паллетах? — вспоминая, Джисон улыбался. Он сидел, опершись на Минхо. Так теплее. Даже если он всегда холодный, пока Минхо ему родной, с ним всегда будет тепло. — Это было крутое время, — Феликс приобнимал за плечи Хенджина. По приходу они рассказали, что попробуют встречаться, так что удивляться нечему. — Сейчас не время сожалений. Пусть эти воспоминания останутся с нами надолго, и теплое лето всегда крутится на фотках фотоапарата мелкого, — произнес Минхо, довольствуясь недовольным лицом Чонина, а потом тоже приобнял Джисона. Смущает. — Поддерживаю! — Чанбин крикнул это, и все снова разразились смехом. Каждый поддержал. И каждый запомнит.

***

Без пяти минут осень. Фейерверки установлены, ожидают своего пуска. Своего конца, пока кто-то празднует начало. Поджигать будет старший, так как Чан не такой трусишка, как остальные. Все парни расселись по углам, считая минуты, секунды. Они проговорили кое что. Их кричалка. Это будет традицией. Чонин уже стоял с фотоаппаратом, Минхо приобнимал Джисона за талию, а Феликс переговаривался о чем то с Хенджином, шепча тому на ухо. Это лето будет началом чего то нового. Не только для них, для многих людей. Когда что-то кончается, никогда не навсегда. После этого будет что-то другое, новое. И всегда надо помнить, что нет конца. До самой старости. И даже тогда, воспоминаниями пробудится молодость. — Три. Два. Один! — Чан поджег фитиля и отбежал к семье. — Young, wild and Free! — прокричали восемь парней унисон. Лето закончилось. Они навсегда останутся молодыми, даже через пятьдесят лет. Потому что то, что на пленке сознания и в фоторамках убрать сложно. А на фотках далёкого две тысячи семнадцатого сохранились улыбки, фейерверк и звёзды. Второй снимок показал поцелуй тех, кто совершил прыжок чуть раньше. Третий — ещё один поцелуй подъездных любителей. Остальное не обговаривается, там Сынмин неудачно получился. (Очень удивился второму и третьему кадру, поэтому выглядел непрезентабельно. (0о0)). PS: Чанбин все еще хочет есть.