Яркий свет

За обедом, когда основные решения были уже приняты, и напряжение слегка спало, Одри не выдержала и поделилась утренней историей. — …и потом я отскочила так резко, что он полетел с кровати с таким вот «Уфф!» — она с трудом сдерживала смех, рассказывая. Стол взорвался хохотом. Хан давился тостом, а Чонин с таким восторгом хлопал по столу, что чуть не опрокинул свой стакан сока. — Мне бы фото! — всхлипывая, выдохнул Хан. — Леви Аккерман, поверженный мышью! Это величайшая новость века! — Ещё одно слово, и твой планшет познает ту же участь, что и та мышь, — безразличным тоном заметил Леви, не отрываясь от своей тарелки с курицей. Но уголок его рта дёргался — то ли от ярости, то ли от смутной попытки сдержать улыбку. — В этом и есть величие, — с важным видом изрёк Минхо. — Даже хорёк не смог бы провернуть такое. Признай, это тактический гений. — Я не хорёк! — тут же возмутился Хёнджин, но его перекрыл общий смех. В этот момент Кай, словно почувствовав, что о нём говорят, бесшумно вошёл в столовую. С видом полнейшего безразличия к поднятому вокруг него шуму он обошёл стол, прыгнул Одри на колени и устроился там, свернувшись клубочком. Леви тут же нахмурился, его серебристые глаза сузились, уставившись на кота. —Спускай его, — раздалось его ровное, не терпящее возражений ворчание. — Он уже сегодня причинил достаточно ущерба моему достоинству и сну. — А что он такого сделал? — Одри нежно почёсывала Кая за ухом, и тот зажмурился от блаженства, громко урча. — Он просто проявил заботу. Принёс нам общий подарок. Настоящий охотник. — Охотник, — фыркнул Леви, с подозрением глядя, как кот тыкается мордой в её руку. — Он сейчас вычислит самый лакомый кусок на твоей тарелке и потребует дань. Как по заказу, Кай протянул лапу и аккуратно ткнул ею в её руку, глядя на курицу. — Видишь? — Леви откинулся на спинку стула. — Наглость. В чистом виде. — Это не наглость, это дипломатия, — с улыбкой сказала Одри, отламывая кусочек курицы и протягивая коту. В этот момент Минхо, наблюдавший за этим с другого конца стола, с невозмутимым видом изрёк: —Не мешайте агенту получать заслуженную награду за выполненную операцию. Это вызвало новый взрыв смеха. Леви покачал головой, но, к всеобщему удивлению, сдался, отпив свой чай. Он лишь бросил последний оценивающий взгляд на Кая, который, поглотив угощение, с видом полного торжества спрыгнул и направился обратно к Минхо. — Не кипятись, старик, — с другого конца стола сказал Крис, пряча улыбку в кружке с кофе. — Просто признай, что в твоей личной иерархии появился новый, пушистый сюзерен. И он только что получил свою дань. Леви покачал головой, но, к всеобщему удивлению, не стал больше протестовать. Он лишь отпил свой чай, бросив последний оценивающий взгляд на Кая, который, закончив трапезу, с невозмутимым видом умывался, сидя на коленях у его жены. — Ладно, — наконец изрёк он. — Но если он притащит в постель крысу, я его лично отправлю нести службу на ближайшую крышу. Без паштета. Навсегда. Тишину после обеда, нарушаемую лишь урчанием Кая на коленях у Одри и стуком клавиш планшета Хана, прорезал резкий, безэмоциональный сигнал на зашифрованном терминале Криса. Все замолчали, взгляды устремились к нему. Крис, не меняясь в лице, прочёл сообщение и поднял глаза на команду. — Эрвин. План принят. Выезжаем в Сен-Грот. Завтра в 06:00. — Его голос был ровным и деловым, но в воздухе тут же повисло знакомое боевое напряжение. — На две машины. Остановки только на заправках. В пути