Яркий свет

Они вошли в общую гостиную вдвоём — Леви в своей чёрной футболке и свободных штанах, Одри в его одежде. Кай, почуяв еду, рванул вперёд и уже сидел на стуле, глядя на контейнеры с видом голодного тирана. Одри опустилась на стул напротив Леви. Контейнеры с едой громоздились между ними. Она положила руку в карман, нажала пульт. Первый режим — лёгкая вибрация. Шарики внутри кольца мягко покатились по основанию. Леви взял чашку с чаем, поднёс к губам. Пальцы не дрогнули. Только пауза перед глотком стала чуть длиннее. Одри почувствовала через связь — его вода потеплела, зашевелилась. — …я говорю, что система безопасности тут надёжная, — Чанбин откинулся на спинку стула. — Но если кто-то захочет пролезть через вентиляцию… Одри нажала второй режим — пульсация, короткие толчки. Леви поставил чашку. Посмотрел в окно. Его челюсть чуть напряглась. Она видела, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Вентиляция тут детская, — возразил Минхо. — Даже Чонин не пролезет. — Эй! Я не толстый! — Я про размер. Не обижайся. Одри включила третий режим — массирующий, волнами. Леви положил руки на колени, сжал их в кулаки. Дыхание оставалось ровным, но глубже обычного. Она смотрела на него поверх стола. Он не смотрел на неё. — Леви, — позвал Крис. — Ты что думаешь по периметру? Он поднял глаза. Спокойно, ровно. — Ваши же строили. Надёжно. Но я проверю сам. Завтра. — Ты сегодня спать собираешься? — уточнил Чанбин. — Хотелось бы. Одри выключила. Дала секунду передышки. Леви выдохнул — незаметно для других. Она чувствовала, как он успокаивается, но не до конца. Она включила снова — вибрацию, сильнее. — А вы слышали, — подал голос Чонин, накладывая себе пасту, — что Хан с Викой никак не могут решить, где Миша будет спать? — А что там решать? — удивилась Анна. — У нас две спальни, — пояснил Хан. — Одна наша, вторая гостевая. А Миша хочет быть рядом с Каем. — А Кай с нами, — напомнила Одри. — Вот именно. Лара, сидевшая с грелкой на животе, усмехнулась. — А мы на полуторке спим. И ничего, удобно. — Да! — воскликнул Хан. — На полуторке удобно. Но не вчетвером же! — Вчетвером? — переспросил Чонин. — Миша, осьминог, мы с Викой. И Кай пятый, если он решит прийти в гости. — Осьминог не считается, — заметил Минхо. — Осьминог — член семьи, — серьёзно сказал Миша. Кай, услышав, что речь о нём, требовательно мяукнул. Миша отщипнул ему колбасы. Одри включила четвёртый режим — пульсирующий, сильный, с катающимися шариками. Леви взял вилку, намотал пасту. Рука не дрожала. Но Одри видела, как напряглись мышцы предплечья. Она смотрела на него. Он не поднимал глаз. — Леви, попробуй соус, — сказал Чанбин, пододвигая контейнер. — Антон перестарался. Леви взял немного, отправил в рот. Прожевал. Одри чувствовала через связь, как внутри него всё сжалось — не от остроты. — Нормально, — сказал он. Феликс, сидевший рядом, попробовал тот же соус и закашлялся. — Нормально? — выдавил он, хватая воду. — Там же перец! Леви поднял на него взгляд. — У тебя слабые рецепторы. — У тебя их нет! Леви дёрнулся. Едва заметно, только Одри поняла — очередной импульс пришёлся на чувствительное место. Феликс поперхнулся водой. — Что с тобой? — спросил он. — Соус острый, — ответил Леви. Одри сжала губы, чтобы не улыбнуться. Выключила. Дала ему отдышаться. — Леви, — позвала она. — Заваришь мне чай? Как я люблю. Чёрный с мятой. Он посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, тёмный. — Хорошо. Он встал. Она включила вибрацию — среднюю, ровную. Леви сделал шаг к кухне, и она видела, как на секунду замерли его плечи. Потом продолжил. Налил воду, засыпал заварку. Пальцы не дрожали. Только