Засолил и сжёг

Фаенон стоит на коленях в холодном поту, его грудная клетка нервно сжата, и горло сдавлено. Сигарета была зажжена и вставлена в рот, и пока застывшая от ужаса кровь в бешеном ритме прокачивалась по венам, его руки стремительно обыскивали шкафы. Старая зависимость – совсем не то, что ему нужно, не нужно было уже долгое время, но нахлынувшее отчаяние переросло в этот зуд под кожей. Он возобновляет поиски, а едкий дым прогоняет приторную сладость его запаха, почти полностью скрывая его природу за дымкой в воздухе и жжением в лёгких.        Почти.        Даже чувство вины, возникшее из-за возвращения старой зависимости, не могло ослабить жар, вызванный его надвигающейся течкой.        В обычное время это не должно было стать проблемой. Он не должен был стать проблемой, ведь Фаенон выдавал себя за бету большую часть своей жизни, и он засолил и сжёг землю, которая привязывала его к его настоящей природе. Но сегодня у них было задание, встреча с сильным и влиятельным информатором в отдалённой колонии Охемы, а он всё ещё не мог найти свои подавители.        Панические движения прерываются громким стуком в дверь, и Фаенон, Преследующий пламя и Спаситель Амфореуса, вздрагивает от этого звука. Он крепко зажмуривает глаза, когда в его комнату просачивается до боли знакомый запах.        – Пошевеливайся, Спаситель, – ворчит Мидей из-за хлипкой деревянной двери. – Нам лучше уйти сейчас, пока погода ещё не сильно испортилась. Чем ты так долго занимаешься, ухаживаешь за кожей?        Да, и тебе тоже стоит время от времени пробовать, может поможет с этими огромными мешками под глазами, – то, что в обычной ситуации ответил бы Фаенон, но приближающаяся течка уже начала влиять на него, и внезапный приступ головокружения сбил его с мысли и затолкал слова обратно в рот. Единственное, на чём он может сосредоточиться, это густой манящий запах Мидея из-за двери: морская соль с огнём и дымом от костра – тёплый, пьянящий и очень мужественный.        Принадлежащий альфе.              Горло Фаенона пересыхает.        – Впервые нечего сказать? – насмехается Мидей, и тон весёлой издевки в его голосе вынуждает Фаенона заскулить, зажав рукой рот. – Поторопись. Чем раньше выдвинемся, тем лучше.        Слыша его удаляющиеся шаги, Фаенон валится на дверцу шкафа, спиной больно ударяясь о деревянную поверхность. В его лёгких всё больше дыма, который жжётся и лишает его кислорода. Фаенон оставляет его там, задерживает дыхание и сдерживает боль, сдерживает ложь, которая мучила его большую часть жизни.        Он может надеть доспехи, пойти и говорить с привычной грацией и уверенностью, приклеить к шее все имеющиеся блокаторы, пока не начнёт задыхаться от своего собственного запаха, но без подавителей, скрывающих его истинную природу, ему не спрятаться. Мидей, Аглая, Кастория и Трибби раскроют его, и всё будет кончено.        Омега не может быть Преследующим пламя.        Фаенон выдыхает, промаргивается и избавляется от дымки в глазах. Он берёт блокатор, маленький, безопасный квадратик, и приклеивает его сбоку шеи. Задание займёт один день и ночь, и он, даже не успев опомниться, вернётся обратно в Охему. Ему нужно лишь надеяться, что его течка не начнётся, и ему удастся вытерпеть боль до этого момента.        Вытерпеть. Кажется, в последнее время Фаенон только этим и занимается.              

…

       К тому времени как Фаенон добирается до конюшен Мраморного дворца, его тело охватывает небольшая дрожь. Наполовину опустошённая пачка сигарет сделала своё дело – его головокружение уменьшилось, а бесчисленные боли, пронзавшие всё тело, ослабли ровно настолько, что ему удалось упаковать свои вещи. И всё же дискомфорт не ушёл полностью: его зрение всё ещё размывается, пот капает со лба, и Фаенон продолжает почёсывать ожерелье из блокаторов, словно удавка обёрнутых вокруг его шеи.        Терпи, говорит он себе.        Завидев его, Мидей поднимет взгляд и отходит от своих геозавров. Он выглядит так же, как и всегда: хмурое выражение лица, кремносская одежда и доспехи. Но затем его янтарные глаза останавливаются на Фаеноне, и тот забывает, как дышать.        Мидей до боли красив.        Фаенон всегда об этом знал, заботясь о привлекательности наследного принца больше, чем готов в этом признаться, но в состоянии приближающейся течки от Мидея становится просто невозможно отвести взгляд: весь состоящий из гладких линий и выраженных углов, со взглядом, достаточно острым, чтобы резать камни. Виднеющиеся в уголках глаз морщинки придают ему надёжный и грозный вид, который можно приобрести только десятилетиями живя и побеждая на поле боя.        Фаенон чувствует, как меж его бёдер становится влажно.        – Почему так долго? – резко спрашивает Мидей. Он хмурится и подходит ближе, и Фаенон, у которого никогда не было проблем с Мидеем, подходящим чересчур близко, чтобы побесить его, ибо во имя Кефала, он более чем способен ответить на это в десятикратном размере, дрожит. Внезапно кажется, что блокаторы перестают работать: мысли Фаенона наполняются запахом Мидея с нотами костра у моря, солоноватым, дурманящим и совершенно восхитительным, и всё, что он чувствует, – как влага продолжает стекать между его ног.        Фаенон прокашливается в воротник и незаметно поправляет тунику, чтобы скрыть нижнюю часть тела. – М-много вещей надо было собрать. Ну знаешь.        – Шакал, – Мидей закатывает глаза, и Фаенону приходится сжать одежду в кулаке, чтобы сохранить рассудок. – Мы направляемся на переговоры, а не на экскурсию. Не надо брать с собой все свои наряды. – Да? А если я хочу впечатлить информатора? – отшучивается Фаенон, проталкиваясь вперёд Мидея (вздрагивая, когда обнажённое плечо принца касается его собственного, в доспехе) и забирается на геозавра без своей обычной элегантности, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме как увести взгляд подальше и закрепиться в седле, потому что он уверен, что его брюки станут насквозь мокрыми, если Мидей продолжит смотреть на него хоть немного дольше, а его положение уже достаточно унизительное. – В конце концов, встречают по одёжке, а…        Он замолкает, когда понимает, что Мидей смотрит не на его лицо. Вместо этого он смотрит вниз, и кровь Фаенона холодеет, когда он видит, как острые янтарные глаза вглядываются туда, где влага покрывает внутреннюю поверхность его бёдер.        На короткое, но по-ощущениям бесконечное мгновение, Фаенон чувствует себя обнажённым, голым, зависимым от своей природы, и горячий румянец стыда крадётся по его шее. Он видит, как дыхание Мидея прерывается, вдохи и выдохи замедляются, становясь более глубокими и расслабленными. Но проходит миг, и Мидей отводит взгляд, устремляя его на дорогу впереди. Фаенону остаётся гадать, смотрел ли тот на него вообще.        – Нас ждёт долгий путь, – бормочет Мидей. – Приготовься.        Фаенон оцепенело кивает, и Мидей вслед за ним забирается на спину геозавра. На секунду ощущения сужаются до покрывающей его ноги влаги, а также волнения и стыда, которые следуют за мыслью: Знает ли Мидей?        Знает ли Мидей, что я намок из-за него?              

…

Мидей управляет поводьями, а Фаенон располагается сзади, окидывая взглядом пышные пейзажи. Долгая поездка и не требующие зрительного контакта непринуждённые разговоры помогли ему прийти в себя. Жар и влажность его кожи уменьшились достаточно, чтобы он смог заметить, что Мидей управлял геозавром уже несколько часов, не давая Фаенону смениться с ним.        – Ты ужасен в этом, – жалуется Фаенон. – Посмотри на нашего геозавра! Он слишком медленный, даже моя бабушка ездила быстрее тебя. Ты же управляешь геозавром, Мидеймос, а не козой.        – Ну, езда всегда была твоей сильной стороной, разве нет? – Мидей фыркает, а Фаенону приходится вытащить свой рассудок из канавы, чтобы не разинуть рот. – И я назвал нашего геозавра Мели, – и, прежде чем Фаенон успевает спросить, добавляет, – означает “бесстрашный” на кремносском.        Фаенон уверен, что это не так. С недавнего времени он украдкой изучал кремносский словарь, и знал, что Мели переводится как "сладкий". Мидей действительно был лапочкой, хоть и притворялся, будто это не так. Фаенон невольно сжимает губы, пытаясь справиться с умилением от поступка Мидея и очередным приступом жара, нахлынувшими одновременно. – Двигайся. Теперь моя очередь вести.        – Нет, – Мидей качает головой. – Загляни в мою сумку. Там должно быть что-то, чем ты сможешь себя занять.        – Вот как? Только не говори, что ты взял свои раскраски, – дразнится Фаенон, уже вовсю роясь в его вещах. Он ахает, когда находит прямоугольный предмет, завёрнутый в хитон. – Мидей, ты действительно взял с собой книгу? Я и не знал, что ты умеешь читать…        – Ради Никадора, просто разверни это.        Фаенон слушается, продолжая широко ухмыляться, но всё веселье испаряется, когда он наконец видит содержимое хитона.        Корзина клубники.        Под полуденным солнцем ягоды сверкают багряным цветом, и их сладкий аромат наполняет воздух. Ягоды крупные и блестящие, такие же редкие и желанные, как драгоценности, а ткань, обматывающая корзину, не даёт им намочить остальную одежду Мидея.        В это трудно поверить. В его деревне клубника была редкостью, можно было часами бродить по лесу и набрать едва ли полную ладонь ягод. Клубника, продаваемая торговцами, стоила как полноценный обед одной семьи. Видеть у себя целую корзину достаточно … обескураживающе. – Как?..        – Контрабанда, – поясняет Мидей, не отводя взгляд от дороги. – Какой-то незарегистрированный караван пытался обойти охемские импортные налоги. Аглая приказала мне конфисковать их товары.        Фаенон хмурится, а его радость от получения столь желанных ягод омрачается глубоким сочувствием бедным людям, которые всего лишь пытались жить по средствам. – Разве это не слишком сурово?        – По уставу Совета старейшин караван бы повесили на площади, – Мидей пожимает плечами. – Благодаря Аглае они легко отделались.        Фаенон берёт клубнику из корзины. На его ладони она совсем маленькая, ярко-красная и удивительно мягкая. Он поддевает ногтями стебель, как учила делать его мать, и отрывает листики, не повреждая поверхность столь дорогой и ценной ягоды. – Дай угадаю: Аглая сказала тебе избавиться от товаров, но ты этого не сделал.        – Очевидно. – Фаенон, даже сидя за спиной Мидея, буквально видит, как тот закатывает глаза, что лишний раз доказывает, насколько близки они стали. – Я ненавижу расточительность.        Фаенон тихо хмыкает. Он подносит к губам очищенную от листьев клубнику, растягивая предвкушение. Медленно, вдумчиво, он посасывает верхушку, ощущая, как влажная кисло-сладкая шкурка дразнит его вкусовые рецепторы, а крошечные тонкие семечки издают едва слышный хруст. Когда он надкусывает клубнику, поток кисло-сладкого сока захватывает все его ощущения, смешиваясь с естественным вкусом. Фаенон закрывает глаза, полностью погружаясь в момент, закидывает в рот ягоду, и летняя сладость лопается у него на языке.        Мидей делает резкий вдох, и в воздухе начинает отчётливее слышаться аромат прибрежного костра.        Фаенон сглатывает и приоткрывает глаза. Мидей наблюдает за ним, и хотя его веки мягко полуприкрыты, в янтарных глазах сквозит отчаянное напряжение. От Фаенона не укрывается и то, как взгляд принца следует за движением языка, когда Фаенон облизывает испачканные клубникой губы, и что-то в этом жесте заставляет его грудную клетку сжаться, часть него, которую он считал давным-давно похороненной, греется под вниманием альфы. Он осознаёт, что Мидей сделал ему подарок, – и не просто какой-то подарок, а клубнику.        Когда одинокий альфа достаёт для такого же одинокого омеги еду, это имеет особое значение.        Фаенон замирает, осознавая всю тяжесть сложившейся ситуации. Он бросает взгляд сначала на оставшуюся клубнику, затем снова на Мидея, который молча наблюдает за ним. Пунцовый румянец начинает заливать лицо Фаенона, расползаясь от щёк до кончиков ушей, и он понимает, что блокаторы вокруг его шеи ещё никогда не ощущались настолько тугими.        Никогда прежде он не испытывал настолько сильного желания раскрыть свою природу омеги.        Прежде, чем молчание стало бы неловким, – и прежде, чем незнакомое, но не неприятное ощущение подтолкнуло бы Фаенона сделать какую-нибудь глупость, например, податься вперёд и поцеловать Мидея в щёку в знак благодарности, – он улыбается другу, весело щурясь. – Клубника моя любимая ягода. Спасибо за подарок.        Мидей что-то ворчит, а затем поворачивается обратно к дороге и призывает Мели идти быстрее. Фаенон наблюдает за ним, всё ещё ощущая на языке сладкий летний вкус, и внутри него зарождается странная тоска. Не успев толком обдумать свои действия, он хватает ещё одну клубнику и говорит: – Хочешь попробовать?        Мидей замирает.        Когда он разворачивается и смотрит на Фаенона, тот подаётся вперёд, а на его лице проступает чистое, пусть и неуверенное, предвкушение. Сердце Фаенона бешено колотится, и каждый удар отдаётся в ушах. Слегка дрожащей рукой он подносит клубнику ко рту Мидея.        Проходит одна секунда. Вторая.        И в тот самый момент, когда Фаенон уже думал отступить, – стыд медленно пожирает всю его смелость, словно огонь, пожирающий фитиль, – Мидей резко подаётся вперёд и зажимает ягоду между губ. По позвоночнику Фаенона бегут мурашки, когда зубы принца задевают указательный палец, а тепло от его дыхания задерживается на коже. Глаза Мидея темнеют, зрачки расширяются, и пронзая клыками податливую мякоть, он не сводит взгляд с Фаенона.        Приближающаяся течка снова напоминает о себе, и по телу Фаенона расползается теплый румянец. На секунду перед глазами всё плывёт, и он меняет положение, пытаясь снова обрести устойчивость. Его грудь сжимается от напряжения, сердце тихонько стучит, а пальцы охватывает мелкий тремор, пока жар медленно сменяется спокойным пульсом где-то под кожей.        – Сладкая, – глухо бормочет Мидей, продолжая смотреть на него. Слова повисают между ними, наполненные невысказанным смыслом. На секунду время застывает, и мир сужается только до них двоих. Жар продолжает клубиться под кожей Фаенона, ожерелье из блокаторов едва справляется с тем, чтобы сдерживать его запах, но он больше не пылает. Вместо этого он тянется, пульсирует в одном ритме с его сердцем, оставляет его с ощущением удовлетворения и тоски по чему-то, чего он всегда хотел, но не решался выразить словами.        Взгляд Мидея смягчается, когда он осматривает Фаенона, а его губы изгибаются в слабой, ободряющей улыбке. – Надо ехать дальше, – говорит он спокойным тоном, мгновенно успокаивающим Фаенона, пока сам аккуратно тянет за поводья.        Фаенон судорожно выдыхает, его плечи расслабляются, а напряжение наконец спадает. Тихое лязганье седла геозавра и шелестящие от слабого ветра листья возвращают его обратно в реальность. Он выпрямляется, всё ещё чувствуя, как горят его щёки, и устремляет взгляд к горизонту, в надежде, что бескрайние пейзажи помогут ему прийти в себя.        Воздух гудит в ритме движения, зеленеющие поля и огромные горные хребты постепенно сменяются сверкающим сине-зелёным морем, и на горизонте появляются очертания деревни. Однако вместо того, чтобы направиться к воротам, как того ожидал Фаенон, Мидей поворачивает на развилке, уводя геозавра в сторону утёса.        – Эй, Мидей? – нерешительно спрашивает Фаенон, бросая взволнованные взгляды на кажущиеся всё меньше и меньше дома. Тепло в его груди неуверенно колеблется. – Езда, конечно, не твой конёк, но мы ведь были прямо напротив нужной деревни.        – Я знаю, – Мидей даже не оборачивается, и в его поведении нет той неуверенности, которую обычно можно заметить, когда он теряется и не хочет этого признавать. – Сначала заедем в место для ночлега.        Под “местом для ночлега” он явно подразумевает не вполне себе приличную гостиницу в деревне, от которой они с каждой секундой становятся всё дальше. Кровь Фаенона холодеет. Будучи опытным воином и странником, часто не имеющим и гроша в кармане, он провёл немало ночей в дикой местности, моясь в реках и засыпая под звёздами. Однако, учитывая его нынешнее состояние и общую усталость от переизбытка ощущений, он бы предпочёл остаться на ночь в обустроенной гостинице с крышей над головой. И если вдруг Мидей решил сделать это путешествие как можно более тяжёлым, то что ж, Фаенон сейчас действительно не в том настроении, чтобы вести себя сдержанно и в чём-либо себя ограничивать.        Должно быть, его беспокойные мысли проявляются на лице, потому что Мидей вдруг фыркает. – Поверь мне, Спаситель. Я веду тебя в куда более приличное место, чем та жалкая развалюха, которую местные смеют называть гостиницей.        – Смелые слова для того, кто прямо сейчас ведёт меня в какое-то болото, – отвечает Фаенон и вскрикивает, когда Мидей щиплет его за ногу. – Серьёзно, Мидей, что за…        – Тебе не кажется, что для человека, годами жившего в казарме и сражающегося в самых мрачных местах Амфореуса, у тебя действительно высокие стандарты? – говорит Мидей. Что-то в дразнящей нотке его голоса заставляет Фаенона покраснеть, и он надеется, что его брюки не намокнут снова.        – Конечно высокие, – ехидничает Фаенон. Мидей глядит на него через плечо, уголок его губ приподнят в нескрываемом ласковом смешке, и сердце Фаенона бьётся в грудной клетке в ритме, больше похожем на танец. – В конце концов, моим геозавром управляет сам наследный принц каструма Кремноса.        Мидей цокает языком и хмурится, но его приятный и согревающий запах заполняет пространство вокруг них, как тепло от костра, и выдаёт его с головой. Геозавр тихонько фырчит, его копыта стучат по гальке, а в воздухе продолжает витать слабый запах морской воды. – Осторожней, Спаситель. Продолжишь испытывать его терпение, и возможно он бросит тебя в этой глуши.        – Хм, – Фаенон говорит, слишком громко и радостно, глядя на пустующий пляж, на котором они оказались. – Он никогда меня не бросит. – Последняя часть была произнесена без раздумий, с такой чистой уверенностью, что это застаёт его самого врасплох. Фаенон опускает взгляд, опасаясь, что перешёл черту, но внезапно замечает, как Мидей широко улыбается, глядя на дорогу, его уши тронуты румянцем, а запах яркий и тёплый от удовольствия.        – И пожалуй, ты прав, – произносит он, высматривая что-то на горизонте. – Возможно, твой принц и вовсе не планирует тебя оставлять.        Если бы Фаенон не был Спасителем Амфореуса, он мог бы открыто улыбнуться. Позволить себе широкую ухмылку, создающую морщины вокруг глаз и показывающую слишком много зубов, вместо своей обычной уверенной усмешки, которую он демонстрирует публике. Он подумал, что если бы он не выдавал себя за бету, и ему не нужно было прикладывать столько усилий, чтобы ни одна живая душа не учуяла его истинного запаха, воздух вокруг него точно стал бы слаще от испытываемой радости.        Но увы, он не должен забывать о роли, которую ему положено играть.        Фаенон вежливо смеётся, и звук выходит лёгко и отработанно, несмотря на то, что в уголки глаз начинает покалывать, а руки так и чешутся достать портсигар. Острое желание пробивается даже сквозь мимолётное тепло, вызванное словами Мидея. Рука Фаенона дёргается, вес портсигара ощущается знакомой тяжестью в кармане, но вместо этого он делает глубокий вдох, позволяя солёному морскому воздуху заполнить лёгкие. Желание спадает – не полностью, но достаточно, – и он отвечает натренированной улыбкой. – Я запомню это, – оживлённый голос не выдаёт и намёка на тот горько-сладкий восторг, который его заставили испытать слова Мидея.              