двое суток. Координаты временной базы он сбросит по мере нашего приближения. — Наконец-то! — Хан отложил планшет и потер руки. — А то я уже засиделся. Мои пальцы соскучились по взламыванию вражеских серверов, а не по просмотру мемов. — Сначала список, — напомнил Чанбин, уже доставая свой блокнот. — Медикаменты, боеприпасы, компоненты для взрывчатки. Всё, что может понадобиться для точечного и громкого «привета». Эрвин обещал, что всё будет ждать на базе. — Леви, — Крис кивнул в его сторону. — Эрвин упомянул, что к грузу приложит твои новые штаны. Взамен тех, что испортила та пуля. Леви, до этого молча пивший чай, поставил кружку с тихим стуком. —Очень мило с его стороны, — пробурчал он без тени благодарности. — А то я уже начал забывать, как выглядят штаны без дыры и запёкшейся крови. Одри улыбнулась, проводя рукой по его спине. —Зато теперь будешь как новенький. Весь в белом… то есть, в чёрном. Как и положено терминатору. — Легенду продумаем позже, — взял инициативу Крис. — Группа музыкантов на гастроли? Съемочная группа? Туристы-экстремалы? Варианты есть. Главное — не выделяться. — Значит, так, — поднялся Минхо, его взгляд скользнул по собравшимся. — Чонин, со мной. Пойдём составлять список «подарков» для Риджуэя. Хан, подключись, узнай, что есть в арсеналах Эрвина, чтобы не тащить лишнее. Остальные — личные вещи, аптечки, стандартный набор на двое суток в дороге. Завтра в шесть утра — погрузка. Опоздавших — оставляем. В комнате закипела работа. Спокойная, почти семейная атмосфера сменилась деловой суетой. Приближалась буря, и «Крылья Свободы» готовились расправить их для первого удара. Сборы прошли с привычной для команды слаженной суетой. За ужином царила сосредоточенная, но не тяжёлая атмосфера. — Итак, легенда, — с набитым ртом начал Хан, размахивая куском хлеба. — Вариант «Сумасшедшие друзья-туристы». Шумно, непринуждённо, можно позволить себе странные маршруты. — Сойдет, — кивнул Крис. — Главное — естественность. Мы — группа старых приятелей в отпуске. Анна, сидевшая рядом с Сынмином, выглядела немного потерянной. —А я... что мне делать? — Ничего, — мягко сказал ей Хёнджин через стол. — Будь собой. Младшая сестра, которая поехала со старшим братом и его друзьями. Это лучшая легенда — правда. Сынмин одобрительно кивнул, его взгляд на секунду смягчился. —Так даже лучше. Никто не будет придумывать лишнего. — С документами разберусь, — Хан отложил планшет. — Эрвину уже всё скинул. К утру будут новые ксивы на всех. Для нас это как два байта переслать. — Только чтобы в этот раз у меня было нормальное имя! — тут же вставил Феликс. — В прошлый раз я был «Фелицио Голдини». Я до сих пор в кошмарах это вижу! — А мне, наоборот, нравится, когда звучно! — воскликнул Чонин. — В прошлый раз я был «Иннокентий Флэш». Это вдохновляет! — А мне всё равно, — пробурчал Леви, доедая свой ужин. — Лишь бы фото было похоже на труп. Как и положено приличному человеку в поддельных документах. — Претензии к паспортистам Эрвина, — флегматично заметил Минхо. — Но раз уж выбор есть… Я бы не отказался от чего-то с южных островов. Там фамилии красивые. Например, Мамбоза. Ли Мамбоза. Звучит мощно. — Слишком пафосно, — тут же парировал Чанбин. — Мы же туристы, а не вожди племени. Давай что-то простое, из внутренних районов. Ян. Ян Ковальски. — О, а мне что-то из старых элдийских аристократических семей! — подхватил Хан. — Леонхард! Леонхард Принц! Можно даже воображаемую тросточку! — Нет уж, — встрял Феликс. — Если уж на