Яркий свет

      Утро для ребят наступило с предчувствием, что хороших новостей больше не будет. Собственно, так оно и случилось. Ближе к обеду домой вернулся совершенно измотанный Хан. На вопрос, что удалось узнать о хакере, тот коротко ответил, что “это полный пиздец” и прямо в одежде плюхнулся спать.              Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей ребята начали играть с Каем, который во всю показывал, кто в доме хозяин. Одри все это время сидела в мягком кресле в полной задумчивости и только наблюдала за всем происходящим. Леви же что-то просматривал в своём планшете, периодически бросая на девушку внимательные взгляды.              Внезапно у Криса зазвонил телефон. И только взглянув на экран, он тут же изменился в лице. Шикнув ребятам, чтобы вели себя тише, он ответил на звонок и включил громкую связь.              — Слушаю, Эрвин.              В комнате моментально повисла тишина. Кай, воспользовавшись передышкой, быстро устроился на коленях у Одри, взгляд которой тут же похолодел.              — У меня для вас есть задание.              Тишина стала настолько густой, что можно было услышать, как Хёнджин затаил дыхание. Кай, почувствовав изменение атмосферы, притих на коленях у Одри, которая неотрывно смотрела на телефон, и её взгляд стал острым, как лезвие.              — В Тайной канцелярии есть человек, — продолжил Эрвин, его голос был ровным, лишённым эмоций, как дикторский текст. — Доктор Арман Штайнер. Руководитель проекта «Колос» — тех самых исследований черепа Йегера на Парадизе. Весь доступ к лаборатории и центральному компьютеру защищён биометрией и единственной ключ-картой высшего уровня. Она всегда при нём.              Леви медленно опустил планшет, его пальцы сжали край гаджета так, что костяшки побелели. Он уже видел, к чему всё идёт.              — Все предыдущие попытки подобраться к нему провалились. Мужчина неуязвим для стандартного шантажа или подкупа. Но у него есть слабость, — Эрвин сделал микроскопическую паузу. — Он патологически одержим женщинами. Особенно... знаменитостями. И его главная недостижимая мечта, судя по досье, — это вы, мисс Шень.              Одри не дрогнула, лишь её веки чуть опустились, будто она мысленно примеряла на себя новую маску. Крис мрачно сглотнул.              — Через день в клубе «Элизиум» проводится закрытая вечеринка для высшего эшелона. Штайнер будет там. Ваша задача — привлечь его внимание, изолировать и обеспечить доступ к карте на ровно девяносто секунд.              В гостиной воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. План был безумно рискованным.              — А страховка? — первым нарушил молчание Леви. Его голос прозвучал низко и опасно. — Что помешает этому Штайнеру просто усыпить её и увезти в подвал, как только она окажется с ним наедине?              — Вы, Аккерман, — без колебаний ответил Эрвин. — Вы будете её тенью. Любой намёк на угрозу — и операция прекращается. Приоритет — жизнь мисс Шень.              Одри медленно подняла руку и стала гладить Кая по голове. Её движения были плавными, но взгляд, устремлённый в пустоту, был холодным и расчётливым.              — Будет сделано, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал удивительно спокойно. Она уже мысленно прокручивала возможные сценарии, примеряя роль соблазнительной приманки. — Пришли досье на Штайнера. Мне нужно изучить его вкусы.              — Уже отправил. Где Хан? Он будет под прикрытием, среди обслуживающего персонала. Как только карта окажется в его руках, он снимет с неё цифровой отпечаток. Наш агент на Парадизе получит данные и сможет удалённо установить шпионское ПО на их сервер. Крис будет вашим глазами и ушами на месте.              — Он спит и будет проинформирован, когда проснётся, — спокойно ответил Крис.              — Хорошо. Работайте.              После звонка Эрвина в гостиной повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. Первым его нарушил Чонин, медленно покачивая головой:              — Вечеринка. Приманка. Ключ-карта. — Он вздохнул. — Это как в плохом шпионском боевике, где главного героя всегда ранят в плечо в первой же сцене.              — Эй, ранение в плечо — уже было! Хватит нам, — возразил Минхо, но без обычного юмора. — Но он прав. Всё это выглядит... слишком шатко. Одна ошибка, и Одри окажется в ловушке с этим маньяком-учёным.              Леви, до этого молча изучавший планшет с досье Штайнера, резко поднял голову. Его взгляд был твёрдым и холодным.              — Ошибки не будет, — отчеканил он. Его голос не оставлял места для возражений. — Потому что я буду там. Не в качестве «богатого козла», а как её тень. Если этот Штайнер посмотрит на неё не так, как надо, вечеринка для него закончится раньше, чем он успеет произнести «автограф».              В его словах не было бравады — только холодная, железная уверенность. Все понимали, что это не угроза, а констатация факта.              В это время из своей комнаты, пошатываясь, вышел Хан. Он выглядел так, будто провёл ночь в эпицентре кибератаки, что, в общем-то, было недалеко от истины.              — Ну что, наш гений, что за «пиздец» ты там нашёл? — спросил Минхо, откладывая планшет.              Хан тяжело рухнул на диван.              — С Джимом всё ещё хуже, чем мы думали. Побег был спланирован изнутри Канцелярии. И это ещё не всё. — Он сделал паузу, его взгляд упал на Криса. — Пока я копался в системе, я нашёл следы Лары. Она была среди тех, кто обеспечивал его побег.              Крис замер, его лицо побелело. Лара — его бывшая, предала их девять лет назад. Теперь она не просто работала на врага, а помогала их личному демону.              — И, кажется, Джим вышел на контакт с «Бледным Змеем». Наркокартелем, — добавил Хан.              — «Бледный Змей»? — встрепенулся Феликс, и на его лице появилось профессиональное беспокойство. — Если он смешает свой яд с их психотропными коктейлями... Результат может быть непредсказуемым и ужасающим. Мы можем получить не просто яд, а оружие массового поражения психики. И Одри оказывается в еще большей опасности              Повисло ошеломлённое молчание. Хан выдохнул.              — Ладно, я вырубаюсь. Что-то ещё произошло пока я спал? На вас лица нет.              Хёнджин хмыкнул.              — Да так, мелочи. Эрвин позвонил. Одри и Крис пойдут на закрытую вечеринку к какому-то ученому из Канцелярии, чтобы ты смог скинуть ему данные с ключ-карты. Леви пойдёт с ними под прикрытием богатого козла. Стандартный четверг.              Хан медленно моргнул, переваривая информацию.              — То есть, пока я искал иголку в стоге сена, вы решили ткнуть в этот стог палкой с динамитом? — он присвистнул. — Круто.              — Я уже придумал название для операции! — оживился Чанбин, сгребая в охапку пытавшегося удрать Кая. — «Сахарок в паутине». Одри — сахарок, который заманивает паучка-учёного, а мы все — паутина, которая его опутает. Гениально, философски и с намёком!              — Намёком на что? — фыркнул Сынмин. — На твою больную фантазию?              — На тонкую грань между соблазнением и удушьем! — парировал Чанбин. — Это искусство!              Одри покачала головой, но на её губах дрогнула улыбка. Даже перед лицом абсолютного хаоса её команда оставалась собой. И в этом был их главный козырь. Леви же, поймав её взгляд, лишь чуть заметнее сжал челюсть. Его «паутина» была готова задушить любого, кто посмеет приблизиться к ней.              Времени на подготовку у них было катастрофически мало. Ребята не спали почти сутки, изучая информацию о цели, схему клуба, продумывая варианты отхода и способы привлечения.              — Господи... Этот жиртрес просто настоящий извращенец. Ни одна артистка из Элдии не стала известной без его ... кхм... кровати, — возмутился Чонин.              — Ага, а тем, кто ему отказал, он тут же перекрывал кислород. Иногда в прямом смысле, — проворчал Сынмин.              — И как только Эрвину пришла в его светлую голову мысль, отправить нашу кристально чистейшую и невинную Одри в руки этого старого извращенца? — возмущенно выпалил Чанбин.              — «Кристально чистейшую»? — фыркнул Сынмин, не отрываясь от схемы вентиляции клуба. — Ты про ту самую Одри, которая три месяца назад в одиночку охмурила милиардера так, что тот за один вечер передал все свои активы нам? Её «невинность» — опаснее штыка.              В комнате повисла пауза. Первым её нарушил Минхо. Он с отвращением швырнул распечатанное фото Штайнера на стол.              — Ну и рожа. Смотрит на всех этих девочек, как будто они кусок мяса. Это не паучок. Это — жаб. Настоящий, жирный, ядовитый и тупой жаб, который сидит в своём болоте из денег и власти и ждёт, когда мимо пролетит мушка потолще.              — Наша Одри порвет этого жаба в лоскуты в вербальной дуэли. — вздохнул Чонин, листая досье. — Но дело не в этом. Дело в том, что он не гнушается самыми грязными методами. Вот здесь указано, что он систематически подсыпает наркотик в коктейли своим «гостьям».              — Вот этого можно не бояться, — уверенно заявил Феликс, показывая на свой медицинский кейс. — Я приготовлю ей специальный катализатор, который нейтрализует большинство известных релаксантов в течение минуты. Плюс, я буду в баре. Каждый её коктейль пройдёт через меня.              — Хорошо, с отравлением разобрались, — вмешался Крис, стирая с маркерной доски старый план. — Но главный вопрос: как она передаст карту Хану? Жаб не выпустит её из виду.              — Может, я пойду с ней? — неожиданно предложил Хёнджин. Все взгляды устремились на него. — Серьёзно! Я буду самовлюблённым ловеласом, который пришёл потусить. Устрою шоу, окружу себя толпой девочек, буду громко смеяться и привлекать всё внимание к себе. В этот момент это жаб почувствует себя в безопасности и клюнет на приманку. Одри вроде как отойдёт от меня, расстроенная, к бару... вот тут-то он и подойдёт.              — А дальше — классика, — продолжила Одри, подхватывая мысль. — Я позволяю ему увести меня на танец. Во время танца пытаюсь вытащить карту и развязать язык. Если что-то пойдёт не так... — её взгляд встретился с взглядом Леви.              — Я приглашу тебя на танец, — ровно сказал Леви. Его выражение лица не изменилось, но в глазах промелькнула искра. — Резкая смена партнёра выбьет его из колеи. А Хёнджин в этот момент устроит на другом конце зала что-нибудь эффектное. Драку. Истерику. Уронив торт на важного гостя. Это отвлечёт охрану и всех остальных.              — О, я мастер по падению тортов! — тут же оживился Хёнджин.              — А если он не захочет с тобой танцевать? — мрачно спросил Сынмин. — Или карта при нём не в кармане, а, скажем, в сейфе в его апартаментах в том же клубе?              — Тогда план «Б», — парировал Леви. — Я как «богатый инвестор» проявлю к нему деловой интерес. Предложу обсудить инвестиции в его проект в более... уединённой обстановке. Это даст нам доступ в его апартаменты над клубом.              — А план «В»? — сонным голосом пробормотал Хан, почти засыпая на столе.              — Если всё полетит к чёрту, я просто устрою короткое замыкание во всём здании. Полная эвакуация. Хаос. В суматохе вытащим Одри, — с лёгкой ухмылкой сказал Чонин.              — Значит, так, — подвела итог Одри. — Хёнджин — приманка для внимания. Я — приманка для жаба. Леви — мой щит и план «Б». Хан — наш ангел-разрушитель в эфире. Все роли распределены.              Она обвела взглядом команду. В воздухе висело напряжение, но сквозь него пробивалась знакомая уверенность в друг друге. Они не просто выполняли приказ. Они плели свою собственную, гораздо более хитрую паутину, в которой собирались поймать куда более крупную добычу, чем думал Эрвин.              Крис, выслушав, медленно поднялся. Его лицо было серьёзным.              — Хорошо. План дерзкий, но рабочий. — Он обвёл всех взглядом. — Значит, так. Завтра наш «сахарок» отправляется в болото к Жабу.              — Эй! Я тут подумал и понял, что “сахарок в паутине” не подходит, — Чанбин откинулся на спинку дивана и с видом мыслителя, начал чесать свой подбородок.              — И что ты предлагаешь? «Отравленная муха»? — с любопытством спросил Хёнджин              — Во-первых, я не муха. А во-вторых, с какой стати я должна быть той мухой, которую эта жирная жаба должен проглотить? Мне моя роль приманки и так не нравится, а ты меня ещё и в насекомые записал! — Одри в поддельной злобе тут же швырнула в него скомканную бумагу.              — Ладно, ладно! Не муха! Сорян! Тогда... «сияющий светлячок»? — увернулся он со смехом.              — Нет, вы всё не туда мыслите. Забудьте про еду для жабы. Думайте о её... анатомии. Назовём это… Операция «Лопнуть пузырь» — перебивает Чанбин, развалившись на диване и с наслаждением наблюдая за сценой.              Он делает паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.              — Пузырь? Ты хочешь его лопнуть, как мыльный? — Сынмин удивленно поднял бровь.              — Именно, — довольно кивнул Чанбин. — Этот старый хрыч сейчас сидит в своём кабинете и надувается от важности, как индюк. Он думает, что такая знаменитость, как Одри, сама приползет к нему на приём? Это его слабое место — самомнение. Мы его немного надуем комплиментами, а потом ткнём иголкой правды. И когда его самомнение лопнет..., — Чанбин щёлкает пальцами. — ...от него останется мокрое место. Фигурально, конечно. Хотя..., — он бросает многозначительный взгляд.              — А можно будет потом посмотреть запись, как он лопнет? — с совершенно невинным лицом спрашивает Чонин. — Типа, как в мультиках? Чтобы его щёки сначала надулись, а потом — пшшшш! — он делает выразительный жест руками, изображая взрыв.              В комнате на секунду повисает тишина, и все смотрят на Чонина со смесью ужаса и восхищения.              — Чонин, ты иногда пугаешь меня. Но идея с видеозаписью... гениальна. Для истории группы, — хихикает Феликс.              — Боже... «Лопнуть пузырь». Звучит унизительно для него и до жути понятно для нас, — Крис, вздыхает, потирая переносицу, но в уголках губ видна тень улыбки. — Ладно. Всех всё устраивает? Значит, так. Операция «Лопнуть пузырь» начинается завтра».              Он посмотрел на Одри, Хёнджина, Леви, перевёл взгляд на Хана и Феликса.              — Все роли ясны. А сейчас — всё. Обсуждение окончено. Меньше восьми часов до выхода. Приказ: всем спать. — Его голос не допускал возражений. — Выспаться, поесть, привести голову в порядок. Завтра нам понадобятся ясные умы, а не красные глаза.              Его слова прозвучали как сигнал к отбою. Команда стала расходиться, мысленно готовясь к тому, чтобы заманить «Жаба» в свою ловушку.              В комнате Одри царила темнота и тишина, нарушаемая только тихим и сонным посапыванием Кая, который распластался на кровати между ней и Леви. Оба не спали. Они оба думали об одном и том же. Не выдержав, постоянного ворочанья девушки, Леви повернулся к ней лицом.              — Не думал, что ты будешь так переживать из-за обычной операции, по типу этой, — его тихий голос разрезал тишину, словно острый нож.              Одри повернулась к нему в ответ и столкнулась лицом к лицу с серебристыми глазами, которые в темноте сияли, словно лунная дорожка в море. В них она увидела легкое удивление, смешанное с ... разочарованием?              — Ты разочарован?              — Скорее удивлен.              Вздохнув, Одри повернулась на спину и уставилась в потолок задумчивым взглядом.              — Несмотря на то, что я на сцене уже десять лет, я всё еще не могу привыкнуть к таким персонажам, как этот Штайнер. Ты стоишь на сцене под софитами, а где-то в третьем ряду сидит такой жаб. И ты не видишь его лица, но чувствуешь — будто по тебе ползают грязные слизни... А если еще приходится терпеть их прикосновения... Это мерзко. Мерзко, что такие монстры в костюмах от-кутюр вообще существуют, а люди для них лишь расходный материал для мимолетного удовольствия. Которых потом не жалко выбросить вместе с использованным презервативом, — тихий голос Одри был полон холодной ярости.              В комнате повисла оглушительная тишина.              Леви замер. Он не шелохнулся, но Одри увидела, как в его глазах, обычно таких непроницаемых, промелькнуло стремительное вычисление.              — Не ожидал от тебя такой... прямоты, — наконец произнёс он. Его голос был низким и, что удивительно, в нём слышалось не осуждение, а некое уважение. — Особенно в такой формулировке.              Одри закрыла глаза, чувствуя, как гнев медленно сменяется глухой, знакомой усталостью. Она ждала его привычного цинизма, какого-нибудь колкого замечания о том, что мир жесток и надо быть практичнее. Однако то, что Леви сказал дальше, повергло её в шок.              — Однажды... мне пришлось прятаться в борделе. С тётей. Год. Может, два. — Он говорил ровно, без эмоций. — Там были женщины. Их использовали. Выбрасывали. Я видел это каждый день. Моя работа заключалась в обслуживании здания и не смотреть в глаза. Думать только о том, как выжить. Как защитить тётю... и тех, кого ещё можно было защитить. — Он сделал короткую паузу, и в ней повисло невысказанное: «Я её не спас». — Потом пришли люди из Тайной канцелярии. Кто-то донёс. Они устроили там... зачистку. Без разбора. Никто не выжил. Ни женщины, ни хозяйка, которая нас спрятала... Никт.              Одри перевернулась на бок, подперев голову рукой, и пристально взглянула на его профиль. Её охватило странное чувство — острая боль за него смешивалась с потрясением. Он рассказал. Добровольно. Раскрыл кусок того ада, в котором жил все эти годы. Она впервые так явно представила себе не абстрактное «тёмное прошлое», а конкретные ужасы: бордель, резню, семнадцатилетнего Леви, теряющего последнее пристанище и последнего родного человека.              — Разочарована?              — Нет, — твёрдо сказала Одри. — Я удивлена... что ты вообще мне это рассказал. — Она сделала паузу, чувствуя, как сжимается горло. — И нет, я не разочарована. Желание выжить — это единственное, что остаётся, когда мир рушится. Это естественно. — Она помолчала, а потом спросила ещё тише: — Ты нашёл тех... кто это устроил?              Леви медленно повернул голову, и их взгляды встретились в полумраке.              — Да.              — И?              — Они пожалели о своём существовании.              Одри заметила, как сжались его скулы и сдвинулись брови, увидела старую, невысказанную ярость. Не думая, почти на автомате, она протянула руку и кончиками пальцев очень мягко провела по его лбу, разглаживая глубокую морщину.              Леви замер. Его тело на мгновение напряглось от неожиданного прикосновения, но он не отстранился. Наоборот, под её пальцами мышцы постепенно расслабились, и морщина сгладилась. Это было крошечное, почти незаметное движение, но оно значило больше, чем слова.              — Это в прошлом, — тихо повторила она, убирая руку. — Сейчас всё иначе.              — Именно поэтому ты и осталась человеком, — его голос прозвучал с той же тихой, безжалостной прямотой. — А я... я стал машиной для выполнения задач. Так надёжнее.              — Знаешь, что я думаю? — Одри позволила себе лёгкую улыбку. — В этой твоей «машине» куда больше человечности, чем в большинстве людей, притворяющихся ими. Почему ты мне это рассказал?              Она тут же испугалась собственной наглости, сжавшись внутри. Это было слишком лично, слишком прямо.              Леви резко повернулся к ней на бок и встретился с ней взглядом. Лунный свет выхватывал из полумрака суровые линии его лица, но не мог скрыть того, что происходило в его глазах. Это была не сталь, не лёд и не отстранённость. Его серебристые глаза, пристальные и бездонные, были обращены внутрь себя.              Одри замерла, заглядывая в эту бездну. И увидела там не оправдание и не просьбу о прощении. Она увидела... тихое, безмолвное признание. Он словно показывал ей шрамы на своей душе, не произнося ни слова. В этой немой демонстрации не было слабости — была пугающая сила того, кто принял своё прошлое и больше не боится в него смотреть.              Он не хотел признаваться, что знает её. Но в этот момент он позволил ей увидеть себя.              Одри медленно выдохнула, до конца понимая тяжесть этого жеста. Её страх сменился чем-то тёплым и щемящим.              — Завтра, — отчеканил Леви, — если руки этого жаба потянутся куда не следует, я буду самой эффективной машиной на свете.              В этот момент Кай сладко потянулся, зевнул и, не открывая глаз, развернулся, раскинув лапы и положив голову Одри на грудь, а задние лапы уперев в бок Леви. Эта нелепая и милая картина заставила Одри тихо рассмеяться.              Леви смотрел на неё, и в его обычно холодных глазах плескалось что-то неуловимо тёплое.              — Спи, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. — Всё будет хорошо, принцесса.              Последнее слово повисло в воздухе, нежное и ироничное одновременно, согревая комнату лучше любого одеяла. Одри закрыла глаза, наконец чувствуя, как тревога отступает, сменяясь странным, но прочным спокойствием.