Бергамот с мятой

      ― Ужин готов.       Едва входная дверь успела тихо закрыться за спиной Фалько, с кухни послышался привычно строгий голос. Время от времени он ловил себя на мысли, не чересчур ли груб и ворчлив Леви? Но она всегда развеивалась быстрее, чем Фалько сомневался, нужен ли своему опекуну.       Он начал устало снимать уличную одежду. Недавняя прогулка с шаловливой Габи все еще туманила разум, и голова была забита только ее звонким смехом. Несмотря на окрыленность, Фалько аккуратно поставил обувь на место и, повесив тонкий плащ на крючок, разгладил на нем складки. Следом отправился на кухню, где вовсю готовил Леви.       ― Как все прошло? ― услышав шаги позади, сдержанно и даже сухо спросил он.       Его контроль усилился. Бывший сильнейший воин расхаживал по кухне, как мать, хлопочущая над едой для дитя.       Фалько стоял позади, кажется, думая над ответом, и Леви почти выводило из себя это неловкое молчание. Впрочем, оба свыклись с такими напряженными моментами за полгода совместной жизни.              Леви принюхался, поставив чайник с заваркой на стол, и, сузив глаза, зыркнул на мальчишку. Ну как мальчишку… Фалько было уже четырнадцать, но в глазах Леви, которому уже далеко за тридцать, он еще шкет.       Фалько сдержанно улыбнулся, вспоминая недавнюю прогулку, и стоило ему подойти ближе к столу, как Леви тихо фыркнул.       ― Ну и духи́ же у нее, ― учуяв резкий запах вишни, заворчал он.       ― Зато я всегда чую ее запах в толпе.       Фалько уселся за стол, опершись на руки. Наблюдал, как Леви возится с горячими пирожками, пытаясь не обжечь здоровые пальцы. Он уже свыкался с потерей, научился делать многие дела левой рукой, но порой было тяжело. Благо запах выпечки затмил аромат резких духов Браун.       Фалько был необычайно задумчив в последние две недели и изредка улыбался как дурак, вспоминая веселые часы с той, что заставляла его краснеть из раза в раз. Он стал немного рассеянным, а рассеянность Леви не любил до ужаса. От детей он в целом не питал восторга, но с Грайсом все было по-другому…       Теперь Фалько не думал об умерших родителях и дурная голова была занята другим. Мальчишка позволил Леви хоть немного расслабиться и отвлечь себя от мыслей о том, что брать над ним опеку ― слишком серьезное решение.       Грайс неосознанно потянулся к горячей выпечке, но получил легкий шлепок по ладони. Он уже знал, что это значит, да и хмурый взор Леви говорил лучше любых слов. Фалько поднялся из-за стола и лениво побрел в ванную, чтобы как следует вымыть руки, а по возвращении на кухню его уже ждала чашка горячего чая и тарелка с ломтиком свежей индейки.       Начать разговор Леви так и не решился. Ел молча, не поднимая взора на Фалько, а тот ― поглядывал, кажется, пытаясь начать диалог со зрительного контакта. Но как бы оба ни расслаблялись, между ними все равно была стена. Плотная, но не впервые дающая трещину. И каждая могла разрушить стену, но пока мысли Леви были забиты воспоминаниями о войне и мыслями о том, как дать мальчику хорошее воспитание, а Фалько ― как бы не обидеть хмурого опекуна.       ― Габи не понимает намеков. Сегодня я сравнил ее с очень изящной цаплей на пруду, а она промолчала. Пытался взять за руку, а она отстранилась… Иногда она такая непонятливая, ― ковыряя остатки индейки вилкой, заговорил Грайс.       Леви знал, к чему все идет. И что малец хочет от него, тоже прекрасно понимал, и от этого становилось не по себе. Хотелось бы ему быть таким же глупцом, как несносная Браун, по словам Фалько.       Он задумался, прежде чем ответить, и глотнул горячего чая с бергамотом. С бергамотом и мятой, точнее.       Такой чай он всегда пил с одной женщиной с Парадиза. И все в новом доме, на новом континенте напоминало о ней, как бы он ни хотел избавиться от воспоминаний. И что Леви мог сказать Фалько? Какой дать совет, если у самого за всю жизнь были только одни отношения — и те закончились расставанием? Отец из него никудышный.       А чай он продолжал пить.       ― Понимает она все. Они все такие.       ― Как так — понимает? Так почему не реагирует? ― вскинув брови, вздохнул Фалько.       ― Ждет, когда напрямую скажешь. Еще, небось, заигрывает, а потом делает вид, будто ничего не было. Проходили уже, ― в попытке дать совет окунулся в ностальгию Леви.       ― Так и есть… И чего она от меня ждет? Чтобы я признался ей еще раз? Тогда же… Я…       Фалько не договорил, опустив глаза. Ненароком вспомнил тот ужасный день, и аппетит резко пропал, а съеденное резко попросилось наружу. Шум пушек, выстрелы, грохот и разъяренные крики титанов… Вспомнилось все, до единой мелочи, и как тогда тело обливалось холодным потом, ведь от Кольта ничего не осталось…       ― Еще раз. Им это удовольствие доставляет. Так что нечего тянуть кота за яйца.       Благо Леви прекрасно понимал. За полгода, кажется, узнал о травмах Фалько даже слишком много и знал, о чем он на сей раз промолчал. Наверное, он бы на месте мальца завоевывал женщину действиями, а не словами, ― но таков уж Грайс-младший. Болтлив и мягок.       ― Мама говорила, делать наоборот… ― прошептал Фалько, точно чуя, что это лишнее.       От Леви не послышалось возмущений, обид и ругани. Он мальчишку толком и не ругал, как другие родители и опекуны. На то были причины: оба пережили кровопролитную войну и слишком устали для скандалов на ровном месте. К тому же Леви ему неродной. Провел с ним время в бою да иногда болтал после Гула Земли. А тут хоп ― и переехал в Марлию, забрав Фалько под свое крыло, ведь опекуна из травмированного Райнера не клеилось.       ― Делай как знаешь, ― сухо отозвался Леви.       Он уже закончил с трапезой и, не притронувшись к выпечке, принялся мыть за собой посуду. Поглядывал через плечо на Фалько, который уже успел покраснеть от стыда и с трудом доедал остатки ужина.       Обижаться на ребенка — глупость. Леви знал, что поступал нехорошо, но у самого… сердце жгло, и чувство вины пожирало. Он не проронил ни слова и, взяв наполовину полную чашку с любимым чаем, двинулся в свою комнату, чуть прихрамывая.       Фалько оставался на кухне недолго. Как бы чисто и уютно здесь ни было, а свою спальню он любил в разы больше ― из-за вида на отстраивающийся городок. Она была до боли похожа на комнату в его родном доме: только и запах, и вид из окна совсем иные…       Мама с папой уже не были рядом с ним два с половиной года. Но как можно привыкнуть к уходу тех, кто был с тобой всю жизнь, называя родителем другого? Фалько стыдился даже подумать об этом. Он бы никогда не назвал Леви отцом. Тот его опекун, и не более. В груди щемило от мыслей. С одной стороны, Фалько скучал по потерянным родственникам, мучился и нуждался в ласке, любви и заботе. Но еще больше нуждался в человеке, готовом дать совет, на которого можно положиться, довериться. И Леви надежный, как стена. Он никогда не сплетничал с другими об их душевных разговорах по вечерам и всегда помогал Фалько.       С другой ― Леви, замучившийся на войне, больной, без двух пальцев и хромающий, не мог вернуться на родной остров. Леви, который принял его, несмотря на их грубые слова в прошлом. Мог ли Фалько так легко положиться на капитана, который и без того устал за столько лет на войне? Мог ли после суждений о дьявольских отродьях что-то требовать от Леви?       Душа болела, а сердце горело. Горело ярким пламенем стыда и вины, желанием извиниться и свернуться в комок под защитой близкого взрослого человека. Фалько почти решился на отчаянный шаг. Вскочил с кровати и уверенно пошел к комнате Леви. Та, как и всегда, была закрыта, и он прислушался. Полная тишина и мягкий свет торшера, едва показавшийся из-под двери. Капитан никогда не спал с включенным светом, и время еще раннее, но Фалько так и не решился на разговор.       Гонимый тревогой, он вернулся в свою комнату в надежде на то, что Леви не услышал шагов под дверью.       Поутру Леви не проронил ни слова, да и Фалько не задавал вопросов. Это было воскресенье, а значит, капитан опять почти весь день проведет за генеральной уборкой, отказываясь от помощи Фалько, а вечером засядет в своей комнате на пару часов. Грайсу оставалось только гадать, что прячется за закрытыми дверьми и что скрывает от него опекун. Наверняка что-то личное и сокровенное, и его скрытность лишь беспокоила Фалько.       Грайс уже собирался уйти, расчесывая короткие волосы в прихожей. В отглаженной рубашке, чистых ботинках, весь из себя прилежный ― именно в такие моменты Леви понимал, с кем идет гулять его мальчишка. Встречаясь с новыми знакомыми на материке, он выглядел по-иному.       ― На. Подаришь ей.       Фалько даже вздрогнул от резкого появления Леви. Он почти подкрался к нему, протягивая плитку шоколада. Они переглянулись, и Фалько стало не по себе от тяжелого взгляда, обрамленного шрамом. Он уже давно привык видеть на Леви последствия войны, но время от времени ему становилось до одури больно и тяжело.       ― Так что… Мне признаться ей? Прям сегодня? ― Грайс убрал плитку шоколада в карман.       ― Делай как знаешь. Но иначе она так и продолжит тебя избегать, ― сказал Леви.       Фалько слегка замялся, потупив взгляд, однако на лице появилась неловкая и искренняя улыбка. Леви уже хотел было продолжить уборку, развернувшись, но чужие руки остановили. Фалько ненавязчиво, еще побаиваясь, приобнял его, не переставая улыбаться.       Леви замер на пару секунд. За полгода они единожды так обнимались: когда Фалько делился с ним тоской по близким. В быту крепкие объятия и касания друг к другу не были привычкой. Иногда Леви трепал его по голове или мог похлопать по плечу в знак похвалы, но не более.       Фалько попросту не выдержал ― в сердце бушевали чувства.       ― Иди, пока не заставил убираться, ― с еле слышной теплотой в голосе проворчал Леви.       Грайс отстранился и в спешке покинул дом. Они не попрощались, но объятий для Леви было достаточно, чтобы зайти на кухню и достать чай с бергамотом и мятой.       Он всегда так делал. Стоило неприятным воспоминаниям всплыть в голове, приснится кошмару или случиться несчастью, он доставал фарфоровый чайник и ароматные травы. Не то чтобы чай помогал исцелиться ― нет, все было гораздо глубже.       Леви ощутил себя тряпкой. Той самой, что оставил на камине, протерев пыль. Грязной и мокрой. Сглотнул, по телу пробежался холодок, ведь уже давненько он не ощущал себя таким дерьмом.       «Опекун из тебя никакой, а отец — уж подавно», ― подумал он и фыркнул. Руки совершали привычные движения, с особой тщательностью заваривая чай. Леви держался до этого, все еще был той стеной, по которой пошли трещины. Но стоило ему уловить до боли родной аромат, как все поменялось ― даже слишком резко.       Тепло, исходящее от чайника, и запах напитка дурманили разум, погружая в самые дальние углы. Он стоял у столешницы как идиот, не желая отвлекаться от тех редких минут, когда не стыдился быть искренним хотя бы с самим собой.       Он старался. Но отцом был никаким. Капитан, переживший войну, не имеющий детства и даже не знающий отца — какой из него родитель? Вряд ли Леви когда-то стал бы заботливым папашей, каких видел на улице. Они шли с детьми за руку, радуя их рассказами из жизни, а малышей катая на плечах.       Ничто из этого Леви не мог дать ни Фалько, ни своей дочке с Парадиза. Вряд ли мальчишку, пережившего войну, увлекли бы рассказы о службе, об отряде и прочем, а о Подземном городе ― шокировали бы. А дочь… Леви как-никак заботился о ней, но разве мог защитить ее, будучи хромым калекой?       Будь здесь она, наверняка все было бы по-другому…       Леви дернулся, и взгляд упал на часы. Он простоял так добрые пятнадцать минут, а чай уже успел завариться и немного остыть. Начал делать все необычайно быстро, ведь размышления еще не прервались и он близился к истине. Плеснул себе в кружку заварку, потом еще кипятка ― и, сев за стол, вновь вдохнул аромат.       Так почти всегда пахло на кухне их дома. Этот аромат он попытался взять с собой в надежде сохранить, но без них все было совершенно не то…       Леви сделал первый глоток, и стало по-приятному дурно. Палящее за окном солнце заставляло щуриться, и, потянувшись, Леви хотел прикрыть кружевную шторку, но увиденное на улице на миг остановило его. В нескольких метрах от дома, направляясь куда-то вглубь городка, гулял его мальчишка с Габи. Все поглядывал на нее исподлобья, смущался, а та хохотала во весь голос.       Разговоров их Леви не слышал, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: пришло время перемен. Это было столь необычным для него чувством, что он замер, пялясь в одну точку.       За перемены в его жизни обычно отвечала судьба, но он никак не ждал, что после войны придется делать очередной выбор.