то пошло, то я хочу что-то из Хидзуру. Так, чтобы никто не заподозрил. Кэндзи. Кэндзи Мураками. В этот момент Лара, до этого молча наблюдавшая за спором, с усмешкой встряла: —Вы как дети. «Принц», «Мамбоза»… Выгляните на себя. Ты, — она кивнула на Хана, — типичный «Шпунтик». Хан Шпунтик. Идеально. — Но вообще-то я подготовил варианты! — Хан потер руки. — С фамилиями, отражающими суть! Чонин, ты у нас отвечаешь за взрывчатку, поэтому... как насчёт Яна Бомбини? Чонин засиял: —Бомбини! Звучит как фейерверк! Мама явно обожала праздники! Одобряю! — Мне бы что-то... солидное, — пробурчал Чанбин. —Для нашего силача — Арнольд Стронг! — объявил Хан. Чанбин вздохнул,смотря на свои бицепсы: —Ну... хоть не «Мускул». Ладно. — А я? — подал голос Феликс. —Филипп Фрекл! — ухмыльнулся Хан. — В честь твоих веснушек. —Фрекл... «Веснушка»? — Феликс скривился, но потом улыбнулся. — Мило. Сойдет. — Мне! Мне! — Хёнджин смотрел на Хана с ожиданием. —Для нашего художника — что-то возвышенное. Леонардо Монини! Хёнджин приложил руку к сердцу с придыханием: —Благодарю! Звучит как имя гения. — А мне что-то элегантное и кошачье, — потребовал Минхо. — Чтобы отражало суть. —Майкл Пуррфут! — выдал Хан без колебаний. Минхо медленно кивнул с одобрением: — Да, это достойно. Принимаю. — Крис — Карл Мюллер, я — Джонни... — Хан замялся. —Тебе бы фамилию Фрай! — тут же влез Чонин. — Ты же постоянно что-то жуёшь, как хомяк! Джонни Фрай! Все засмеялись, а Хан покраснел, но сдался: —Ладно... Джонни Фрай, так Джонни Фрай. — Сынмин — Сэм Уайз, — продолжил Хан. — Леви... Георг... Тут все хором начали предлагать варианты. —Грамбл! (Ворчун) — крикнул Феликс. —Клинер! (Чистюля) — подал голос Минхо. —Терминейтор! — не удержался Чанбин. Леви, до этого молча поглощавший ужин, наконец поднял глаза на команду. На его лице не было и тени улыбки. —Штерн, — отрезал он своим ровным, не терпящим возражений тоном. — Георг Штерн. Достаточно солидно и не привлекает внимания. И вообще, — он язвительно поднял бровь, — я в последнее время драконом работал, а не паспортистом. Так что мой выбор окончательный. Комната затихла, а затем взорвалась смехом. Леви с насмешливым видом вернулся к своей тарелке. — А мы? — спросила Лара, когда смех утих. —Для дам — что-то простое и элегантное. Мария Керри и Луиза Перри. Одри фыркнула: —Звучит как сёстры-певицы из дешёвого мюзикла. Но сойдёт. Позже, когда основные сборы были закончены, настал черёд последнего подготовительного этапа — создания масок. Хёнджин, как главный специалист по гриму и визуальным эффектам, уже изготовил силиконовые маски для всех. Осталась только Анна. Он привёл её в свою импровизированную мастерскую — небольшую комнату с ярким светом и столом, заставленным материалами. Воздух уже пах сладковатой ванилью от силиконового компаунда. — Всё будет быстро и не больно, — тихо сказал Хёнджин, усаживая её на стул. — Мне нужно только снять мерки с твоего лица, чтобы маска сидела идеально. Сынмин стоял в дверях, как тень, его взгляд был напряжённым. Он молча наблюдал, как Хёнджин смачивает её лицо специальным гелем, подготавливая кожу. — Расслабься, — прошептал Хёнджин, его пальцы стали наносить на её лицо мягкий, прохладный силикон для слепка. Его прикосновения были невероятно бережными, почти невесомыми. Он работал с сосредоточенным видом, но в его глазах, скользивших по её чертам, читалось не только профессиональное внимание. Это был взгляд художника, завороженного своей моделью. Анна закрыла глаза, полностью