Альтаир

      Не может быть. Нет. Тэхён не мог… нет-нет-нет…       Тэхён живой! Он не может… не может не жить. Это же он.       — Выпусти его! — он орёт, надрывая связки.       Лёд расходится. Взмахом руки Чимин разбивает его вдребезги, и осколки, крупные и мелкие, разлетаются во все стороны. Чимин контролирует каждый из них, чтобы ненароком не порезать Тэхёна.       Теперь замерзшую кожу ласкают снежинки. Тэхён лежит среди осколков как в развороченной гробнице. Нет, как в колыбели. Он же… просто спит.       Чимин аккуратно подхватывает Тэхёна за шею и под коленями и вытаскивает на поверхность. Местами его кожа стала полупрозрачной, гладкой как стекло, и Чимину страшно, что от резкого движения по телу Тэхёна побегут трещины, и он разобьется.       — Просыпайся, — он просит. Изо рта вырывается облачко пара. Тэхён лежит перед ним, не шевелится, не открывает глаза.       Ему никогда не было так холодно.       Он опускает руку Тэхёну на грудь и чувствует только неподвижную тяжесть. Сердце не бьётся.       — Просыпайся, Тэхён, пожалуйста, проснись. Я буду осторожен, я больше не буду… Я всю магию отдам, навсегда, я не буду больше… ни капли льда… не отниму у тебя. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, я больше не…       Я же люблю тебя.       Он ни разу не произнес этих слов вслух.       И Тэхён тоже так и не сказал ему. Не успел.       Юнги был тем, кто так много говорил о любви. О том, что чувствует к Тэхёну, о том, что у Тэхёна к Чимину. У Юнги было десять лет, у Чимина считанные недели. Он не успел.       — Почему ты не просыпаешься? Я отнял слишком много? Я не хотел, я не тот, кто хотел отнять у тебя всё. Я не хотел.       Я всё верну.       Тэхён не дышит. Его сердце не бьётся. Тело превратилось в стекло, а в венах не осталось крови. Но это не значит, что он ушёл навсегда. Ведь это тело соткано из магии, оно всё ещё здесь, в руках Чимина, не рассыпается на звездную пыль.       Он ещё здесь. Солнце пересекло горизонт не полностью.       Может, у Тэхёна нет сердца, нет души, нет тела из земной смертной плоти. Чем бы он ни был, та небесная материя, из которой соткано его я, ещё не потеряна. Осталась капля, которая ещё держится за телесную оболочку и не хочет уходить.       Чимин не даст ей испариться.       Он гладит спутанные волосы, слипшиеся от серебряной крови пряди, иней на бровях и ресницах, посиневшие губы.       — Прости меня.       Снежный принц склоняется к погасшей звезде, губы прижимаются к губам и вдыхают в них тепло.       Он отдает всё. Всё, что его по праву, и всё, что отнял без спросу. Компас над сердцем вспыхивает. Он привёл их обратно на север, туда, где всё началось, где задолго до того, как Чимин родился и сознание Тэхёна пробудилось, они были связаны.       Чимин хватается за эту тройную связь, тройной обмен крови. Дважды из-за алчности и страха, и в последний раз — из любви и защиты. Он вливает в Тэхёна потоки магии, и лёд под ними гудит и трещит от напряжения.       — Просыпайся! Тэхён, проснись!       Чимин отдает всё, его ладони сияют ярко-голубым, вены на предплечьях вздуваются, еле вынося напряжение. На висках пульсируют жилки.       Чимин чувствует, как в голове, у основания шеи и за глазами натягиваются струны. Как только они лопнут, финальные аккорды проводят его за край жизни.       Взгляд застилает пелена.       Этого недостаточно, нужно еще чуть-чуть, иначе Тэхёну не хватит.       Из ушей и носа капает горячая кровь. Чимин заваливается набок. Лёд вздымается навстречу, подхватывает и укладывает рядом с Тэхёном.       Пусть так… пусть и я усну. Уснуть не страшно, совсем не страшно…       Ему кажется, что его лба касается мягкая ткань, вытирает с лица пот и кровь. Давно, в детстве, когда мама укладывала его спать, её широкие рукава часто задевали его лицо. Тогда он думал, что даже мамино платье его любит и хочет погладить напоследок.       — Кто-то орал во все горло, чтобы я проснулся, а сам, оказывается, тот ещё соня.       Сон. Это сон. Уснуть действительно не страшно, ведь в этом вечном сне он слышит его голос.       — Тихо, это сон, зачем так шуметь, ты всех распугаешь… — он бормочет, вяло отмахиваясь.       — Кого распугаю? — он смеётся. Чимину нравится его смех. Любой. Надменный, насмешливый, легкомысленный. Сейчас он другой. Кажется… счастливый.       — Золотых рыбок, белочек с полосатыми хвостиками.       — Рыбок, говоришь? Откуда им тут взяться? —Пусть сон никогда не заканчивается, он готов вечность лежать и слушать любимый голос.       — Это мой посмертный сон. Имею право видеть в отражении на водах межзвёздного океана всё, что пожелаю.       Его гладят по волосам, вдоль линии подбородка. Небеса щедры, раз дают почувствовать всё это.       — И чего же ты желаешь, лисёнок?       — Весенние костры и звон срывающихся с сосулек капель. Золотые рыбки летают в небе, белочки плывут в корабликах из коры деревьев и тростника. Мы сделаем им парусники из лепестков подснежников. Ты рядом, и мы свободны.       Мягкий глубокий смех окружает его, согревает сердце.       — Я рядом, и мы свободны. Сон для этого не нужен. Давай, открывай глаза скорее, я замёрз тут сидеть.       