чуть дольше обычного держали чайник. Она выключила. Он вернулся, поставил чашку перед ней. Их пальцы встретились — горячий, сухой, чуть дрожащий. Она подняла глаза. Он смотрел на неё сверху вниз. — Спасибо, — сказала она. Он сел напротив. Она отпила чай. Спокойно. Не спеша. Смотрела на него поверх чашки. Он смотрел в ответ. Она включила массирующий режим — волнами, снизу вверх. Леви сжал челюсть. Кончики его ушей покраснели. Она заметила. Другие — нет. — Так что завтра? — спросил Чонин. — У нас есть время погулять? — Весь день обсуждение, — напомнил Крис. — Шоу через день. Утром — общий сбор, распределим роли, положения, безопасность. — А вечером? — Минхо подмигнул. — Может, в клуб? — У тебя есть силы? — усмехнулся Чанбин. — А у тебя? — Я спать буду. Одри включила пульсирующий — сильный, быстрый. Леви взял чашку с остывшим чаем, поднёс к губам. Рука не дрожала. Но она чувствовала, как он внутри кипит, как он на пределе. — Леви, а ты? — спросил Минхо. — Пойдёшь с нами? — Нет. — Почему? — Не люблю клубы. — А что ты любишь? Он посмотрел на Минхо долгим взглядом. — Тишину. Минхо хотел ответить, но передумал. Одри выключила. Леви выдохнул — чуть слышно. Она включила снова — шарики, катающиеся по кругу. Он сжал край стола. Пальцы побелели. Она смотрела на него. Он не отводил взгляда. Она выключила. Включила. Выключила. Игра в гляделки, в напряжение, в ожидание. Миша начал зевать. Вика поднялась. — Пойдём, укладываться. — Не хочу! — запротестовал Миша, но глаза уже слипались. Хан взял его на руки. — Завтра мультики. — Обещаешь? — Обещаю. Миша кивнул и уткнулся носом в отцовское плечо. Одри смотрела на Леви. Он был бледен, но спокоен. Пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрожали. Она знала — под его свободными штанами уже не скрыть возбуждения. И сама была на пределе. Его возбуждение передавалось ей через связь, смешивалось с её собственным, заставляло кровь бежать быстрее. — Ребят, — сказала она, отставляя чашку. — Мы, пожалуй, спать. И так голова не варит. — Устала? — спросила Анна. — Да. День был долгий. Она поднялась. Леви — следом. — Посуду в посудомойку, — сказал он. — Сами знаем, — отмахнулся Чанбин. Она взяла его за руку. Пальцы горячие, сухие. Через связь — пульсация, жар, напряжение, которое она сама уже не могла терпеть. — Пойдём, — сказала она. Кай, заметив, что люди уходят, спрыгнул со стула и потрусил следом. В лифте Леви прислонился к стене. Закрыл глаза. Одри смотрела на него. — Ты справился, — сказала она. — Ещё нет, — ответил он, не открывая глаз. Она улыбнулась. Двери открылись. Она повела его в квартиру. Кай прошёл внутрь первым, запрыгнул на ковёр. Дверь закрылась. Леви открыл глаза. В них горел огонь. Он шагнул к ней, взял за талию, притянул. Горячий, жёсткий, весь — напряжение, которое копилось весь вечер. — И где моя награда? — голос низкий, хриплый. Она выскользнула из его рук. Встала напротив. Медленно стянула его футболку через голову — ту, что была на ней. Бросила на пол. Под ней — чёрное кружево, стразы, боди, которое она надела для него. Леви смотрел. Не двигался. Только взгляд скользил по её плечам, по тонкой ткани, под которой угадывалось тело. Он видел, как его футболка упала на пол, как она осталась в этом кружеве. Его руки сжались в кулаки. — Раздевайся, — сказала она. Он стянул штаны, бельё. Не спрашивая. Принимая правила. Кожа под гипюром, которую он ещё не касался, уже сводила его с ума. Он знал, какая она на ощупь — гладкая, горячая, живая. И знал, что сейчас, когда он коснётся, его пальцы будут дрожать. — Ты же знаешь, — сказал он, стараясь держать голос ровным, — что в эту игру можно играть