доверившись ему. Она чувствовала лишь лёгкую прохладу и тепло его пальцев, скользящих по её коже, очерчивая контур скулы, линию носа, изгиб губ. Воздух густел от сладкого запаха ванили, и в этой тишине, под мягким светом лампы, возникала странная, полуромантическая атмосфера уединения. Сынмин, стоявший в дверях, сгрёб. —Только не дай материалу затечь в нос, — пробурчал он. —Сэм, — Хёнджин не отрывался от работы, но в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. — От твоего ворчания у меня в легких становится душно. Я всё сделаю аккуратно. Можешь не стоять тут часовым. Сынмин посмотрел на расслабленное лицо сестры, на сосредоточенное — Хёнджина, фыркнул и, развернувшись, вышел, оставив их одних. Хёнджин выдохнул, и его взгляд снова утонул в лице Анны. Он работал молча, тщательно, и с каждой секундой это переставало быть просто технической процедурой. Это становилось ритуалом, моментом предельной близости и доверия между ними. Когда последний слой силикона был нанесён и начал застывать, он прошептал: —Почти готово. Осталось только подождать... Совсем чуть-чуть. Анна открыла глаза и встретила его взгляд. В его тёмных зрачках плясали отсветы лампы и что-то ещё — тёплое и притягательное. Она улыбнулась ему, не в силах выдавить ни слова, и эта улыбка, застывшая в силиконе, была предназначена только ему. Одри застала Леви в их спальне, где он с присущей ему педантичностью проверял содержимое своего «тревожного» чемоданчика. — Наслаждайся последними часами тишины, — сказала она, обнимая его сзади и прижимаясь щекой к его спине. — Ммм? — он не отвлёкся от разбора запасных обойм. — В дороге будет полный аншлаг. Они не умеют ездить молча. Песни, споры, дурацкие шутки... Это будет продолжаться все двое суток. Без перерыва. Леви наконец повернулся к ней, его серебристые глаза сузились. —Я уже понял, что попал в сумасшедший дом на колёсах. Но пока я не могу понять их одержимость. Животными. Одри рассмеялась. —А, это! Это наша старая игра. Лет десять уже. Позывные. У каждого есть своё животное. Мы часто используем их в операциях для быстрой идентификации. —И... — он смотрел на неё с немым вопросом. —Хан — хомяк-квокка, вечно жуёт и суетится. Чонин — лисичка, юркий и с хитринкой. Минхо — кролик. Сынмин — собака, преданный и умный. Феликс — цыпленок. Чанбин —панда, трудяга. Хёнджин... — она улыбнулась, — хорек. Грациозный и немного странный. А Крис — наш волк, глава нашего зоопарка. Сильный и заботливый. — А ты? — спросил Леви, и в его глазах мелькнула та самая, редкая ухмылка. — Помимо «кролика», который предназначен только для меня. — Для них я — кошка. Упрямая, своенравная. А Лара — рысь. Грациозный хищник. Но с тобой… — она встала на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо, — …у нас своя игра. Волк и Кролик. Её руки скользнули под его футболку, ладони легли на горячую кожу спины. —Ты всё время говоришь о контроле, — её голос стал низким, соблазняющим. — Но мы же договорились, что будем по очереди его у друг друга отбирать. Сегодня моя очередь. Я хочу изучить тебя. Практически. А то одна теория. Леви замер, его дыхание стало чуть глубже. Он смотрел на неё с вызовом, но в его глазах уже разгорался знакомый огонь. —И что же ты собираешься изучать, кролик? — То, на сколько ты можешь быть послушным. Сейчас твоя Королева объявляет игру. Правило одно: руки за спину. Не смей меня трогать. Его серебристые глаза сузились с вызовом. — И что я получу за такое послушание? — Получишь... всё, — её