Яркий свет

Сцена после возвращения Одри и Леви на веранду плавно перетекла в неспешные посиделки с чаем. Мужская часть компании, под предводительством Ханы, Чанбина и неожиданно присоединившегося Минхо, устроила импровизированный «турнир» по строительству башни из палочек для еды рядом со спящим Мишей, который даже во сне не выпускал своего плюшевого осьминога. Одри, умытая и собранная, с лёгкой усталой улыбкой присоединилась к небольшому женскому кругу в тени пальмы. Лара полулежала в шезлонге, положив руку на едва заметный ещё животик. Вика сидела рядом на низком пуфе, её взгляд время от времени беспокойно скользил к Мише и Хану, который с серьёзным видом пытался пристроить очередную палочку к шаткой конструкции. Анна устроилась на циновке, поджав ноги, и что-то тихо рисовала в своём скетчбуке. — Ну как, отошла от своего кулинарного подвига? — мягко пошутила Лара, подвинувшись, чтобы Одри присела рядом. — Кажется, да, — вздохнула Одри, с благодарностью принимая чашку мятного чая от Анны. — Хотя, честно говоря, иногда только мысль о том, что когда-нибудь всё это закончится, и мы сможем вот так же просто сидеть… без страха, без войны… только она и держит на плаву. Даёт силы не сломаться. Анна отложила карандаш, её тёмные глаза внимательно изучали Одри. — Вы держитесь друг за друга. Это видно. Как я и Хёнджин… и как они, — она кивнула в сторону Лары и игравших мужчин. — Это как якорь. Без него в такой буре давно бы унесло. — Да, — тихо согласилась Вика, впервые вмешавшись в разговор. Её пальцы теребили край кардигана. — Без якоря… можно сойти с ума. Особенно когда у тебя есть тот, кого нужно защищать любой ценой. — Она посмотрела на Мишу. Лара погладила свой живот, задумчивая. — Вот и я теперь об этом думаю всё чаще. Когда придёт время… нас, наверное, троих оставят здесь. На Хидзуру. Это самое безопасное. Анна кивнула, её лицо стало серьёзным, не по годам взрослым. — Я это понимаю. И я бы… я бы с радостью пошла с вами, со всеми. Я знаю уход за ранеными, основы медицины. Я могла бы быть полезной в полевых условиях. Но… — она опустила глаза на свои руки, — но это потребует от меня постоянной борьбы. Со своим страхом, с желанием убежать, спрятаться. И своими спорами с Хёнджином, который ни за что не захочет отпустить меня в риск. Я буду слабым звеном, потому что буду бояться не за себя, а за него. И это подставит под угрозу всех. Вика резко подняла голову, её зелёные глаза за сверкающими стёклами очков стали острыми. — Именно. Постоянное переживание только ослепляет. И отвлекает. А сейчас… сейчас я боюсь другого. — Её голос дрогнула. — Я боюсь, что Миша привыкнет. К Хану. Ко всем вам. Начнёт считать это своей семьёй, своим домом… а потом… — она не договорила, сжав губы. В воздухе повисло тяжёлое, понимающее молчание. Потом Одри мягко спросила: — А ты, Вика? Чего хочешь сама? Поехать с нами, когда придёт время? Твои навыки анализа, твоя хладнокровность — они бесценны. Мы не будем тебя заставлять, ты знаешь. Но и не хотим лишать тебя выбора, если ты готова рискнуть. Или… ты хочешь остаться здесь, чтобы гарантировать Мише хотя бы видимость нормального детства? Вика долго молчала, её взгляд прилип к той сцене, где Хан, с преувеличенно важным видом, объяснял что-то Мише, а тот, проснувшись, смотрел на него широко раскрытыми, полными обожания глазами. Чанбин что-то бубнил, строя вторую башню, а Минхо с невозмутимым видом подпирал конструкцию пальцем. — А вы? — внезапно повернулась Вика к Одри. — Вы с Леви. Вы же… вы сердце всего этого. Вы самые важные мишени, самый большой риск. Разве вы не боитесь? Каждый день? Одри закрыла глаза на секунду, затем открыла их, и в тёмно-синей глубине было всё: усталость, страх, и стальная решимость. — Жутко боимся, — призналась она просто. — И ты видела, к чему это приводит. К стенам, к ссорам, к попыткам пожертвовать собой, лишь бы другой выжил. Но… кроме нас, Вика, никто не