***

      Яркие лучи солнца слепили в лицо, и как бы Фалько ни корчился, он радовался, ведь яркий румянец на щеках можно списать на жару. Благо Габи не замечала его стеснения и потеющих ладоней. Или, как считал Леви, делала вид, что не замечает.       «Может, она и впрямь все понимает и ждет чего-то?»       Фалько знал, прекрасно знал, чего она ждет, только даже в мыслях назвать это слово стыдно. Сердце билось так, будто он на грани смерти, руки было толком некуда деть, и он не заметил, как с головой погрузился в тревоги. Только резвый голос Габи вернул его в реальность:       ― Чего завис? Мы почти пришли, так что не отставай!       Она захохотала и ринулась вперед. Габи иногда оборачивалась, хитро и самодовольно улыбаясь Фалько, а тот поднимал уголки губ в ответ, с трудом поспевая за подругой. Благо остановилась она совсем скоро, добежав до моста над широким ручьем. Фалько перешел на шаг, чтобы отдышаться, и Габи коротко похлопала его по спине.       ― Вот видишь? Я гораздо быстрее тебя. Интересно, и как ты тогда в деревне смог убежать от тех гусей? ― ухмылялась она, ехидно посмеиваясь.       Но стоило воспоминаниям о пребывании в доме семьи Браус пробраться в голову, как Габи изменилась в лице. И, все так же держа батон свежего хлеба, села на край моста. Однако ее игривость все не утихала, и, завидев перед собой коленку Фалько, она сразу же схватилась за нее.       ― Знаешь же, как лошади кусаются?       ― Ай! ― вскрикнул Фалько, с трудом отделавшись из хватки Габи.       Он сел совсем рядом с ней, поглаживая больное место, и не решался взглянуть на нее, ведь знал, что взор сразу забегает, а лицо раскраснеется гуще.       ― Зато я не такой тугодум, как ты.       ― Да правда, что ли, Фалько? Правда думаешь, что я ничего не понимаю?       Габи приблизилась к нему, все так же ехидно улыбаясь, а глаза ее стали точно лисьими. Фалько даже пришлось чуть отклониться, чтобы соблюдать дистанцию. И тело охватило жаром, он отстранялся, и из-за назойливой Габи пришлось двинуться даже чуть вбок. А там — край моста.       ― Габи! ― вскрикнул он, свалившись с моста и держась из последних сил одной рукой. Та скользила, и он уже приготовился к падению.       Габи вместо испуга расхохоталась и в пару движений вытащила Фалько. На край он больше не садился, а Габи как ни в чем не бывало достала свежий хлеб из бумажного пакета и начала крошить. По ручью мирно плавали гуси, уже ожидающие лакомство. Как только крошки хлеба упали в воду, те громко загоготали и, чуть ли не толкаясь, поплыли вперед. Фалько тоже отломил кусок и раскрошил птицам.       ― Ты сегодня слишком уж тихий. Обычно хотя бы ворчишь на меня, ― подметила Габи.       ― Знаешь… у нас с капитаном Леви есть небольшие проблемы.       ― Заметно, ведь ты до сих пор называешь его капитаном. Он даже мне иногда позволяет называть его дядей Леви, а ты все по званиям, будто мы еще на войне.       ― Дело не в этом, Габи…       ― Еще как в этом. Слушай, если бы ты привык к нему, то точно бы так не обращался, ― перебила Габи.       Как бы странно и грубо ни звучали ее слова, но советы помогали ― всегда, без исключения. Фалько никогда не понимал, откуда в ней столько мудрости. Прокрутил ее слова несколько раз у себя в мыслях. А потом подтянул колени к груди.       ― Он же пережил войну, устал, теперь живет с такими ранениями. Не могу я от него требовать… такого.       ― «Такого»? Чего это? ― захлопала глазами Габи.       ― Как от родителя. Знаешь, заботы там, тепла… Он ведь не научен этому, ― почти неразборчиво говорил Фалько.       Габи протянула ему еще кусок хлеба и слегка толкнула в плечо, чтобы вернуть в реальность.       ― Слушай, мы видели, как он обращается со своей бывшей, как ведет себя с дочкой, и думаешь, он неспособен на любовь? Ха, Фалько, так это далеко не я тугодум! Все он может, просто наш Леви — самая настоящая стена. Он оттает, я тебе гарантирую, просто перестань бояться его. Ах, будь я на твоем месте, уже давно бы расспросила его обо всем, о чем только можно, он бы у меня и дня в спокойствии не провел…       Габи продолжала рассуждать о том, что сделала бы, будь ее опекуном Леви. Заговаривала зубы, чтобы друг хоть раз улыбнулся, но в ее размышления вслух он вслушивался только время от времени.       «Габи всегда дает хорошие советы, а я попросту накручиваю себя, ― подумал Фалько. ― Леви мне не отец. Но он человек, принявший меня и пытающийся дать только лучшее».       ― Эй, Фалько, ты меня слушаешь? Ох, как всегда витаешь в облаках.       Габи закатила глаза, а Фалько лишь мило заулыбался ей. Кажется, объятия в тот день говорили за него лучше слов, и он коротко обнял подругу в знак благодарности.