Действительно, почему так холодно, если он хочет, чтобы во сне царила весна? Почему тело ноет от усталости и желудок урчит от голода?       Только если это не сон.       Глаза открываются, ресницы трепещут.       Он видит ясное утреннее солнце и пару сияющий фиалковых глаз, обрамленных мокрыми ресницами.       Тэхён сидит перед ним на льду, мокрый до нитки, замерзший до дрожи и стучащих зубов. Всё ещё бледный, с сизыми губами и пальцами. Живой.       — Ты не можешь вызывать огонь? — вопрос вырывается неосознанно, страх того, что всё, что они натворили, безвозвратно покалечили Тэхёна. Тот демонстративно щёлкает пальцами. В воздухе появляется одинокая искра и тут же гаснет.       Сердце Чимина сжимается.       — Прости меня.       — Хватит, — Тэхён берет его за руку, — мне надоело слушать твои извинения. Ты спас нас обоих, ты был готов отдать всю свою магию, чтобы вернуть меня. Ты ни в чём не виноват.       — Разве я не… — Чимин прислушивается к себе. Ледяной хрусталик в груди радостно пульсирует, полный энергии.       — Ты родился сильным магом льда, в тебе есть и прирожденный талант, и магия крови. А когда ты взял всё то, что я отдал твоей земле… Это не та сила, которую легко израсходовать за раз. Сколько бы ты ни потратил, она будет возрастать и восполняться и литься через край. Тебе следует впредь быть осторожным и усердно тренироваться. До меня ты не дотянешься, но полагаю, сейчас ты сильнейший маг на смертных землях.       Чимин теряет дар речи. Разинув рот, он смотрит на Тэхёна, который снова смеётся. Легко и беззаботно, словно перешагнув через край и потеряв всю свою силу, он избавился от слишком тяжелого груза.       — А ты? — он спрашивает наконец. — Как же ты?       — Я не знаю, — признается Тэхён, — таких как я больше нет и никогда не было. Я не знаю, что ждёт меня в будущем. Возможно, я останусь таким, а возможно, всё постепенно вернётся. Может, я стал смертным, а может, пройдёт тысяча лет, и я стану прежним. Как знать. ***       Но прежним не станет ничто.       У прежнего Тэхёна не было сердца. Он не знал, что такое любовь. Он не ценил ничего, кроме собственной жизни, даже его гордость стоила меньше.       Тот Тэхён, та далекая звезда умерла за свободу людей, за собственную свободу. Изо льда он вышел без магии, без заклятий, без оков. И там, на поверхности, его ждал тот, кто умением слышать молчание, несмотря на ненависть и жажду мести, научил его тому, что такое человек.       ***       Они выбираются из долины, где продолжает царить зима и мороз, и направляются домой, к семье. Аль-Дарром лишился своего доблестного принца, защитника и предводителя, и нет никого, способного отнять у Чимина его королевство. Все оковы были разбиты, и магии в Чимине теперь больше, чем кровной связи с землёй, и весь мир раскрыт перед ним, он свободен оснастить белый парусник и отправиться бороздить моря, исследовать далекие страны и привозить диковинные дары для сестёр.       Он не желает идти войной на империю, собирать союзников и снова проливать кровь. Уже долгие века человеческие империи возвышаются и падают. Таков порядок вещей. Без всесильного принца с железной волей всё будет идти своим чередом.       Зло повержено. Добро победило, и эта победа — вечна.       Так сказали Чимину, заковав в звёздное серебро.        Подданные наследного принца Аль-Даррома считали, и продолжают считать его героем, и нет никого, кто может убедить мир в обратном. Ведь уже три поколения, как маги на южном континенте свободны, и пусть маска добродетеля была лжива, именно она стала символом борьбы за свободу. Во имя Юнги, пропавшего прекрасного принца, люди борются с рабством, уничтожают копи звёздного железа и поджигают невольничьи рынки.       Разве могут два человека убедить мир в обратном? У них нет такой власти, да и зачем? Летом они возвращаются в ту долину. Чимин приказывает нетающему льду разойтись, но среди останков погибшего отряда Аль-Дарромцев тела Юнги они не так и не находят. Он стоял ближе всех к Чимину, когда тот выпустил магическую волну, и та могла уничтожить его, не оставив и следа.       Но на свете никогда не была человека, более уверенного в своей судьбе, с более твердой волей. Его растили, чтобы править миром, чтобы в восемнадцать лет призвать Звезду и десять лет силой воли удерживать её при себе.       Кто, если не он, мог одним своим желанием выжить, несмотря ни на что?       — Смотри!       Среди обломков льда Тэхен находит обрывок бумаги с до боли знакомыми словами.        АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ ДАРУЕТ АБСОЛЮТНУЮ СВОБОДУ.       Не отступай.       Чимин вызывает порыв ветра, который разрывает бумагу в клочья. Нет абсолютной власти, и нет абсолютной свободы. Есть только тот, к кому ты добровольно привязываешь себя и позволяешь ему решить, сделает ли он шаг к тебе навстречу.       Тэхён делает.       Целует его горячими живыми губами со вкусом летних ягод и игры на флейте, и сердце Чимина трепещет не от древних чар и кровной связи — от них остался только шрам в виде искусно нарисованного компаса. Его сердце льдом и фейерверками, музыкой и плавящим жаром заполняет любовь.       Они всё ещё молчат о ней.       Ведь с самого начала они понимали друг друга без слов.