…

       Мидей не заводит его в дебри.        Вместо этого он приводит Фаенона к коттеджу рядом с морем, расположенному недалеко от деревни. Здание действительно красиво: побеленные стены, чередующиеся с облицовочным камнем, блестящая под лучами закатного солнца черепичная крыша, деревянные ставни, распахнутые настежь, чтобы впустить внутрь морской бриз. Оно расположилось на вершине утёса, и его аккуратные черты и сельский уют удивительным образом сочетаются с красотой сверкающего внизу голубого океана.        Фаенон чувствует, как его челюсть отвисает при виде дома. Это место было совсем не похоже на ту дикую глушь, которую Фаенон успел себе вообразить – скорее, на тихое убежище, утопающее в солнце и камне, крепко прижавшееся к склону утёса. – Ты снял для нас прибрежную виллу? – выпаливает он с недоверием.        – Я не снял её, – отвечает Мидей, проводя геозавра Мели через раскинувшуюся перед домом рощу оливковых деревьев. Приятный аромат от кроны деревьев смешивается с солёным морским бризом и запахом костра, исходящим от Мидея, и Фаенон чувствует, как его веки тяжелеют, когда они останавливаются около близлежащего участка краснозёма. – Она моя.        Глаза Фаенона распахиваются в удивлении, когда он спускается с верного геозавра. Это открытие определённо становится для него неожиданностью. – Она твоя?        – Тебе обязательно, как попугаю, повторять всё, что я говорю? – Мидей с недовольным видом направляется ко входу в дом, неся обе сумки сразу. Фаенон успевает заметить, как кончики его ушей краснеют от смущения. Несмотря на царственный титул и многочисленные достижения, вне поля боя Мидей вовсе не был хвастуном. Фаенон ласково качает головой и бежит, чтобы не отстать от него. – Именем Кефала, Мидей, ты ни разу не говорил, что у тебя есть дом за пределами Охемы!        – Не неси чепухи, – хмыкает Мидей, отпирая дверь. – Зачем мне кому-то об этом рассказывать? Только не говори, что сообщаешь Аглае о всём своём имуществе.        – Не то чтобы у меня есть имущество, о котором можно сообщить, – парирует Фаенон, переступая порог. На полушаге он замирает, застигнутый врасплох обстановкой внутри. Его внимание привлекает вовсе не опрятность дома, не изящество кессонного потолка, не потемневший от времени паркет и не красивая кремносская мебель. Его поражает тишина и ощущение покоя, которое можно испытать только вдали от привычного ему хаоса, и то, что из всех возможных людей именно Мидей стремится к этому.        Из всех мест, в которых Фаенон успел побывать, это меньше всего напоминает поле битвы, и если бы он не знал точно, кому принадлежит этот дом, он бы никогда не подумал о том, что хозяином может быть его друг.        Фаенон тихонько выдыхает, обводя взглядом стены, а затем смотрит в центр: деревянные ставни, будто стена, обрамляют океан, и через щели струятся лучи заходящего солнца. – Это место очень… – Он замолкает, качает головой и издаёт сдавленный смешок. – Чёрт, Мидей, и откуда ты только берёшь время и средства, чтобы поддерживать это место? Теперь не удивительно, что ты покупаешь всякие комбо по акции для перекусов! Как ты вообще накоп…        – Я беру их, потому что они вкусные, а не потому что не могу позволить себе обычные, – хмыкает Мидей с явным раздражением в голосе. Он подходит к ставням и распахивает их шире, чтобы впустить больше воздуха. – Я купил этот дом, когда странствовал с отрядом из Кремноса. – Он делает паузу и проводит рукой по волосам, пока смотрит на раскинувшийся снизу океан. – Хотел остаться здесь, когда закончу все дела в Кремносе, но, – он пожимает плечами, – долг зовёт.        За тяжёлой фразой следует тишина. Выражение лица Фаенона смягчается, когда он наконец соединяет всё вместе – умиротворяющую атмосферу и уединённую красоту виллы. Она была не просто домом. Она должна была стать убежищем для Мидея, домом, который он бы обрёл после жизни, состоящей из бесконечных сражений. Всё было бы именно так, если бы пророчество не избрало его для пути Преследующих пламя. Внутри Фаенона закипает гнев, резкий и неразумный, горький и яростный от того, что пророчество лишило Мидея мирной жизни после стольких лет мучений и кровопролития.        – Ни минуты покоя, – Мидей тихо усмехается, безуспешно пытаясь скрыть тоску в голосе. Его запах, в обычное время сильный и тёплый, превращается в нечто тусклое и почти пустое. Фаенону не нужны слова, чтобы понять, что тот уже смирился со своей судьбой. Это видно по слегка сгорбленным плечам, по отстранённому выражению лица.        Внезапно – остро и настойчиво, – вспыхивает желание утешить его. В груди болезненно колет, когда Фаенон представляет, как преодолевает расстояние между ними, обхватывает лицо Мидея ладонями и унимает боль, с которой не справиться простыми словами. Но он заставляет себя стоять на месте, впиваясь ногтями в ладонь и борясь с инстинктом омеги помочь своему – нет, просто альфе.        Между ними снова повисает тишина, тяжёлая и непроницаемая, нарушаемая лишь далёким плеском волн. Фаенон сглатывает, ощущая ком в горле, и силой воли сдерживает свои слова и чувства.        Даже если Мидей и замечает его внутреннее смятение, он не показывает этого. Он выпрямляется, закрывая тему так же легко, как ранее открыл ставни. Когда он наконец говорит, его голос размеренный, но твёрдый, лишённый той уязвимости, которая была в нём всего мгновением ранее. – Нам пора готовиться к заданию.        Перемена в его поведении происходит слишком неожиданно, но Фаенон не спорит. Он проглатывает злость и печаль, заталкивает их туда, где они не смогут помешать. Мысли снова переключаются на портсигар в кармане, порыв – острый, рефлекторный, – его привычная опора в минуты, когда мир вокруг становится невыносимым. Однако в этот раз порыв ни к чему не приводит, будто оказывается несовместим с солью морского воздуха и ещё ощущаемой на языке сладостью. На секунду он прикрывает глаза, заставляя себя дышать – ровно, спокойно, плавно. На несколько ударов сердца он задерживается в этой хрупкой неподвижности, готовясь к тому, что ждёт его дальше.        Когда он снова открывает глаза, земля больше не уходит из-под ног, хотя легче от этого почти не становится. Пусть в воздухе ещё витают отголоски произнесённых Мидеем слов, Фаенон сжимает челюсть, отбрасывает все мысли в сторону и достаёт из сумки досье. – Ты прав. Приступим к работе.              

…

       Их целью является деревенская таверна. В сумерках вечера, она сразу привлекает внимание льющимся из окон светом и доносящимся изнутри смехом, но всё же до заведений Охемы ей далеко. Здесь царит та же атмосфера, что и в деревне Фаенона много лет назад, и сердце сладко сжимается от узнавания.        Как и ожидалось, в таверне жарко и душно от количества гостей, а воздух наполнен звоном столовых приборов и заглушающими друг друга разговорами. Фаенон был к этому готов. Но он точно не предвидел такого обилия запахов: резкий букет из феромонов альф, бет и омег смешивался с ароматом жареного мяса и несвежего алкоголя. Он прикладывает все усилия, чтобы сохранить ровное выражение лица и не зажать ладонью нос.        (Это так ощущаются людные помещения? Фаенон и не знал. Похоже, он привык полагаться на свои подавители больше, чем думал.)        – Вижу его, – шепчет Мидей. Всего мгновение Фаенон собирается с мыслями, прежде чем переводит взгляд с него на расположившуюся за дальним столиком фигуру, попивающую что-то из стакана. На первый взгляд этого человека легко можно было принять за обычного посетителя. Но затем Фаенон замечает замысловатую вышивку, ползущую по краю его сабанского хламиса – неброский узор, тонко намекающий на то, кому гость по-настоящему верен.        Фаенон выпрямляется, вся его поза говорит о готовности действовать, а хаотичный вихрь запахов и жар, кипящий под кожей, оказываются отодвинуты в сторону. Мидей занимает место у двери, показывая, что будет готов вмешаться, если что-то пойдёт не по плану.        Фаенон с отработанной точностью надевает перчатки. Знакомая тяжесть сковывает запястья – грань, обозначающая переход от личного к делу. Он натягивает доброжелательное выражение лица, как маска скрывающее остатки эмоций.        Настроившись на задание, он направляется к их цели.                      От информатора несёт гнилью.        Это первое, что замечает Фаенон, когда занимает место рядом с ним, и это заставляет его с досадой поморщить нос. Обычно мерзкие запахи его не беспокоят, – полжизни в казармах и ещё полжизни на поле боя притупили его чувствительность, – но сейчас его разум, находящийся под влиянием приближающейся течки, решительно противится тому, чтобы сидеть рядом с этим отвратительным человеком. Ему совсем не нравится этот альфа. Зато ему нравится другой – тот, чей запах несёт в себе приятный аромат прибрежного костра. Желание стать с ним ближе селится на самом краю его сознания, и не уходит, как бы сильно он его не прогонял.        – Только посмотрите на это, – бормочет информатор, когда Фаенон усаживается поудобнее. – Ты не местный, верно?        Его голос звучит бесцветно и ломко. По мнению Фаенона, даже раздражающе. – Да, – подтверждает он. – Я здесь проездом.        – Попробуй узо – это лучшее, что здесь могут предложить, – говорит информатор. – Так получается, ты просто потерявшийся турист?        – Ваш потенциальный союзник, – поправляет его Фаенон. – Из Охемы. – С этими словами он хватает сумки, перекинутые через плечо, и с тяжёлым стуком опускает их на стол. Он открывает одну из них, переворачивает, и из неё с громким звоном начинают сыпаться монеты, раскатываясь по столу и полу. – У меня к вам предложение, Господин Кипсел.        – До чего докатился Амфореус – беты ведут переговоры за своих хозяев-альф, – усмехается информатор. Однако его взгляд жадно блуждает по разбросанным между ними монетам, и Фаенон изо всех сил cтарается не закатить глаза. – И что ты предлагаешь?        Фаенон оценивающе смотрит на него несколько секунд, а затем подзывает тавернщика. Он наклоняет голову и что-то показывает пальцами. Тавернщик возвращается с высоким стаканом, наполненным узо. – Ценная информация из Сабани в обмен на щедрое денежное вознаграждение.        – У тебя всего две сумки денег и чересчур амбициозные для этого цели, – говорит информатор, не сводя глаз с руки Фаенона, наблюдая, как тот сгибает пальцы и обхватывает ими стакан. – Ты понимаешь, что просишь меня предать родину?        – Понимаю, – просто отвечает он и делает первый глоток, смакуя тёплый анисовый вкус узо, пока слабый аромат лакрицы задерживается в воздухе. Он тоже осматривает ладони мужчины напротив – на кончике большого пальца и основании других пальцев легко заметны вмятины. – Отсюда и предоплата.        Информатор смеётся. Он наклоняется вперёд, упираясь руками в стол. Для себя Фаенон подмечает, насколько грубые у него руки. – А ты умеешь красиво говорить, да? – чуть ли не мурчит информатор. – Довольно симпатичный для беты.        Фаенон игнорирует это замечание и делает ещё один глоток. – Так что, Господин Кипсел? Мы пришли к соглашению?        – Похоже удача на твоей стороне, – бормочет информатор, обводя взглядом линии мышц, видные даже из-под брони Фаенона. Тот пытается не скривиться. Информатор кладёт визитку на стол. – Передай своему главному, пусть позвонит мне.        Фаенон заручается поддержкой мужчины и узнаёт всё, что хотел. Он делает последний глоток узо и убирает визитку в карман. – Обязательно. Хорошей ночи.        – Эй, куда пошёл? – кричит мужчина, когда Фаенон поворачивается в сторону выхода. – Ты не допил.        Фаенон издаёт смешок, резкий и лишённый всякого веселья. – Он мне не по вкусу. – Он начинает подниматься со стула, но мужчина подаётся вперёд и хватает его за запястье. Холодный пот пробегает по спине Фаенона, а его внутренний омега, и так находящийся в напряжении из-за приближающейся течки, шипит от ярости. Он скрипит зубами, стараясь не зарычать.        