Яркий свет

На опустевшей площадке ангара Одри позволила себе выдохнуть, и плечи её чуть опустились, сдавшись под тяжестью усталости и адреналинового отката. Резкая, знакомая боль сжала виски. — Феликс, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Есть что-нибудь от головы? Феликс, запирающий свой медицинский кейс, поднял на неё взгляд, полный театрального укора. — Ах, вот как! — он воздел руки к небу. — Я говорю: «Покой, режим, никаких нервов». Меня — в одно ухо. А потом: «Ликс, пилюльку!». Кто я такой? Подумаешь, единственный здесь дипломированный гений медицины и хранитель древних знаний о ци! Мои слова, видимо, значат меньше, чем шелест любовных записок! Уголок рта Одри дрогнул. — Тихо, ворчун. Просто дай. Ци, на удивление, стабильна. Несмотря ни на что. Феликс прищурился, на секунду сосредоточившись. Его брови поползли вверх. — И правда… Фон ровный. После такой эмоциональной бури. Это… неожиданно и подозрительно. — У меня теперь есть новый, очень строгий учитель, — сказала Одри, и в её голосе прозвучала лёгкая, тёплая нота. Феликс фыркнул, делая вид, что смертельно оскорблён. — Ну конечно! Заменили старого, проверенного мастера на какого-то… садиста-любителя с красивыми глазами! Ну и ладно! Пусть он тебя тогда и лечит своими… садистскими методами! — Но, ворча, он достал пилюлю. — На. От головы и напряжения. И чтобы через час — горизонтально. Иначе я пожалуюсь твоему «учителю». Уверен, у него найдётся «педагогический» метод — привязать к кровати. — Справимся, — кивнула Одри, принимая таблетку. Её взгляд метнулся по ангару. Лары уже не было — она, как всегда, растворилась, наверняка у постели Криса. Чонин, слегка пошатываясь, брел в сторону серверной. А Анна… Девушка стояла у стены, словно не зная, куда приткнуться. Её глаза были прикованы к пустым воротам. Одри мягко положила руку ей на плечо. — Анна. Пойдём. Та вздрогнула и обернулась. В её взгляде — ледяная пустота паники. — Я… Я не знаю, что делать. — Лучший способ справиться с тревогой — занять руки и голову, — твёрдо, но нежно сказала Одри. — Операция началась. Нам здесь работы — непочатый край. Особенно с детьми. Они напуганы, им нужны порядок, еда, ощущение безопасности. Ты поможешь мне? В глазах Анны что-то дрогнуло. Она кивнула, уже более уверенно. — Хорошо. — Иди на кухню, договорись с поварами, составь меню на завтра. Потом зайди к малышам в секторе №5. Просто посиди с ними. Перед тем как разойтись, Одри окликнула Чонина: —Чонин! Тот обернулся, придерживаясь за косяк. — Как только наши выйдут на связь с точкой у «Айвига» — сразу скажи. Я с Феликсом буду в медблоке. — Будет сделано, — кивнул Чонин и побрёл дальше. Одри глубоко вдохнула. Боль отступала, уступая место чёткому плану действий. Она обменялась взглядом с Феликсом. — Ну что, «оставленный в забвении гений», — сказала она, обнимая его рукой за шею и делая шаг к выходу. — Пошли проверим нашего «папочку». Работы, как ты любишь говорить, — выше крыши. И они пошли, оставляя за спиной пустой, звенящий ангар. В «Горном Фениксе» началась своя, тихая и не менее важная битва — битва за терпение, за порядок и за жизни тех, кто остался. Пройдя по стерильным, пахнущим антисептиком коридорам, они с Феликсом вошли в медблок. Крис лежал под мониторами, его лицо было спокойным, дыхание — ровным, управляемым аппаратом. Шов на виске выглядел аккуратно, отёк почти сошёл. — Гематома рассасывается, — констатировал Феликс, изучая показания. — Мозговая активность на минимальном, но стабильном уровне. Организм восстанавливается. Но пробуждение… Это вопрос времени и его собственной воли. Одри подошла к изголовью. Её взгляд скользнул по знакомым чертам «папочки». — Он нам нужен, Феликс. Не только как командир. Как брат. Как точка опоры. Особенно для Лары. — О чём это ты? — настороженно спросил Феликс. — Моя сила… после вчерашнего она не просто восстановилась. Она стала другой. Более целенаправленной. Я могу делиться. Не атаковать, а подпитывать. Маленький импульс. Помочь телу мобилизовать резервы. Феликс нахмурился. — Одри, нет. Это неоправданный риск. Твоё состояние