губы коснулись его шеи, а рука медленно повела вниз по его животу. — А если ослушаешься... накажу. Лишишься всех привилегий короля. Или… я использую силу Имир. Прикажу тебе замереть. И ты будешь лежать и сходить с ума, не в силах пошевелиться. — Угрозы, Офелия? — он фыркнул, но его дыхание уже сбилось, когда её пальцы нашли пряжку ремня. — Не угрозы. Правила. Ты всегда главный на поле боя. А в этой спальне... сейчас главная я. — Она отступила на шаг, снимая топ. — Руки за спину, Леви. Это приказ. Он медленно, не отрывая от неё горящего взгляда, убрал руки за спину, сцепив пальцы. Напряжение в его плечах и шее было таким, что казалось, он вот-вот лопнет. — Хороший мальчик, — она приблизилась снова, целуя его, и её руки снова пустились в путешествие по его телу, снимая одежду. Он отвечал на поцелуй с яростью, но руки оставались на месте. — Чёрт... — вырвалось у него, когда её губы снова коснулись его шеи, а затем спустились ниже, к ключицам. — Офелия... — Молчи, — она приказала шёпотом, опускаясь перед ним на колени. — И смотри. Леви резко вдохнул, когда её губы коснулись его живота, продвигаясь ниже. Его пальцы с такой силой сцепились за спиной, что костяшки побелели. Он закинул голову, и из его губ вырвался сдавленный, хриплый стон. — Вот видишь, — её голос был сладким ядом. — как это полностью довериться кому-то? Отдать контроль? Теперь ты мой. Весь. И я сделаю с тобой всё, что захочу. — Ты... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, когда её язык провёл решающую линию. Его тело напряглось, как струна. — Офи... я не... — Ты что? — она подняла на него глаза, безжалостная и прекрасная. — Сломаешься? Не такой уж и ты крепкий, мой Волк. Всего пара минут... и ты уже готов нарушить приказ? Его бедра дёрнулись вперёд в непроизвольном порыве, руки рефлекторно рванулись к ней. —Офи… В воздухе вокруг её контуров дрогнула лёгкая серебристая дымка. —Я предупреждала, — тихо сказала она. — Шаг в сторону — и ты станешь статуей. Хочешь этого? Он зарычал, но его мышцы послушно замерли, руки снова ушли за спину. В его глазах бушевала буря из ярости, унижения и пьянящего возбуждения. Решив, что теории достаточно, она медленно поднялась и уселась на него сверху, прижимаясь всем телом, но не позволяя ему двигаться. —Лежи. Не шевелись. Он лежал, как влитой, лишь грудь тяжело вздымалась в такт учащённому дыханию. Она двигалась медленно, томно, изучая каждое изменение в его лице — сжатые губы, полуприкрытые веки, нервный тик на скуле. Она чувствовала, как его тело извивается под ней, как он готов взорваться, но её приказ и угроза силы держали его в железных тисках. —Довольно... игр... — Ещё нет, — она отстранилась, заставляя его стонать от фрустрации. — Игры только начинаются. Терпи. Или... признай, что не справляешься. — Нет, — он прошипел, его пальцы впились в простыни. — Медленно... это пытка, Офелия. — А ты... не выдерживаешь пыток, мой король? — выдохнула она, чувствуя, как теряет контроль над темпом. — Выдерживаю всё, что исходит от тебя, — его голос сорвался, когда её внутренние мышцы сжали его. — Но... эту... нет. Когда она внезапно замерла, наслаждаясь его стонущим напряжением, его терпение лопнуло окончательно. —К чёрту правила! — с рыком он вырвался из оцепенения, его руки с такой силой впились в её бёдра, что наутро останутся синяки. А его движения стали быстрыми, властными, отчаянными. — Я... не вынесу... Одри лишь рассмеялась, обвивая его шею руками, и позволила ему взять своё, зная, что