Дурной запах информатора усиливается, а его усмешка сочится гнилью и высокомерием. – O agapoules, задержись ещё немного. Уверен, что можешь предложить только деньги?        Фаенон отодвигается от него, озираясь по сторонам. Встреча должна была пройти совсем не так. Как предполагаемый бета, он должен был восприниматься как переговорщик, а не потенциальный объект страсти мужчины. Неужели он оступился? Неужели истинная природа омеги как-то отразилась на его поведении?        Он оказывается загнан в угол. Воздух вокруг переполнен гнилостными, мерзкими феромонами, а его запястье всё ещё в железной хватке альфы. Фаенон всерьёз раздумывает над тем, чтобы сломать мужчине руку и освободиться, однако это привлечёт слишком много внимания в таверне и помешает далеко идущим планам Аглаи.        – Ты и впрямь хорошенький бета, знаешь ведь? – усмехается информатор, его грязный ноготь впивается в кожу на запястье Фаенона. – Если бы я не знал, то подумал бы, что ты сладкий, как о…        Прежде чем Фаенон успевает сделать что-либо необдуманное, его внимание привлекает знакомый запах. Затем его талию обхватывает рука, притягивая ближе, и освобождает запястье от чужой хватки.        – Вот ты где, дорогой, – мурлычет Мидей. – Я уже начал думать, что ты совсем забыл обо мне.        Мысли Фаенона путаются, а сердце начинает бешено колотититься одновременно от облегчения, что Мидей вмешался, и от страха, что всё может раскрыться прямо здесь и сейчас.        – Кто… – лицо мужчины перекашивается, а в глазах отражается злость, когда он выпрямляется, пытаясь казаться внушительнее в присутствии Мидея. – Ты знаешь этого бету?        – Он замечательный, правда? – говорит Мидей, его янтарные глаза так ласково и нежно смотрят на Фаенона, что у того перехватывает дыхание. – Закончил с работой, милый? Море не будет ждать тебя вечно, и я тоже.        Он ни на секунду не отводит взгляд от Фаенона. Тот чувствует, как по телу пробегает дрожь, когда рука, обнимающая его за талию, притягивает его ещё ближе, заставляя вдыхать аромат костра, пока тепло Мидея окутывает его. Он склоняет голову, надеясь, что мужчина примет это за робость, а не за попытку скрыть изумление.        – Мы уже закругляемся, – говорит Фаенон, и его голос звучит чуть выше, чем обычно. – Господин Кипсел был… настойчив, я бы сказал.        – Действительно? – Мидей усмехается, и от его мягкого, бархатного тона, в котором ясно различимо лёгкое веселье, по спине Фаенона бегут мурашки. – Милый, ты заслуживаешь провести вечер в более приятной компании. Сначала лучше просмотреть все варианты, прежде чем выбрать лучший, м?        – А ты, должно быть, его альфа? – резко вклинивается мужчина. – Кем нужно быть, чтобы позволить своей паре расхаживать без присмотра? – Он прищуривается, пытаясь рассмотреть метку на скрытой воротником шее Фаенона. Прежде чем ему удаётся что-либо увидеть, Мидей, с совершенно невозмутимым выражением лица, одним быстрым движением поднимает ладонь, чтобы заслонить её.        Лицо Фаенона окрашивает румянец, а по его телу начинает распространяться жар. Прикосновения Мидея решительные, обдуманные – они так разительно отличаются от прикосновений другого мужчины. Однако прежде чем он успевает ответить, тело предаёт его. Меж его бёдер теплеет. Воздух вокруг него меняется. Затем он чувствует:        Свежие травы – пряные, сочные и сладкие. Лимоны – яркие, с цитрусовым ароматом, и золотые, как самое солнечное лето.        Его запах.        Действие блокаторов Фаенона закончилось.        Осознание произошедшего накрывает его ледяной и беспощадной волной. Его запах, густой и ничем не скрытый, заполняет помещение, вьётся в воздухе, будто заманивает в сети. Информатор замирает, раздувая ноздри, и на его лице мелькает хищный блеск. Мидей напрягается, и перемена в нём настолько лёгкая, что её практически невозможно заметить, но Фаенон чувствует: под спокойным видом затаилось тихое, неумолимое напряжение.        Выражение лица Мидея остаётся невозмутимым. Он одаривает информатора обезоруживающей улыбкой, и его рука слегка сжимает талию Фаенона. – Пойдём, дорогой, – его голос звучит ровно и неторопливо, хотя взгляд настолько острый, будто Мидей им пытается порезать человека напротив. – Не будем тратить здесь время.        Информатор краснеет от злости и принимается яростно возмущаться, но его слова заглушает шум таверны. Мидей больше не смотрит на него. Он уверенно ведёт Фаенона к выходу, заслоняя его от слишком долгих взглядов.        Лихорадочное биение сердца отдаётся в висках, а повисший в воздухе запах кажется Фаенону оборванной нитью, тянущейся по шву его контроля. Тепло, исходящее от тела Мидея, дарит ему небольшой проблеск спокойствия – единственная константа в разваливающемся на части мире. Однако всё это не имеет значения: ни комната, ни взгляды, ни даже информатор – правда когтями впивается в его разум, неумолимая и беспощадная.        Блокаторы больше не работают.        Мидей знает. Теперь он знает.        Фаенон с трудом сглатывает, и его взгляд замутняется, пока нахлынувшие эмоции сжимают его грудь с такой силой, будто её придавило тяжестью. Когда его лицо начинает обдувать освежающий прохладный ветерок, он прикрывает глаза и отгораживается от мира вокруг. Запах таверны исчезает – скисший алкоголь, жарящееся мясо и просто смесь слишком большого количества разных названий, собранных в одном месте, – и на смену ему приходит чистый воздух и покалывающая прохлада ночи.        Он едва успевает заметить, как Мидей наклоняется, и сильные руки подхватывают его вверх, прижимая к груди. Фаенон вздрагивает от неожиданности, но Мидей уже переходит на бег, и разве что только сам Никадор смог бы в этот момент сравниться с ним в решительности движений.        Мидей прижимает его к себе так, будто Фаенон ничего не весит, и тот чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы, в то время как знакомая боль стискивает его грудь. Фаенон не должен любить. Не может себе это позволить. Любовь, в которую он верил в детстве, была чистой и бескорыстной, безусловной и бесконечно счастливой. Но ему уже давно не до идеализма и тем более до романтики. Не тогда, когда вся любовь, которую он знает, была неразрывно связана с потерей. Любовь к дому. К семье. К Кирене. После того как каждую его любовь настигла ужасная судьба, он никогда не сможет любить без страха, что это у него отнимут.        И всё же за последние годы он подошёл к этому до опасного близко. Слишком близко. Теперь ему предстоит расплачиваться за своё упрямое сердце ещё одной любовью, от которой совсем скоро останутся лишь воспоминания.        Фаенон прижимается ближе к Мидею, льнёт к нему, даже когда ужас тяжело и плотно обвивается вокруг шеи, словно очередная душащая его петля. Мысли Мидея остаются для него загадкой, как и место, в которое он направляется. Фаенон знает лишь одно – Мидей держит его. И хотя он всегда жаждал испытать это ощущение – но не так, совсем не так, – он позволяет себе мимолётную слабость. Только в этот раз. Ведь он знает, что его сердце разобьётся, когда Мидей наконец покинет его за все годы обмана.              

…

       Когда Фаенон просыпается, он чувствует тепло.        Он резко садится, а его запах густеет от беспокойства. Мысли в голове сплетаются в беспокойный клубок – он совсем не помнит, как заснул, и последнее, что он может вспомнить, – таверна, информатор, приближение течки и его дорогой Мидей…        Внезапно он обращает внимание на свой собственный запах. Цитрусовые ноты его запаха изменились – стали слаще, гуще. Прежде тонкая травяная нотка расцвела в пышный дикий сад, а лимонные оттенки заметно углубились. Ему кажется, будто его живот сжимается от напряжения, когда он чувствует влажность между бёдер и ощущение пустоты, поселившееся глубоко внутри.        У него течка.        У Фаенона наконец началась течка. И после стольких лет приёма подавителей эта течка – худшая из всех, которые у него когда-либо были.        Внезапно на него накатывает головокружение. Фаенон хватается за висок и глухо стонет, пытаясь собраться с силами. Он поднимает голову, и ему впервые удаётся рассмотреть обстановку вокруг. Кессонный потолок. Видавший виды паркет. Мебель выполнена в явном кремносском стиле – от крепкой клинэ, на которой он лежит, до резного комода в углу. За деревянными ставнями мягко журчит залитый лунным светом океан, и его волны с пугающим спокойствием бьются о берег.        Мидей принёс его в свой дом.        Слезы застилают зрение Фаенона, наворачиваясь на глазах прежде, чем он успевает их остановить. Эта мысль тяжестью оседает у него в голове, переплетаясь с благодарностью и тревогой. Его рука ныряет в карман, нащупывая прохладный краешек портсигара. Он вытаскивает его наружу, в лунном свете серебряный корпус мягко блестит, а на крышке видны потёртости и вмятины. Внутри лежит единственная сигарета, напоминание о вчерашнем срыве. Он смотрит на неё, и от воспоминаний о той ночи в груди завязывается узел.        Он захлопывает футляр и прячет его обратно в карман, будто вместе с ним исчезнет и поселившаяся в сердце тоска. Действия Мидея задевают что-то глубоко внутри него, возвращая на свет воспоминания о жизни, наполненной болью и потерями. Фаенон знает, что за проявленной добротой всегда неотступно следуют одни и те же жестокие спутники: боль, раны, предательство. Это цикл, которому он научился противостоять снова и снова.        Его мысли прерывает знакомый голос Мидея, доносящийся с балкона. На мгновение его охватывает паника. Неужели Мидей позвал кого-то ещё? Но затем он прислушивается и понимает, что никакого другого голоса там нет.        – Мы пробудем в деревне чуть дольше, – Мидей разговаривает по камню связи – его отрывистый тон действительно невозможно ни с чем спутать. – Да, задание прошло успешно. Просто можешь… понимаешь, мы не сможем вернуться завтра. Кое-что произошло. – Фаенон напрягается, ледяной узел в его груди закручивается туже. – Нет, тебе не нужно об этом беспокоиться, но в будущем я бы посоветовал воздержаться от сотрудничества с сабанским информатором. Почему? Конфликт интересов. Да. Нет. Спаситель? В порядке, просто отдыхает. Он отлично справился с заданием, как и ожидалось…        Слушать дальше Фаенон уже просто не может.        Немного пошатываясь, он встаёт на ноги, которые дрожат, как у новорождённого оленёнка, и в поиске опоры хватается за стол поблизости. Всё его тело ломит от слабости, и последний раз она так сильно ощущалась в ту первую ночь в казарме. Фаенон никогда бы её не забыл – он тогда лежал на койке, обхватив себя руками и подавляя всхлипы, пока на него обрушивалось осознание потери друзей и семьи. Тогда он тоже был слаб.        Некоторые вещи никогда не меняются.        Фаенон скрипит зубами, ковыляя к ставням на стене. Если он будет действовать достаточно быстро, он успеет ускользнуть прежде, чем Мидей его поймает, – может, украдёт геозавра Мели и исчезнет. Но куда он пойдёт? Деревню поблизости можно даже не рассматривать. Больше нет никакой Элизии Эйдес, куда он мог бы вернуться. Охема никогда не примет его обратно – не после того, как он врал другим златиусам.        Златиусы.        Сердце Фаенона болезненно сжимается при мысли о том, что он больше никогда их не увидит. Аглая никогда не расскажет ему свежие сплетни за обедом. Трибби, Трианна и Триннона никогда не пригласят его вместе выпить чай. Он никогда не узнает о новых поделках Кастории и не посмеётся над смешными видео с котиками, которые она ему присылает.        