шаткое. Мы не знаем, как его организм в коме отреагирует на энергию Имир… — А мы знали, как отреагирует организм Леви, когда я ему долечивала бедро перед свадьбой? — тихо, но твёрдо прервала она. — Это сработало тогда. Сработает и сейчас. Я чувствую. Мне нужны секунды. Не чтобы разбудить, а чтобы дать толчок. Феликс замер, вспомнив тот случай. Его профессиональный скепсис боролся с очевидным фактом: её сила уже раз проявляла целительные свойства. — Три секунды, — сквозь зубы выдавил он. — Не больше. И я контролирую показатели. При малейшем скачке — останавливаю тебя. — Договорились. Одри закрыла глаза. Она искала внутри не бушующий ураган, а то тихое, тёплое свечение, что пульсировало в груди. Она нашла его — сконцентрированную звезду спокойной энергии. Осторожно она протянула мысленную волну тепла к Крису. Не мощь, а импульс поддержки, напоминание: «Мы здесь. Ждём. Борись». На мониторе на секунду участился ритм сердца. Феликс замер. Но скачка не было. Пульс выровнялся, став чуть увереннее. На энцефалограмме промелькнула слабая, но отчётливая альфа-активность, несвойственная глубокой коме. Одри открыла глаза и отшатнулась, схватившись за спинку стула. Голова закружилась, но не так, как раньше. Она не опустошила себя — поделилась крохой, и тело отозвалось усталостью, а не коллапсом. — Всё, — выдохнула она. Феликс, не скрывая изумления, смотрел то на мониторы, то на неё. — Ты… — он не нашёл слов. — Активность мозга… Это хороший знак. Очень. Но больше никому ни слова. И ни грамма больше силы, пока не восстановишься полностью. Это приказ. От врача. — Принято. Дальше потянулись часы ожидания. Четыре часа до точки сбора у «Айвига». Адреналин схлынул, оставив нервную пустоту. Анна была на кухне, Феликс погрузился в данные, Лара не выходила из медблока. Тревога, холодным червем, шевелилась под рёбрами Одри. Она не могла сидеть сложа руки. Она направилась в серверную. Хана не было — он уехал с «Гарнизоном», отвечая за связь на их конце. В комнате, залитой мерцанием мониторов, сидел только Чонин. На нём были наушники, и он, ухмыляясь, что-то жевал, слушая эфир. Увидев Одри, он снял один наушник. — Одри. Скучаешь? — Можно послушать? — тихо попросила она, кивнув на запасную гарнитуру. — Тихо. Без микрофона. Чонин понимающе улыбнулся, на секунду выключил свой микрофон. — Предупреждаю, разговоры пошли… не для нежных женских ушей. Армейский жесткий юмор, знаешь ли. Одри слабо ухмыльнулась, подключая гарнитуру и убедившись, что её микрофон выключен. — Думаешь, я за двенадцать лет с вами к этому не привыкла? — Хе, тоже верно, — ухмыльнулся Чонин. В наушниках немедленно раздалась какофония звуков: рёв двигателя, скрежет колёс по гравию, и наложенные друг на друга голоса. — …точка «Чарли» через двадцать. Приготовиться к тихому ходу. Проверьте глушители, — раздался голос Тома ровный и командирский — Понял, Шеф. Эй, а помнишь, на вылазке под Рендбургом? Там эти големы, пятиметровые уроды, впервые попались. Думал, галлюцинация, —незнакомый голос, бас. — Ага, «Громила». Только шею ему пробить, на уровне С5. Броня, будь она неладна. Пришлось подрывпакет за шиворот запихивать, — второй незнакомый голос, с хрипотцой. — Вы ещё с гибридами не сталкивались. Это ж не просто големы. Это пустота с автоматом. Жуть, — начал Хан с набитым ртом. — Хомяк, жуй тише. Гибридам твой хруст не страшен, а мне — да. У големов хоть анатомию понять можно. Гибриды — как заводные куклы. Только голову с плеч или пулю в лоб, — саркастично заметил Минхо. — Самое противное — даже не глаза. А то, что внутри ничего нет. Пустота. А у големов… там хоть какая-то древняя, тупая ярость была…, — почти про себя заметил Хёнджин. — Ну, вам-то везёт. У вас это… элитное звено. Та самая. В Штольберге я видел, как она с теми големами работала… — В его голосе промелькнуло нечто среднее между уважением и суеверным страхом. — Это… не просто техника была. То, что я видел в бинокль…, — раздался голос Громилы. В эфире повисла короткая, но значимая пауза. Все «Крылья» поняли, о чём он. Они знали. Эрвин не стал бы посылать в одну операцию с «Наследницей» людей, которым нельзя доверять хоть какую-то часть правды. «Гарнизон» был в курсе. Но это знание было тихим, строго функциональным — как знание о секретном оружии, которое нельзя афишировать. — Громила. Фокус на задаче. Она — наш ключ. Мы — её прикрытие. Остальное не для обсуждения в открытом эфире. Правила Эрвина помнишь? — сухо, без эмоций, прерывал возможные расспросы Том. — Понял, шеф. Забыл, что спросил, — Громила сразу стал серьёзным. Тишина длилась пару секунд, прежде чем её нарушил Хёнджин, его голос прозвучал тише, с непривычной для него грустью. — Сильная… да. Может целый отряд големов в пыль обратить. Но знаете… она при этом самая слабая из нас. Внутри. После всего, что с ней сделали… после революции, после потери всего… чудо, что она вообще ещё улыбается. Что осталась человеком, а не… оружием в чистом виде. Разговор мог пойти в мрачное русло, но его перехватил Хан, с возмущением тряся, как оказалось, пустой обёрткой. — Эй! Это кто съел мой сэндвич с салями?! У меня он тут в рюкзаке лежал! Панда, это ты! — Я? Я свои протеиновые батончики жую. Спроси у Зайца, он вечно как моль всё проедает, — с искренним недоумением сказал Чанбин. — Панда, я тебя через три секунды вышвырну из этого фургона на ходу. И подбери свои крошки. У меня тут идеальный порядок в секторе, — отрезал Минхо ледяным тоном. В эфире раздался сдержанный смех бойцов «Гарнизона» — короткий, хриплый. — Боже правый, слушаю вас и не верю. Вчера — адская мясорубка, дети, взрывы, а сегодня — война за сэндвич. У вас там свой мирок, — раздался третий голос из «Гарнизона» — И слава богу, что он такой. Чудо, что они его сохранили. После всего, через что они прошли… эти «бродячие дети», как их кто-то там называет… они друг за друга горой. И за сэндвич, видимо, тоже. Всем заткнуться, на подходе. И да, Хомяк — следующий сэндвич мой, — в голосе Тома впервые слышалась тёплая, усталая усмешка. И сквозь весь этот внезапно возникший бытовой гул — ворчание, шутки, смех — Одри уловила другое. Тихий, ровный, почти неслышный фон. Дыхание. Неглубокое, контролируемое. То, что никогда не меняло ритма. Леви. Он молчал. Но он был там. Вдруг на её коленях появилась тёплая тяжесть. Кай, словно почувствовав, как её тревога под шутками стала рассеиваться, запрыгнул, улёгшись тугой, мурлыкающей булкой. Его вибрации смешались с гулом голосов и тем ровным дыханием в наушниках. Усталость и действие лекарства Феликса накрыла её. Голоса стали далёким, живым фоном её семьи. Её пальцы нашли цепочку с помолвочным и обручальным кольцами. Одри прижала их к губам, закрыла глаза и погрузилась в сон под мерцание мониторов, под спор из-за сэндвича и под негромкий, устойчивый ритм его дыхания — звук её якоря, плывущего в самое пекло, но всё ещё связанного с ней незримой, прочной нитью. Одри вырвало из сна не постепенно, а резко, как от удара током. В наушниках, где минуту назад гремели шутки и спор о сэндвиче, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь редкими, приглушёнными щелчками и напряжённым дыханием. Потом раздался голос Тома, низкий и сжатый. — Группа на позициях. Точка «Альфа». Визуальный контакт с объектом. Охрана по графику. Ждём отключения. Сердце Одри колотилось, выбивая ритм тревоги. Она резко выпрямилась в кресле, сбрасывая с колен потревоженного Кая. Головная боль отозвалась тупым ударом в висках, но она мгновенно подавила её, вжимаясь в спинку кресла и переводя взгляд на мониторы. Её сознание, ещё секунду назад плывшее в забытьи, прочистилось и заострилось, как боевой клинок. Она была на связи. Она была командиром. На экранах, куда Чонин вывел картинку с камер «Крыльев», царила предрассветная мгла, подёрнутая зелёным светом ночного видения. Фигуры её ребят — призрачные, замершие в засаде. Фургон «Ударного гарнизона» стоял в укрытии. Тишина была звенящей, натянутой до предела. — Хомяк, начинай, — прозвучал в эфире ровный, холодный голос Леви. — Протокол 7. Постепенно. — Уже в процессе, Дракон. Через десять секунд они ослепнут и оглохнут, — отозвался Хан, его голос был сосредоточен, без намёка на привычную истеричность.