её победа была абсолютной — он сломался не из-за слабости, а потому что его потребность в ней оказалась сильнее любого приказа. И он окончательно сорвался, его тело напряглось в финальном, мощном толчке, увлекая её за собой в водоворот. Они лежали, тяжело дыша, Одри всё так же сверху, прижавшись лбом к его груди. — Ну что? — она подняла на него запрокинутое лицо. — Какая оценка у твоего кролика за практику? Леви, всё ещё отходя, провёл рукой по её спине. — Четыре с плюсом, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала редкая, сломленная нежность. — Техника… неплохая, но можно лучше. — Лучше? — она приподняла бровь, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Хорошо. В следующий раз попробую массаж простаты. Говорят, это… взрывной результат. Леви замер. Секунду в комнате висела абсолютная тишина, а потом он дёрнулся — не смех, а скорее короткий, шокированный выдох, больше похожий на стон, и всё его тело содрогнулось в конвульсии недоумения и ужаса. — Ты… — он поднялся на локти, его серебристые глаза, широко раскрытые, смотрели на неё с таким ледяным, смертоносным ужасом, что стало смешно. — Ты даже не посмеешь подумать. — А что такого? — она сделала невинное лицо. — Я читала. И видела... Мужчинам нравится. Очень хочу попробовать. — Нет, — его голос был низким, плоским и не оставляющим пространства для дискуссий. В нём звучала сталь, из которой были выкованы клинки, и абсолютная, непоколебимая уверенность. — Это та единственная территория, куда доступ закрыт. Навечно. Под страхом... всего. И, — он добавил с видом человека, увидевшего нечто за гранью добра и зла. — я в ужасе от того, что тебе вообще такое в голову пришло. Даже я, со всей моей... биографией, до такого не додумался. Одри рассмеялась, целуя его в подбородок. —Угрозы? Или обещания, мой Волк? —Констатация факта, — он упал на подушки, закатив глаза, но его руки крепче притянули её к себе. — Лучше займись... классической программой. Доведёшь её до идеала. — Обещаю, — прошептала она, растворяясь в его объятиях. — Я буду посещать все твои практические занятия. И изучу тебя... всего. До самого конца. Он уже почти начал засыпать, когда её тихий, задумчивый шёпот донёсся до него: —Всё равно я тебя уговорю. Рано или поздно. Леви издал стон, отчаянно провёл рукой по лицу, а затем опустил ладонь на глаза, словно пытаясь стереть саму возможность этой мысли. —Боже... — это было скорее хриплое выдыхание, полное мрачного предвидения. — Если ты когда-нибудь снова заикнёшься об этом... вчерашняя пытка медленным огнём покажется тебе ласковой сказкой на ночь. Поняла, моя маленькая извращенка? — Поняла, — без тени раскаяния ответила Одри, прижимаясь к нему, и в её голосе звенела безмятежная уверенность в своей конечной победе. — Кстати, ты... — Одри лениво провела пальцем по его ключице. — Будильник завёл? Чтобы нам не просыпаться под очередной утренний «шедевр» Хана? — Ммм, — Леви что-то почти утвердительно пробубнил в полудрёме, уже начиная отключаться, лёжа на спине. Одри улыбнулась, повернулась на бок и закинула ногу через его бёдра, устроившись в своей любимой позе — максимально близко, максимально властно. Он не протестовал, лишь его рука автоматически легла ей на талию, прижимая к себе. Последнее, что она почувствовала перед сном, — это ровный стук его сердца под щекой и его тихий, сонный выдох у неё в волосах. Впереди была дорога, опасность и война. Но здесь и сейчас, в этой тихой комнате, царил хрупкий, но несокрушимый мир.