И Мидей… Он больше никогда не увидит Мидея. Больше никогда не будет сражаться рядом с ним, есть вместе с ним, или засыпать рядом после ночных спаррингов на тренировочной площадке. Они больше никогда не проснутся вместе, готовые к новому заданию во имя пророчества и блага Амфореуса.        Быть Преследующим Пламя – лучшее, что когда-либо случалось в жалкой жизни Фаенона. Но хорошее никогда не длится долго. Не у таких людей, как он.        Он успевает лишь наполовину высунуться из окна, когда вокруг его талии обвиваются сильные руки и одним мощным рывком, выбивающим весь воздух из лёгких, тянут его назад.        – Что ты, чёрт возьми, делаешь? – требовательно спрашивает Мидей.        – Отпусти меня, – огрызается Фаенон резким тоном, но в уголках глаз начинает чувствоваться лёгкое покалывание. Он всегда хотел, чтобы Мидей крепко держал его, но не в таких обстоятельствах. Совсем не в таких. – Я хотел…        – Покончить с собой?! – практически рычит Мидей, его голос рассекает воздух, словно лезвие. – Дом на краю гребаного утёса, ты, шакал, просто разобьёшься насмерть, если надумаешь лезть в окно!        – Так какого чёрта ты построил дом на краю утёса, идиот?! – кричит Фаенон, слова вылетают прежде, чем он успевает их остановить. Лицо резко обжигают слёзы. У него течка, а Мидей, лишь недавно узнавший, что он омега, всё равно продолжает его бесить. И Фаенон инстинктивно начинает с ним спорить. Он будет скучать по этому – скучать по их перепалкам, когда Мидей всё-таки покинет его. – Кто тебе вообще сказал строить дом на утёсе! Почему не на равнине, как все нормальные люди?        – Ты называешь меня сумасшедшим?! – резко отвечает Мидей, решительно уводя Фаенона от опасного места. – Мне нравится этот утёс! Мне нравится смотреть на облака, на звёзды, на море, и с этого утёса это очень удобно делать! Если у тебя какие-то проблемы с местоположением моего дома, можешь пойти и построить свой!        – У меня нет на это денег! – шипит Фаенон, и его голос начинает дрожать. Он больше не сопротивляется, тело слишком горячее и измождённое, ослабленное течкой. Мидей подталкивает его обратно к клинэ, помогая лечь. – Не у всех есть такие привилегии, как у тебя!        – Я не хотел их иметь! – огрызается Мидей, хватая подушку и с предельной осторожностью подкладывая её под голову Фаенона. – Я никогда не мечтал о царском происхождении. Я никогда не выпрашивал права вести свой народ. И я совершенно точно не просил тебя врать о своей природе.        Услышав это, Фаенон замолкает.        Они смотрят друг на друга – Фаенон, тяжело дышащий и полулежащий на клинэ, и Мидей, снявший свою накидку и бросивший её Фаенону, чтобы тот укрылся от холода. Фаенон открывает рот. Закрывает. Мидей молчит, спокойный и собранный, даёт ему время собраться с мыслями. И внезапно, несмотря на всё произошедшее, Фаенон задаётся вопросом, каким образом они умудрились как обычно повздорить, даже когда между ними витает густой и тяжёлый, приторно-сладкий запах его течки.        – Ты им рассказал? – тихо спрашивает Фаенон. Его голос звучит хрипло, слабо и ломко, и в нём слышна вся глубина его страха. – По камню связи. Ты рассказал им, что я…?        – Нет, – отвечает Мидей, как всегда твёрдо. – Не рассказал.        Снова повисает тишина. Тишина, наполненная таким густым напряжением, что Фаенону кажется, будто он может схватить её и обернуть вокруг шеи, как петлю.        Мидей вздыхает и садится с краю клинэ, на которой расположился Фаенон. Он начинает стягивать наручи, затем наплечники и, наконец, наклоняется, чтобы снять поножи. Фаенон смотрит на него, сбитый с толку и немного отвлечённый видом Мидея, медленно снимающего с себя броню. – Эм…Что ты делаешь?        Мидей не отвечает. Наконец ему удаётся снять остаток брони, и он остаётся босиком, одетый только в широкие тёмные штаны, –которые не имеют никакого права выглядеть так хорошо, как они выглядят, – сидящих низко на бёдрах. Он поворачивается к Фаенону со странным оценивающим взглядом и затем тянется к нему.        Покрытые шрамами ладони обхватывают руки Фаенона, осторожно притягивая его ближе. Тот подчиняется, ничего не понимая, но доверяя, и его дыхание замирает только когда одна ладонь Мидея оказывается слишком близко к его шее. – М-Мидей…?        – Дай мне снять твои блокаторы, – Мидей произносит это своим обычным низким, грубоватым голосом, который, тем не менее, действует на раздражённые нервы Фаенона как успокаивающий бальзам. – Как-либо подавлять себя во время течки вредно для здоровья.        Фаенон знает, что не должен этого допускать. Он должен отступить, настоять на том, что сам может снять блокаторы, что ему не нужна помощь с чем-то настолько простым. Но ладони Мидея приносят долгожданное облегчение разгорячённой коже Фаенона, а когда пальцы Мидея обхватывают его запястье, прикосновения такие нежные, практически трепетные. Поэтому он кивает и закрывает глаза, подставляя немеченую шею единственному альфе, которому он когда-либо доверил бы её обнажить.        Фаенон чувствует мелкие мурашки, когда чужая рука скользит по его горлу: прикосновение растягивается, пальцы мягко обхватывают его шею, притягивая ближе, пока губы Мидея не задерживаются над его лбом.        – Скажешь, если будет неприятно, – шепчет Мидей, его теплое дыхание опаляет кожу Фаенона, вызывая еще одну волну мурашек по его спине. Тот кивает, но всё равно слегка вздрагивает, когда ладонь на его шее касается застежки блокаторов. Другой рукой Мидей успокаивающе поглаживает его по волосам, и Фаенон ластится к ней, жаждущий и открытый, пока его прежнее напряжение постепенно спадает. Он тихо выдыхает, когда застежка со щелчком открывается, а Мидей осторожно снимает цепочку блокаторов с его шеи.        Голос Мидея прорезает тишину, твёрдый и в то же время удивительно тихий. – Я знаю, что ты омега, – говорит он, словно это правда, которую он хранил в себе долгое время. – Я всегда знал.        О.        О.        Фаенон ждет – гнева, горечи, ощущения, будто его предали, которое, он уверен, должно захлестнуть его. Пока он сходил с ума, пытаясь сохранить свой секрет, Мидей всё это время знал. Однако вместо ярости он чувствует только тоскливое облегчение, такое, которое наступает после проигранной битвы. Да, ты побежден, но боль и борьба тоже наконец-то закончились. – ...И как давно?        – Уже некоторое время, – отвечает Мидей. Его голос смягчается. – Как я мог не знать? Мы засыпаем рядом друг с другом, и я чувствую запах трав и лимонов, хотя ни у кого из нас их с собой нет. Бета не пах бы так сладко.        Фаенон снова дрожит. Его челюсть оглаживают большим пальцем, мягко наклоняя его голову, чтобы избежать зрительного контакта, и обнажают три блокатора на его шее: один закрывает его железу, ещё два расположились по обе стороны горла для надежности.        Два блокатора по бокам горла снимаются в полном молчании. Мидей действует быстро, зажимая края и отрывая их с точностью, которую не ожидаешь от человека его ремесла, и Фаенон почти теряется в этом, в этих аккуратных действиях человека, чья нежность гораздо глубже, чем он показывает. Мидей замирает, когда два небольших блокатора оказываются сняты, оставляя последний прямо над его железой.        – Давай, – говорит Фаенон, замечая его колебание. Это должно было бы его испугать – раскрыть альфе правду о том, кем он является, проведя целую жизнь в попытках ее скрыть. Но Мидей – не просто какой-то альфа. Даже сейчас, в этой атмосфере напряжения и неопределенности, нет почти ничего, что Фаенон бы ему не доверил.        Мидей снова выдыхает. Как и раньше, он подцепляет края блокатора с несвойственной ему нежностью и медленно снимает его. Фаенона пробирает дрожь, когда холодный воздух обдувает его обнаженную железу, а аромат трав и прогретых солнцем лимонов усиливается, густой и опьяняющий, как будто на мгновение сама Элизия Эйдес – ленивые утра, наполненные теплом и залитым солнцем бризом – просачивается в гостиную. Фаенон открывает глаза, но вместо того, чтобы обратить внимание на свою железу, он отмечает прикованные к нему янтарные глаза Мидея, честные и пылкие, удерживающие его взгляд с тихой решимостью.        Не разрывая взгляд, Мидей подаётся вперёд и берет его ладонь, прогоняя все лишние мысли. – Мне всё равно, шакал. Ты можешь быть бетой, омегой или даже альфой – это не меняет того, кто ты. Ты все ещё златиус. Спаситель. Мой соперник. И это никогда не изменится.        Сердце Фаенона мечется в груди, и каждый удар отзывается эхом в его грудной клетке. Его запах усиливается, травы и лимоны смешиваются с дымным теплом костра. Осторожно, будто опасаясь, что Фаенон отстранится, Мидей касается его руки. Его широкая ладонь, с длинными пальцами и выступающими венами, без труда обхватывает запястье Фаенона, а прикосновение его большого пальца к обнажённой рядом с перчаткой коже дарит тепло, от которого по спине бежит дрожь.        – М-Мидей, – начинает говорить Фаенон и морщится, потому что он не запинался с самого момента поступления на службу, но тот не отрывает от него взгляда, на его лице мелькает тысяча нежных эмоций, и Фаенон чувствует, как на глазах снова наворачиваются слёзы.        – Я лгал тебе, – заново начинает он дрожащим голосом. – Я притворялся тем, чем не являюсь. Кем-то, кем я не являюсь. – Он раздражённо выдыхает, пока в его душе борются скорбь и тревога, каждая из которых стремится задушить его первой. Но он заставляет себя продолжать, потому что Мидей ещё не ушёл, не разозлился, и он заслуживает правды. – Я потерян, Мидей. Совсем потерян. А ты... – его голос ломается, начинает звучать хрипло и неуверенно, – ты заслуживаешь кого-то лучше меня.        Он вздрагивает, когда Мидей поднимает свободную руку. На мгновение его охватывает страх – он готовится к боли, к отвержению. Но вместо этого тёплая ладонь Мидея обхватывает его щёку с нежностью, от которой Фаенон замирает на месте.        – O kalliste, – ласково усмехается Мидей. – Я люблю тебя не потому, что с тобой легко.        Фаенон на мгновение забывает, как дышать.        Глаза Мидея скользят к губам Фаенона, и под этим взглядом из его горла вырывается тихий, едва слышный звук. Фаенон задерживает взгляд на губах Мидея, гадая, такие ли они мягкие, как кажутся, будут ли они на вкус как море и дым костра, который следует за ним повсюду, гадая, сможет ли он заставить Мидея лишиться дыхания так же, как наследный принц лишал его снова и снова. Раскрасневшийся и истосковавшийся, жаждущий всего, что может предложить ему Мидей, Фаенон тянется ближе. Мидей снова смеётся, и этот звук кажется ему потрескиванием углей в огне – согревающим и успокаивающим своей привычностью.        – Нет никого другого, – бормочет Мидей, прорезая цитрусово-огненную дымку между ними. Его глубокий голос несёт в себе такое необходимое ощущение покоя, а медленные, ласковые поглаживания большого пальца по щеке Фаенона вызывают дрожь по телу. – Ты единственный.        Затем он подаётся вперёд и ловит губы Фаенона в поцелуе.        Поцелуй оказывается мягче, чем ожидал Фаенон. Он не грубый и не торопливый, в нём нет столкновения зубов или дикого напора, к которому тот был готов. Вместо этого он нежен – лёгкое прикосновение губ, похожее одновременно на вопрос и предложение. Фаенон замирает, а его дыхание сбивается. Его никогда раньше не целовали, и он не имеет ни малейшего понятия, как это должно ощущаться. Чувство близости переполняет его, и он не знает, что должен сделать, как должен ответить. В груди бушует буря нервов, и груз неопытности давит на него.        Но затем ладонь Мидея перемещается на его затылок, а пальцы начинают медленно перебирать волосы, возвращая его в реальность. Это выводит Фаенона из оцепенения, он тянется вперёд и отвечает. Он растворяется в поцелуе, ладонью нерешительно нащупывая руку Мидея и хватаясь за неё с тихим отчаянием.        