может этого сделать. Звучит пафосно и высокопарно, но это правда. Мы — ключ. И мы должны повернуть его, даже если сломаемся в процессе. — Вы не заслуживаете столько боли, — тихо, почти шёпотом сказала Анна. — Вы заслуживаете счастья. Простого. Как все. Лара, слушая это, вдруг всхлипнула. По её щекам, без всякого предупреждения, потекли слёзы. — Ой, простите, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. — Гормоны. Всё время на пределе. Просто… мне вас всех так жалко. И так страшно. И тут, как по сигналу тревоги, от башни из палочек отделилась фигура Криса. Он заметил слёзы жены за три секунды. Его лицо мгновенно сменилось с расслабленного на гиперсосредоточенное. — Лара? Что случилось? Что болит? — Он был уже рядом, опустившись на колени перед её шезлонгом, его большие руки бережно взяли её лицо. — Голова? Живот? Скажи! Феликс! — Нет-нет, Крис, всё хорошо, — пыталась успокоить его Лара, смеясь сквозь слёзы и отмахиваясь. — Просто гормоны! Мы разговаривали, и я… — О чём разговаривали? Кто что сказал? — Крис уже бросил подозрительный взгляд на Одри, Анну и Вику, как будто они тайно кормили Лару перцем чили. — Анна? Ты её чем-то расстроила? Одри, я же просил острые темы не поднимать! — Да никто меня не расстраивал! — заверила его Лара, уже от души смеясь, пока слёзы катились по щекам. — Мы говорили о будущем! О детях! О том, как все боимся! Крис замер, его паническая готовность к бою немного схлынула, сменившись растерянной нежностью. — Будущее… — он прошептал, и его взгляд упал на её живот. Он выдохнул, его плечи опустились. — Да. Будущее. Оно… большое. И страшное. Но мы справимся. Все вместе. — Он обнял её, прижав к себе, и Лара, наконец, перестала плакать, просто обняв его в ответ. Одри, наблюдая за этой сценой, улыбнулась и тихо спросила: — Кстати, Лара… а этот папаша вообще собирается тебе делать предложение? Или вы так и будете в статусе «папаши» и «мамаши»? Лара фыркнула, вытирая последние слёзы. — Вообще-то, — сказала она с лёгкой улыбкой, — букет невесты на свадьбе поймала Анна. Все взгляды устремились на Анну. Та покраснела, но пожала плечами. — А подвязку, если кто помнит, поймал Хан. Это неожиданное заявление вызвало новый взрыв смеха, на этот раз уже чистого и беззаботного. Даже Вика позволила себе лёгкую улыбку. Напряжение окончательно растаяло, сменившись тёплой, уставшей, но счастливой близостью. Ужин плавно завершился. Стол был убран, остатки еды упакованы. Команда потихоньку расходилась по своим бунгало и комнатам, унося с собой усталость и ощущение этого хрупкого, но настоящего мира. Леви и Одри встали одними из последних. Они не спешили. Они просто постояли немного на краю веранды, глядя на тёмное, усыпанное звёздами небо и на тёмную полосу моря, чей рокот был теперь лишь тихим, убаюкивающим шумом. — Пойдём? — тихо спросил Леви, его пальцы нашли её пальцы и сплелись с ними. — Пойдём, — кивнула Одри. Они шли по тропинке, ведущей от главной виллы к их бунгало, держась за руку. В пальцах Леви её рука казалась хрупкой, но отдавала спокойным, ровным теплом — той самой тихой силой, что стала для него главной опорой. Вечерний воздух был влажным и густым, пахло морем, жасмином и слабым дымком от углей. — Чем вы там Лару растрогали? — спросил Леви, не глядя на неё, его голос низкий и ровный, как шум прибоя вдали. — Видел, как она улыбалась сквозь слёзы. Нестандартная реакция для неё. Одри слегка сжала его пальцы. — А, это мы с Анной и Викой устроили ей маленький «суд» над прошлым Криса. Показали фотографии. Есть один шедевр — он лет в двадцать, с ирокезом, выкрашенным в цвета запрещённого флага Сопротивления. Выглядел как взъерошенный, яростный цыплёнок. Леви фыркнул — короткий, сдержанный звук, в котором угадывалось одобрение. — Дурак. Но с характером. И это её растрогало? — Рассмешило. А растрогало другое. Мы просто… позволили себе помечтать вслух. О детской, о смешных чертах их