вдвоём? Она улыбнулась, взяла пульт из кармана штанов, которые всё ещё были на полу. — Так и было задумано. Она перевернула кольцо другой стороной — для себя. Отступила к кровати, не сводя с него глаз. Легла на прохладную простыню, выгнулась, как кошка. Кружево натянулось, открывая то, что должно было быть скрыто. Она видела, как его взгляд стал темнее. Она включила вибрацию на средний режим, отложила пульт на тумбочку. — Кролик уже заждался своего волка. И потянулась к нему за поцелуем. Он рухнул на неё, даже не пытаясь быть нежным. Ладони легли на её бёдра, скользнули вверх, по кружеву. Ткань была тонкой, почти невесомой — он чувствовал её тепло, её жар, её нетерпение. Она выдохнула ему в рот, и он углубил поцелуй, впуская её язык, кусая губы. Его пальцы нашли край боди, но она перехватила его руку. — Не снимай. Так. Он послушался. Вошёл резко, глубоко, и всё, что было — напряжение, игра, ожидание — схлынуло. Кружево терлось о его грудь, о живот, о бёдра. Каждое движение — скольжение, трение, жар. Он чувствовал её кожу через ткань, и это сводило с ума сильнее, чем если бы она была голой. Она чувствовала его через связь — его вода кипела, рвалась наружу, смешивалась с её огнём. Он был на пределе. Она — тоже. И эта грань, то, что он доверяет ей настолько, что позволяет себя так вести — заводило её сильнее вибрации. Он целовал её — жадно, глубоко, кусал губы, шею, плечи. Она отвечала, царапала спину, прижимала к себе, не давая уйти. Он двигался жёстко, почти животно, с той же яростью, с какой сдерживался весь вечер. Коротко, сильно, без остановок. Каждый толчок — и кружево терлось о его кожу, напоминая, что она всё ещё в этом, что она надела это для него. Он кончил первым. Резко, неожиданно даже для себя. Тело свело судорогой, он замер, уткнувшись лбом в её плечо, и не мог дышать. Его вода внутри взорвалась, растеклась по телу тяжёлым, горячим теплом. Он выдохнул — длинно, с хрипом, и только тогда понял, что она кончила следом. Просто от того, как он сжимал её, как пульсировал внутри, как его напряжение передалось ей через эту странную, непонятную связь. Она прижала его к себе, не отпуская. — Пульт, — сказал он глухо. — Выключи наконец эту штуку. Она протянула руку, нажала. Вибрация стихла. Он стянул кольцо, отложил на тумбочку. Потянулся к прикроватной полке, взял салфетки — они лежали там, приготовленные заранее. Вытерся. Вытер её. И перекатился на спину, утянув её за собой. Она лежала на нём, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. — Ты своего добилась, — сказал он, глядя в потолок. Она подняла голову. В глазах — немой вопрос. — Ты почти добралась до моей простаты. Она рассмеялась — коротко, с хрипотцой, уткнувшись носом в его шею. — Ну, туда я и не лезу. А так — тоже полезно. — Я до сих пор не понял, повезло мне с женой или нет. — Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость. — Ты просто настоящая извращенка. Она замерла. Приподнялась на локтях, посмотрела на него. — Тебе… не понравилось? Он притянул её к себе, поцеловал в макушку. — Понравилось. Просто иногда твои мысли пугают меня тем, что рождаются в такой милой и невинной, на первый взгляд, голове. Она выдохнула, расслабляясь. — И, кажется, Феликс всё-таки в курсе, — добавил он. Она ухмыльнулась. — Пусть завидует. — Мне определённо повезло с женой, — сказал он. Голос был расслабленным, почти ленивым. Она улыбнулась, уткнувшись носом ему в плечо и придвинулась к его боку, закинула ногу на него. Поцеловала плечо. — Твой кролик всегда к твоим услугам, волк. Он ничего не ответил. Только обнял её крепче. Кай, сидевший на ковре, вздохнул и отвернулся к стене. Люди есть люди.