Мир вокруг них исчезает, шум волн, ароматы лимона и дыма уходят на задний план. Остаётся только Мидей и то, как он целует Фаенона, словно у него есть всё время в мире.        И там, в тишине и покое, окутавших мысли Фаенона, еле слышный голос шепчет ему на задворках сознания: Наконец-то.        Мидей начинает отстраняться, его ладонь мягко соскальзывает с щеки Фаенона. Тот издаёт тихий звук – явный, нескрываемый протест. Он наклоняется, преследуя губы Мидея с решимостью, прожигающей его насквозь. Когда он открывает глаза, первым делом его встречает ласковый смешок Мидея.        Фаенон чувствует, как краска заливает его лицо, распространяясь до самых кончиков ушей. Ему не нужно зеркало, чтобы знать, каким расклеившимся и открытым он выглядит, но одна только улыбка Мидея – до невозможности искренняя и бесконечно любящая – делает это почти невыносимым.        Фаенон хочет поцеловать его снова.        – Видел бы ты себя, – тихо и довольно мурлычет Мидей, обнимая Фаенона за талию. – Тебя ещё никто никогда не целовал, Спаситель?        От осознания, что это было настолько очевидно, румянец Фаенона только усиливается, и он пихает Мидея в грудь. – Тебе обязательно надо мной смеяться?        – Наоборот, – говорит Мидей, и выглядеть настолько привлекательным после поцелуя точно должно быть незаконно, – для меня честь быть твоим первым.        – С такими стандартами, которые ты задаёшь, ты станешь последним, – отзывается Фаенон. Мидей смеется, легко и свободно, как никогда не смеялся раньше. И лишь тогда Фаенон понимает, насколько Мидей в этот момент беззащитен – лишённый оружия и брони, обнаживший всего себя в присутствии Фаенона, – и заставляет себя не продолжать мысль, чтобы не расчувствоваться ещё сильнее.        – Последним, говоришь? – бормочет Мидей, оказываясь около Фаенона с резвостью, которая должна бы его насторожить. Фаенон сдается без сопротивления, откидываясь на клинэ и опираясь на локти, и Мидей нависает над ним. – Мысль о том, что я буду твоим единственным, не так уж и плоха.        – Не думал, что ты такой романтик, – подтрунивает Фаенон, в его голосе ясно слышится дразнящая интонация, пока он усиленно пытается игнорировать волнение, которое вызывают в нем слова Мидея. Он всегда противился идее принадлежать кому-то – сама мысль об этом напоминала ему о его природе и сопутствующих её ограничениях. Но теперь, когда Мидей полностью принял его сторону омеги, а сказанные ранее слова осели между ними, запах внезапно выдаёт его, наполняя воздух сладким признанием, которое он не может произнести вслух. С губ Мидея срывается негромкий понимающий смешок, и он, наклонившись, утягивает Фаенона в ещё один поцелуй.        Этот второй поцелуй совсем не похож на первый. Мидей целенаправленно сокращает расстояние между ними, его губы захватывают губы Фаенона так, что из его лёгких выбивается весь воздух. Поцелуй не нежный – он стремительный, неуступчивый. Мидей впивается в него с таким голодом, что Фаенон на секунду вздрагивает. В ответ он проводит кончиками пальцев по предплечью Мидея, а затем обвивает его шею руками и притягивает к себе. Мир снова сужается, оставляя только губы Мидея и его жаркие прикосновения.        В этот момент влаги между ног Фаенона становится больше.        Точно, его течка.        Фаенон замолкает, когда Мидей мягко отстраняется. Однако Мидей смотрит вовсе не на его лицо. Вместо этого взгляд его острых янтарных глаз устремлён ниже, и кровь Фаенона холодеет, когда он следует за ним. Смазка покрывает внутреннюю часть его бедер, пропитывает края его кремносской туники и окрашивает её в тёмно-красный цвет – проклятое доказательство его природы. Это уже не в первый раз, и пунцовый румянец на шее Фаенона становится ещё ярче от мыслей об утре.        Тогда реакция Мидея заставила его понервничать – раскалила кожу так сильно, что легко могла бы сравниться с симптомами приближающейся течки, которая и так усилила его естественные физиологические реакции. Но теперь, когда дыхание Мидея замедляется, становясь таким же вдумчивым и тяжёлым, как в то злополучное утро, его внезапно осеняет.        Мидей чувствует его сейчас. И Мидей чувствовал его тогда.        Мидей знал.        Мидей знает.        – Ты пялишься, – тихо бормочет Фаенон, звуча оборонительно, хотя жар на щеках полностью выдаёт его.        – Правда? – отвечает Мидей до безумия спокойным голосом, не отрывая взгляд. – Разве ты можешь винить меня?        У Фаенона перехватывает дыхание, и он пытается придумать подходящий ответ, но ничего не выходит. Губы Мидея медленно растягиваются в знающей улыбке, и Фаенон чувствует, как в груди жжётся уязвимость.        Мидей наклоняется ближе, и его голос понижается до рокочущего мурлыканья. – Знаешь ли, ты прекрасен в таком виде.        Сердце Фаенона замирает, и он чувствует, как по его шее разливается волна тепла, скапливаясь в области ключиц. – Ты невыносим, – бросает он, однако в его словах нет настоящей злости.        Мидей посмеивается – глубоко и несдержанно. – И всё же ты не отталкиваешь меня.        Фаенон открывает рот, чтобы возразить, но ладонь Мидея лёгким и неторопливым движением дотрагивается до его бедра. Это прикосновение будто посылает разряд тока по всему телу, и он замирает, разрываясь между инстинктивным желанием отстраниться и непреодолимой тягой к Мидею.        Тишина между ними ощущается такой хрупкой, как стекло, которое вот-вот разобьется. Ладонь Мидея продолжает лежать на месте, тёплая и неподвижная, однако сам он не придвигается ближе. Вместо этого он внимательно разглядывает Фаенона, и взгляд его смягчается от чего-то, что выглядит почти как понимание.        – Фаенон, – говорит Мидей низким, осторожным голосом. – Ты позволишь мне помочь тебе с течкой?        Фаенон задерживает дыхание, а его грудь сжимается от этого вопроса. Слова зависают в воздухе, тяжёлые от вложенного в них смысла, и на секунду он не может найти ответ. Тон Мидея не был ни насмешливым, ни жалостливым – это было искреннее предложение помочь, которое Фаенон никогда не умел правильно принимать.        Но потом он вспоминает их совместное путешествие – клубнику, которую Мидей взял для него, и то, как он доверил Фаенону выполнить его часть задания, вмешавшись лишь тогда, когда информатор перешёл черту. Он вспоминает, как Мидей отнёс его домой после того, как его блокаторы перестали работать, предлагая поддержку и своё собственное сердце, несмотря на длительную ложь со стороны Фаенона. Мидей служил ему опорой на протяжении всего путешествия, и внезапно Фаенона настигает осознание того, что это никогда не менялось с самого дня их знакомства.        Мидей действительно всегда заботился о нём? О Кефал…        Фаенон вновь смотрит на Мидея, встречаясь со взглядом, в котором нет осуждения, только терпение и готовность ждать ответ столько, сколько понадобится. Фаенон делает вдох и выдох. Когда он говорит, в его голосе слышится нервозность, но в равной степени и уверенность. – Я... Я хочу этого. Я хочу тебя, Мидей.        Всего на мгновение Мидей молчит. Его взгляд блуждает по лицу Фаенона, будто пытаясь запомнить каждую деталь, каждую промелькнувшую эмоцию. Затем, постепенно, его улыбка становится ярче – это не та дразнящая ухмылка, к которой привык Фаенон, но и не тот жестокий, безжалостный оскал, который можно заметить у него в пылу сражения, а что-то более мягкое, более трепетное. Он поднимает ладонь, дотрагиваясь до щеки Фаенона с такой нежностью, от которой у того что-то болезненно колет в сердце. – Хорошо, – наконец произносит Мидей тихим, ровным голосом, в котором слышится обещание. – Тогда позволь мне позаботиться о тебе.        Одним резким движением он подаётся вперёд и целует Фаенона в третий раз.        Фаенон оказывается прижат к клинэ, а Мидей с той же бережной осторожностью, с которой он снимал с Фаенона блокаторы, стягивает с него одежду. С почтением воина, обнажающего другого воина, он по частям снимает доспехи, и холод металлических деталей сменяется неизменным теплом его ладоней. Дальше следуют плащ и пальто, а затем и остальная часть формы Фаенона оказывается снята с предельной аккуратностью. Это ощущается как некая церемония, будто Мидей снимает не только металл и ткань – слой за слоем он разрушает стены, которые Фаенон годами возводил вокруг себя.        Вскоре Фаенон остается только в кремносской мантии Мидея, и его лицо трогает лёгкий румянец, пока он лежит обнаженный под взглядом альфы. В таком положении, без одежды и брони, он ясно осознаёт разницу в их телосложениях – его более сухая мускулатура и стройный силуэт заставляют его чувствовать себя меньше, едва ли не приниженным, несмотря на совсем маленькую разницу в росте.        Взгляд Мидея задерживается на рельефной фигуре Фаенона. Это далеко не первый раз, когда он видит его таким: совместные тренировки и купание, уход за ранами друг друга, когда они оба были в разной степени обнажены, – всё это обычное дело для боевых товарищей. Но в этот раз Мидей смотрит дольше, выходя за пределы служебного долга и рамок приличия. Это нельзя назвать просто любованием – это молчаливое, осознанное, едва заметное подчинение тому, чему он до этого момента сопротивлялся.        Мидей не отрывает глаз от Фаенона, обводя каждый сантиметр его тела своим пронзительным, жаждущим взглядом человека, голодавшего долгие годы. Его глаза – потемневшие, смотрящие с жадностью, – широкими, грубыми мазками скользят по телу напротив, когда он прослеживает изгиб горла Фаенона, его ключиц, покрасневшей груди, бёдер – особенно долго задерживаясь на бёдрах – и, наконец, на влажном месте между ног. Он не просто видит Фаенона – он словно присваивает его, срывая с него все слои притворства до единого и оставляя его обнажённым под их тяжестью. Хватает одного горящего взгляда, чтобы по коже Фаенона пробежала дрожь, и он с изумлением осознал, что Мидей всегда смотрел на него именно так. Эта мысль вызывает смущение, по коже легонько пробегают мурашки, а его запах разливается волной между ними.        – Красивый, – шепчет Мидей, опьянённый ароматом трав, лимонов и видом перед ним, и его ладонь скользит вниз, обхватывая талию Фаенона. – O kalliste mou.        Фаенон размыкает губы, но с них не срывается ни одного звука. Несмотря на его слабое владение кремносским языком, слова Мидея окутывают его, а нежности в голосе так много, что от неё просто невозможно скрыться. Без лишних раздумий, Фаенон сокращает расстояние между ними, его губы с усиленным течкой желанием сталкиваются с губами Мидея. Он вздрагивает, когда пальцы Мидея впиваются в его бедро, его большой палец поглаживает контур бедренной кости, пока другая рука скользит ниже.        Фаенон шумно выдыхает, когда чувствует первое прикосновение к влажному отверстию.        С непривычки его тело слабо вздрагивает, и Мидей склоняется ближе, чтобы Фаенон мог оплести его шею руками. Фаенон хнычет, когда в него проникает палец, дрожит и прячет лицо в изгибе шеи Мидея, вдыхая пьянящий солоноватый запах, исходящий от кожи альфы.        – Раздвинь для меня ноги, – шепчет Мидей. Его голос твёрдый, на удивление спокойный, и если бы не его неестественно горячая кожа и прерывистое дыхание, Фаенон мог бы подумать, что он не испытывает того же возбуждения. Фаенон кивает и слушается, раскрывая ноги так, чтобы Мидей смог устроиться между его бёдрами и ввести в него еще один палец.        Боли нет. Фаенон знает, что больно быть должно – воины-альфы, с которыми он служил, в красках делились разными историями. Они подробно рассказывали о болезненных ощущениях, которые испытывали их партнёры-омеги во время подготовки, и каждое их слово намертво отпечаталось в его памяти. Однако он чувствует только наполненность и щепотку облегчения, когда Мидей погружает пальцы во влажную глубину. Пустота уже не ощущается так сильно, но этого всё ещё недостаточно, и он почти готов умолять о большем.        – Мидей, Мидей, – судорожно выдыхает Фаенон, и имя срывается с его губ, подобно молитве. Руки скользят с шеи Мидея на его плечи, пальцы впиваются в крепкие мышцы. Он всегда любил плечи Мидея – восхищался их силой, прослеживал взглядом их контур, когда Мидей наклонялся над умывальником на тренировочной площадке. – Мидей, пожалуйста...        – Фаенон, – откликается Мидей нежно и до боли участливо. Он вводит третий палец в дырочку Фаенона, заполняя его нутро и толкаясь через смазку, уже стекающую по внутренней поверхности бёдер. – Мы не можем с этим торопиться.        Возмутительно – то, что именно сейчас он решил проявить терпение. Фаенон уже хочет начать жаловаться, но тут Мидей попадает по чему-то, скрытому под всей этой влагой, и Фаенон не может сдержать вскрик, дрожа от своего первого оргазма.        Тело больше не ощущается таким горячим, и он, наконец, испытывает облегчение. Но оно уходит так же быстро, как и пришло, из-за чего Фаенон резко садится и впивается зубами в плечо Мидея, выражая свое недовольство. С губ Мидея срывается низкий, протяжный стон, и, черт возьми, это самое горячее, что Фаенон когда-либо слышал. – Мидей, поспеши…        Он ахает, когда Мидей проталкивает ему в рот два пальца. Фаенон, возмущённый и невероятно оскорбленный, судорожно хватает воздух, а Мидей – этот ублюдок – просто фыркает. Фаенон хмурится ещё сильнее и, бросая вызывающий взгляд, ради чисто символической мести кусает его за пальцы.        – Не думал, что ты так любишь кусаться, – подтрунивает над ним Мидей, и в уголках его губ появляется небольшой намёк на улыбку.        Фаенон хмыкает и закатывает глаза. – Я и тебя за занозу в заднице не считал, однако вот как получилось.        – O kalliste mou, ты скоро узнаешь, какой я на самом деле могу быть занозой в заднице, – довольно ухмыляется Мидей, на что Фаенон лишь улыбается, и меж его бёдер образуется ещё больше влаги, когда он ловит себя на мысли о том, как же всё-таки ему дорог этот мужчина и та нежная привязанность, которую они построили вместе.        От веселья вокруг глаз Мидея образовываются мелкие морщины, и сердце Фаенона замирает от того, каким спокойным он выглядит в своём счастье. В отместку Фаенон вбирает в рот кончики его пальцев, проводит между ними языком и слегка наклоняет голову, чтобы лучше их вместить. Дыхание Мидея сбивается – еле заметно, но скрыть у него не получается – и Фаенон ощущает себя как никогда желающим. Сами собой всплывают воспоминания о подаренной альфой клубнике, и он прикладывает вдвое больше усилий, стремясь выразить свою благодарность, гадая, доставит ли ему такое же удовольствие упирающаяся в бедро твёрдость, если он когда-нибудь возьмёт ее в рот.        – О Никадор, – голос Мидея доносится откуда-то сверху, и Фаенон ещё никогда не слышал, чтобы он звучал так низко и хрипло, как в этот момент. Он ещё мгновение растягивает стенки Фаенона, прежде чем вытащить пальцы из его рта, а затем и из его подготовленного колечка мышц.        Фаенон едва успевает оплакать эту потерю, как Мидей уже сбрасывает с себя штаны и белье. Затем он закидывает одну ногу Фаенона себе на плечо и прижимает головку члена к его раскрытой дырочке. По телу Фаенона пробегает слабая дрожь, на клинэ стекает ещё немного смазки, и он впивается ногтями в спину Мидея, когда тот входит в него одним стремительным толчком.        Слишком много. Этого недостаточно.        Фаенон чувствует, как под кожей будто вспыхивает огонь, и стискивает зубы, постепенно привыкая к размеру Мидея. Его поражает то, насколько хорошо это ощущается – как член альфы входит и будто дополняет его. Однако тот, кто сейчас пробирается через его барьеры, не просто какой-то альфа – это Мидей, соратник Фаенона, его самый могучий соперник, равный ему мужчина, и его возлюбленный. От того, как член внутри него увеличивается, в уголках глаз непроизвольно выступают слёзы, но мысль о том, что после целой жизни, проведённой в попытках подавить себя, именно Мидей помогает ему справиться с течкой, перебивает неприятные ощущения.        – Спаситель, – шепчет Мидей. Он утыкается головой в шею Фаенона, опаляя железу омеги своим прерывистым дыханием, и сдерживает себя, чтобы не начать двигаться. Почувствовав, как по телу Фаенона бежит слабая дрожь, он поднимает голову, и выражение его лица смягчается, когда он обхватывает щёку Фаенона ладонью. – Не уходи в себя, Спаситель.        – Да, да, я здесь, – посмеивается Фаенон, беспокойство Мидея помогает ослабить его напряжение. В воздухе витает яркий аромат лимонного сада, почти перебивая все остальные, однако за ним слегка проступает солоноватый привкус костра. Фаенон мягко усмехается, вдыхая их смешанные ароматы, и прижимается ладонью к щеке Мидея, который в ответ тянется навстречу его руке и целует подушечку большого пальца. – Мидей. Мидеймос. Panta mou.        – O kalliste mou, – бормочет Мидей. – To mou phōs eis. – Он берёт ладонь Фаенона и еще раз целует ее, после чего переплетает их пальцы и прижимает ладонь Фаенона рядом с его головой. Фаенон улыбается ему до боли ласково, чувствуя, как сердце переполняется тысячей нежных мыслей, а затем обхватывает свободной ногой талию Мидея и подгоняет его, будто боевого жеребца. – Двигайся.        – Как скажешь, принцесса, – Мидей ласково вздыхает, но всё же подчиняется и делает глубокий, уверенный толчок. Фаенон стонет, его пальцы переплетаются с пальцами Мидея в едва ли не смертельном захвате, и он успевает заметить намёк на довольную усмешку на губах Мидея, прежде чем тот выходит из него и снова толкается внутрь.        В таком положении Фаенон может почувствовать основание члена Мидея и небольшую выпуклость на месте его всё ещё скрытого узла. Он хнычет и, несмотря на первоначальное неудобство от того, что что-то настолько большое растягивает его изнутри, Фаенон ощущает резкий прилив жажды, желания настолько сильного, что он подаётся навстречу толчкам Мидея с силой, будто дарованной ихором.        – Альфа, – выдыхает Фаенон, впиваясь одной ладонью в лопатку Мидея и скользя другой по его волосам. – Альфа.        – Спаситель, – отзывается Мидей, толкаясь назад с таким влажным звуком, что Фаенон краснеет до кончиков ушей, в глазах мутнеет, и он изо всех сил старается не отрывать взгляд от лица Мидея.        Невозможно не заметить то, как это слово повлияло на Мидея. Фаенон понимает это по тому, как его толчки становятся сильнее, глубже, он низко рычит и утыкается лицом в сгиб между шеей и плечом Фаенона. Тот стонет и наклоняет голову в сторону, чтобы дать своему альфе больше места, и вскрикивает, когда Мидей кусает его, оставляя след всего в нескольких сантиметрах от железы, бешено пульсирующей на шее.        Прежде чем Фаенон успевает осознать это, перед глазами всё меркнет, и он кончает во второй раз, пачкая их обоих. Едва ему удаётся перевести дух, как Мидей снова входит в него, проникая ещё глубже, чем в предыдущие разы. Фаенон чувствует, как узел внутри постепенно начинает увеличиваться, и его желание возвращается с новой силой.        – Мидей, – Фаенон прерывисто выдыхает. – Мидеймос.        – Я здесь, – ласково отвечает Мидей, наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его подбородке.        – Н-нет, я... – от особенно грубого толчка с губ Фаенона срывается стон, на глаза накатывают слёзы, и он впивается ногтями в спину Мидея, царапая её до крови. – Мидей, я... – Он наклоняет голову и подставляет шею. – Пометь меня.        – Что... – движения Мидея сбиваются, а его пальцы, крепко переплетённые с пальцами Фаенона, начинают дрожать. – Ты понимаешь, о чем меня просишь, Спаситель?..        – Пометь меня, – повторяет Фаенон, чувствуя, как внутри всё пылает от близости к третьему оргазму. – Я этого хочу.        – Фаенон…        Время вокруг них останавливается. Фаенон не замечает феромонов, запахов в воздухе, заполненности такой идеальной, что остаётся только всхлипывать от удовольствия. Единственное, что он видит, – это Мидей, бесстрашный, упрямый и добросердечный Мидей, чей взгляд прикован к его лицу, а руки продолжают бережно прижимать к себе. И внезапно всё становится ясно. Фаенон не влюбился слепо – нет, он осознанно и решительно нёс в себе это чувство, прекрасно зная, куда оно его приведёт. Оно не лишает его равновесия, наоборот, уверенность в нём помогает Фаенону стоять твёрже, не колеблясь. Он с трудом сглатывает, и его сердце едва не вырывается из грудной клетки, когда он выдыхает слова, которые всегда знал, но только сейчас набрался смелости произнести. – Я хочу тебя, Мидеймос, я полностью уверен в этом.        Он закрывает глаза и обнажает горло, подставляя свою железу единственному альфе, которому он бы с радостью принадлежал. – Пометь меня. Пожалуйста.        Последнее слово оказывается решающим. Мидей издаёт рык и устремляется к изгибу между шеей и плечом Фаенона, чтобы затем вонзить клыки в нежную кожу его железы.        Сначала до Фаенона доходит резкая боль от укуса, которая усиливается, когда из раны начинает вытекать золотая кровь. Затем на него обрушивается всё остальное – острый металлический запах ихора, забивающий все органы восприятия, и головокружительный поток ощущений, который накрывает его сильнее, чем мог бы никотин. Перед глазами всё блекнет, и разум становится блаженно пустым, пока его полностью поглощает глубокое чувство целостности, успокаивающее и заверяющее, что в надёжности Мидея и серьёзности его намерений невозможно сомневаться.        Фаенон вскрикивает и прижимается лицом к плечу Мидея, с силой прижимая своего альфу к себе, пока кончает в третий раз.        Мидей не останавливается, даже когда тело Фаенона обмякает, не выдерживая чрезмерной стимуляции, оставив силы лишь на то, чтобы жалобно скулить в крепкой хватке Мидея. Тот хрипло выдыхает и переворачивает его на живот, так крепко хватая за бёдра, что на них остаются следы от пальцев, и входит в него под более плавным углом. В таком положении Фаенон чувствует себя не столько Спасителем Амфореуса, сколько куртизанкой, снятой на улицах Охемы, всего лишь ещё одной дыркой, которую Мидей может трахнуть после очередного завоевания. Но Фаенону нравится это, нравится быть таким для своего альфы – только для своего альфы – и когда по его бёдрам стекает ещё больше смазки, он зарывается головой в подушку и скулит, прося ещё.        – Kalliste, – шепчет Мидей и до боли трепетно тянется ладонью к груди Фаенона, обхватывая ее, чтобы почувствовать гулкий стук сердца, бьющегося только для него. – O kalliste mou.        – Твой, – пытается выдохнуть Фаенон, и его стоны становятся громче, когда он послушно прижимается к узлу Мидея, стремясь доставить удовольствие своему альфе. – Весь твой.        И тогда Фаенон испытывает редкое наслаждение от вида Мидея – всегда дисциплинированного и непоколебимого, как того требуют его обязанности златиуса и наследного принца целого народа – теряющего самообладание и кончающего в него. Его тело сотрясает мелкая дрожь, когда он наполняет своего омегу, а его светлые волосы волнами спадают на его лоб, и Фаенон думает, что никогда ещё не видел более восхитительного зрелища.        Когда последние отголоски оргазма Мидея наконец затихают, он, тяжело дыша, принимается зализывать всё ещё кровоточащую железу, и Фаенон чувствует, как тот что-то шепчет, слишком тихо, чтобы разобрать, но слишком знакомо, чтобы не понять.        Это имя Фаенона, повторяемое снова и снова с каждым прикосновением губ Мидей к его коже, за которым следует фраза на кремносском языке, которую Фаенон еще не выучил: Sou eramai.       