будущего ребёнка. О глупых, мирных вещах. Она просто… разрешила себе в это поверить. И не удержалась. Леви кивнул, мысленно отмечая психологическую точность: для солдата, живущего в режиме выживания, сама возможность таких разговоров — признак недостижимой прежде безопасности. — Понятно, — сказал он вслух. — А Вика? Сегодня она выглядела… иначе. Не просто осторожной. Смиренной, что ли. — Миша подарил ей новый статус. И она приняла его. Публично. Стена дала трещину, Леви. Настоящую. Они вошли в бунгало. Леви закрыл дверь, повернул ключ, и звук щелчка отсек шум вечерней виллы. — Значит, наш план по Хидзуру получает неожиданное, но логичное развитие, — констатировал он, снимая футболку и вешая её на спинку стула с привычной аккуратностью. — У нас здесь теперь не просто убежище. Есть местный агент с безупречной легендой, ребёнком и глубокими знаниями системы. И есть причина для неё сражаться — не из мести, а за будущее. Одри села на край кровати, наблюдая, как он двигается по комнате, проверяя окна одним беглым, профессиональным взглядом. — Ты говоришь, будто мы её вербуем. Снова. — Мы предоставляем выбор, — поправил он, подходя к окну и глядя в темноту. — В отличие от Канцелярии, мы не держим её сына в заложниках. Мы даём ей дом, семью и миссию, которую она может выполнять отсюда. Информационный фронт, аналитика, связь — её стихия. А Хидзуру — идеальный плацдарм. Нейтральная территория, деньги, технологии. Эрвин это оценит. — А Хан? — спросила Одри тихо. — Он полетит с нами. Без его гениального мозга и хаоса мы в Элдии не справимся. Леви обернулся, прислонившись к подоконнику. В его позе не было напряжения, только холодная, выверенная уверенность. — Он полетит. Потому что он солдат и потому что Вика этого захочет. Лучший способ защитить её и Мишу — выиграть войну там. Он это понимает. А она… она научилась отпускать. Сегодняшний день это доказал. Одри вздохнула, и этот вздох был не тяжёлым, а согласным. Они всегда понимали друг друга с полуслова, особенно в тактике. — Значит, через неделю мы открываем здесь второй фронт. Тихий. А сами возвращаемся в ад. — Не через неделю, — поправил Леви, и его голос внезапно утратил стратегическую отстранённость, став густым и приглушённым. Он оттолкнулся от стены и сделал несколько медленных шагов к ней. — У нас есть семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. И я не намерен тратить ни секунды из них на обсуждение войны, Эрвина или тактики. Он остановился прямо перед ней. Его тень накрыла её, а взгляд, тяжёлый и неотрывный, скользнул от её глаз к губам, потом к едва заметному движению горла, когда она сглотнула. — Сейчас, — продолжил он, и в его тихом голосе зазвучала сталь, обёрнутая в бархат, — у нас есть гораздо более важные вещи. Например, проверить, насколько хорошо усвоен урок о дисциплине и внешнем спокойствии. И напомнить, кто на этой неделе держит твоё удовольствие на дистанционном управлении. Его рука опустилась в карман штанов, и Одри, не дожидаясь щелчка, уже почувствовала, как всё внутри нее сладко и опасно сжалось в ожидании. Не страха — вызова. — Более важные? — она приподняла подбородок, бросая вызов, в котором не было ни капли неповиновения, только готовность принять правила его игры. — И какие же методы напоминания будет применять мой строгий инструктор? Леви наклонился. Его губы почти коснулись ее уха, дыхание обожгло кожу. — О, поверь, Офелия… методы будут исключительно практическими. И очень, очень наглядными. Начнём с повторения пройденного. А закончим… чем-нибудь новым. Поскольку времени у нас достаточно. И в его словах, и в его непоколебимом взгляде читалось обещание — не просто страсти, а тотального, всепоглощающего контроля, который был для них обоих высшей формой доверия и побега. Война подождет. Сейчас начиналось их личное, тихое сражение, где ставкой было только наслаждение, а победителей ждала сладкая, изнурительная капитуляция.