...

       К моменту пробуждения Фаенона уже наступает полдень.        Высоко в небе сияет солнце, наполняя комнату тёплым золотистым светом, а вдали раздаётся мерный шум морских волн и крики птиц. Яркий свет заставляет Фаенона прищуриться, мысли текут в его голове, заторможенные и рассеянные, то и дело в памяти всплывают воспоминания о вчерашнем вечере. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз просыпался после восхода солнца – в деревне в детстве, прежде чем его дни были поглощены бременем долга и службы. Однако сейчас у него нет ни срочных неотложных дел, ни навязчивого желания спешить искупать ошибки прошлого. Вместо этого он чувствует удовлетворение от хорошо проведенной ночи и едва заметное облегчение от того, что он просто может быть собой, свободным от мучительного жара, вызванного течкой, и необходимости прятать свою природу за ложью и блокаторами.        Лишь тогда он обращает внимание на клинэ, на которой он лежит, – новая чистая, аккуратно застеленная, расположенная в спальне, совсем не та, на которой он заснул. С его кожи тщательно смыли всю грязь, накопленную за предыдущий день, и, за исключением следов на шее и синяков на бёдрах, он был так же чист, как и эта клинэ. Он был одет в свободный хитон, по мягкости ткани которого он безошибочно узнаёт в нём вещь из домашнего гардероба Мидея. Кстати, о Мидее...        Мидей всё еще крепко спит, уткнувшись лицом в волосы Фаенона, по-собственнически обхватив талию своего омеги одной рукой. Фаенон с недоумением оборачивается: их с Мидеем распорядок дня обычно очень похож, что объясняется длительной воинской подготовкой. Впрочем, – думает он, чувствуя как щёки становятся теплее от проступившего румянца, – после такой ночи их обоих можно простить за то, что они проспали.        Фаенон смотрит на свою пару, и его ладонь скользит к недавно зажившей ранке от укуса на его шее – метке Мидея. Выражение его лица смягчается, когда он осторожно проводит по ней кончиками пальцев, с лёгким изумлением прослеживая контур, оставшийся от зубов альфы. Наклонившись, он оставляет поцелуй на лбу Мидея. – Спасибо, что заботишься обо мне, – шепчет он. Затем, в каком-то игривом порыве, он ласково целует кончик носа Мидея – просто потому, что может.        Фаенон садится, намереваясь пойти на кухню, чтобы приготовить завтрак – или обед? – для них обоих. Но прежде чем ему удаётся встать с клинэ, его запястье обхватывает тёплая и крепкая ладонь и тянет обратно. Он оказывается прижатым к груди Мидея, и звук ровного сердцебиения его пары вмиг стирает все лишние мысли, оставляя голову приятно пустой.        – Ты никуда не идешь, – бормочет Мидей хриплым после сна голосом. Его дыхание щекочет ухо Фаенона, вызывая мурашки по спине.        Фаенон откидывает голову назад, чтобы встретить взгляд Мидея, и его губы растягиваются в дразнящей ухмылке. – Не думал, что ты любишь обниматься, – шутит он, звуча беззаботно, несмотря на жар, поднимающийся к его щекам.        Мидей усмехается, чуть сильнее сжимая талию Фаенона. – Я тоже не думал, что ты любишь кричать, но вот видишь, как получилось, – отвечает он с откровенным весельем в голосе. Фаенон задыхается от возмущения, и его лицо краснеет еще сильнее, пока он пытается придумать ответ, но в конце концов он замолкает и просто фыркает.        Повисшая тишина заставляет его мысли начать блуждать, а поддразнивание Мидея пробуждают воспоминания прошлой ночи – его тепло, их близость, то, как Мидей помог ему успокоиться и оставил метку на его шее. Но это не просто метка, это откровение, связь, которая объединяет их не только как товарищей, но и подтверждают статус Фаенона как омеги. Тяжесть их общей ответственности давит ему на грудь, вместе с мыслью о том, как повлияет природа Фаенона на его положение златиуса.        Он гадает, изменит ли это что-то – или не изменит ничего. Но жалеет ли Фаенон о том, что разрешил себя пометить? Нет, ни капли. Их связь дарит ему некий душевный покой, ощущение уверенности и дома, на который он даже не смел надеяться. Метка – это обещание, якорь, и какие бы незнакомые ощущения она не приносила, он не променяет её ни на что.        Мысли кружатся в его голове, выводя его из равновесия, пока сквозь них не прорывается голос Мидея.        – Хватит думать, – недовольно бурчит Мидей, но даже так в его тоне отчётливо слышна забота. Он скользит ладонью вверх и накрывает пальцы Фаенона, отводя их от метки. – У тебя только что была течка, и теперь ты собираешься свести себя с ума, накручивая себя из-за чего угодно.        Фаенон моргает, выныривая из своих мыслей, а затем хмурится. – Я не накручиваю.        – Да, а ещё ты перерождение Кефала. – Мидей закатывает глаза и протягивает руку, чтобы щёлкнуть омегу по лбу. – Выдохни, Спаситель. Ты в отпуске – вот и веди себя соответствующе.        – Отпуске? – с сомнением произносит Фаенон, внезапно вспоминая, как Мидей сказал Аглае, что они не вернутся сегодня. – Подожди, а когда мы тогда возвращаемся?        – Завтра, – Мидей беспечно пожимает плечами. – Или послезавтра. Может быть на следующей неделе. Аглая ведь не идиотка, я уверен, она понимает, что происходит. Она даст нам неделю или две побыть вдвоём. – Он усмехается, замечая, как вспыхивают щеки Фаенона, но его взгляд смягчается, когда он обхватывает ладонями лицо омеги. – Тебе не о чем беспокоиться, Спаситель. Другие златиусы не будут думать о тебе хуже из-за твоей природы. Они примут тебя так же, как и я.        Фаенон смотрит на него, ощущая, как грудь сдавливает страх, преследовавший его всю жизнь. – Ты правда так думаешь? – спрашивает он таким осторожным тоном, словно произнесенные вслух слова могут разрушить ту хрупкую надежду, зародившуюся в нем.        – Я знаю это, kalliste mou. – Мидей тянется к нему и ласково целует в лоб. Затем его губы изгибаются в озорной ухмылке. – А если кто-нибудь в Охеме или за её пределами посмеет принизить тебя за твою природу, я буду рядом, пока ты будешь резать их своим мечом.        Фаенон фыркает и не может сдержать смех – настолько эта идея абсурдна и в духе Мидея. Ему приятно и неожиданно легко осознавать, что Мидей, его пара, поддерживает его. А если остальные златиусы действительно не имеют ничего против того, что оказался омегой, то...        Возможно, теперь он может наконец-то расслабится. Он откидывается на спинку клинэ, в то время как Мидей тянется к ближайшей тумбочке и достаёт знакомый предмет. Это корзина с клубникой, которую Мидей отдал ему перед дорогой, и ягоды всё такие же свежие и заманчиво блестящие. Фаенон слабо улыбается и гадает, не Фагуса ли приложила руку к созданию этой корзины.        – Чем ты хочешь сперва заняться? – спрашивает Мидей, передавая корзину Фаенону. Меж ними витает слабый аромат клубники, – сладкий и знакомый, – и смешивается с запахами лимона и дыма, лениво парящими в воздухе.        Фаенон хмыкает, выбирает клубнику из корзины и ловко выковыривает ногтями стебелёк, как в детстве научила его мать. – Было бы неплохо прогуляться по пляжу, – отвечает он непринуждённо, однако ему не удаётся скрыть в голосе предвкушение того, что он наконец-то сможет изучить побережье рядом с домом.        – Конечно, – соглашается Мидей, задерживая взгляд на Фаеноне, когда тот делится с ним очищенной клубникой. На мгновение он замолкает, а затем добавляет. – Мы можем собрать немного оливок в саду.        Фаенон постукивает себя по подбородку, а на его лице проступает задумчивое выражение. Он вспоминает дни, проведенные в деревне со своей семьей, и разносящийся по всему дому запах пекущегося хлеба. Смех его матери, когда она помогала ему замешивать оливки в тесто. – Да, – тихо произносит он, и на его губах появляется небольшая улыбка. – Может, я испеку немного элиопсомо.        – Элиопсомо? – Мидей поднимает голову. – Я не ел его уже очень давно.        Фаенон удивленно моргает. – Ты когда-то пробовал его?        – Я покупал его в пекарне, когда у отряда всё шло неплохо, и можно было немного потратить деньги, – отвечает Мидей. Его взгляд теплеет, когда он берёт еще одну клубнику. – Я всегда очень этого ждал.        Фаенон сразу же оживляется, охваченный внезапным приливом радости. – Тогда позже я испеку нам десяток буханок, – обещает он, и сама мысль о том, что он сможет разделить с Мидеем эту неожиданную связь, вызывает у него приятное волнение, о котором он и не подозревал.        Пока они валяются на клинэ, делясь клубникой и строя планы на отпуск, аромат лимонов смешивается с слабым запахом костра. Фаенон тянется вперёд, касаясь руки Мидея, и тот без колебания переплетает их пальцы. Их разговор течёт непринуждённо, переплетая воспоминания и мечты, и впервые за, казалось бы, вечность, Фаенон видит проблеск надежды в будущем, которое ждёт их впереди.