***

      Фалько болтал с Габи всю оставшуюся прогулку, внимательно слушал и прокручивал каждое слово по нескольку раз, чтобы не сбиться с мысли: тараканы в голове так и норовили его отвлечь. Вечер подходил к концу, и они почти дошли до дома подруги.       Несмотря на внешнюю радость и умиротворение, Фалько не покидало одно странное чувство. Пугающее до мурашек по всему телу предвкушение, подобное тому, которое появляется, когда с легким страхом впервые заходишь в прохладную воду на жаре. Руки потели то ли от того, что еще пара минут — и придется признаться подруге, то ли от мысли о том, что его ждет дома и как Леви будет с ним обращаться впредь.       Фалько с трудом поднял уставшую и забитую мыслями голову и огляделся ― впереди уже виднелся большой дом Браунов. На кухне горели огни, сновали люди и готовились к ужину, а значит, времени у них совсем немного.       Он кивнул в сторону, отходя по другой тропинке к парку.       ― Эй, Фалько, у нас, вообще-то, скоро ужин! Куда ты? ― возмутилась Габи, но пошла следом за ним.       Фалько ускорял шаг, боясь даже обернуться. Только слышал шаги позади: это заставляло только больше краснеть, а слова в мыслях ― путаться.       «Она же догадывается, к чему я веду? Леви же сказал, что она все понимает…» ― задумался он и остановился.       По телу точно пробежало пламя, и он замер, боясь пошевелиться. Габи едва догнала его. Смотрела как на идиота, выпучив глаза, а Фалько даже не моргал.       Он что, сейчас вспомнил наставления Леви? Не слова мамы о том, что нужно подходить к таким делам с осторожностью и без прямоты, не отца, который наставлял не признаваться до последнего? Вспомнил именно слова капитана Леви…       Нет, просто Леви.       ― Габи, я… ― Фалько наконец повернулся к ней лицом.       Напуганный, словно дикий зверь, с покрытыми румянцем щеками и горящими глазами, он смотрел на Габи, не в силах отвести взор. Она, загорелая от июльского солнца, выпучила глаза от удивления. Вряд ли кто-то нашел бы в этой шаловливой и вредной девчонке что-то особенное и прекрасное, но Фалько увидел изюминку, спрятанную за грубостью и крикливостью. Габи нахмурилась и отступила на полшага, кривя губы от непонимания.       ― Стой, ― мягко сказал Фалько и взял ее ладонь в свою.       Он улыбался ― удивительно, ведь всю прогулку проходил с кислой миной, игнорируя слова Габи о том, что «морду надо сделать попроще».       Браун замерла, все еще надеясь на то, что ей это снится, и хотела только зажмуриться. А Фалько… Он уже толком не чувствовал беспокойства и страха. Только ощущение того, что раз Леви сказал, значит, надо.       ― Габи, ты… нравишься мне. И сама прекрасно понимаешь, насколько давно.       Фалько поднял взгляд, полный огня, весь замялся, а в голове прокручивал самые отвратительные исходы событий. Габи ахнула и, прикрыв рот руками, простояла так еще пару секунд.       О, как же она надеялась, что после того признания во время боя в Эльдии друг забудет об этом, сочтя ее ответ за отказ. Руки ее задрожали, а ногти впились в мягкую кожу. Она сжала кулаки, стискивая зубы, и со стороны могло показаться, что она вот-вот треснет Фалько за такие откровенности.       Но потом.       Все еще хмурясь, Габи оставила короткий, но мягкий поцелуй на его щеке. Фалько ощущал касание ее губ еще пару секунд, но Габи и след простыл. Увидел только забегающий в дом знакомый силуэт и заулыбался как дурак, держа ладонь у поцелованной ею щеки.       Кажется, Леви оказался прав.

***

      Шел домой Фалько уже окрыленный и свободный, точно с него спустя долгие годы сняли кандалы. Опустил голову и шагал по выученной дороге, а глаза сияли ярче некуда. Он не смотрел вперед ― витал в облаках, думая о том, что его ждет. Только вот мечты развеяла реальность, а точнее, чье-то плечо, в которое он случайно врезался.       ― Нашелся наконец-то, ― буркнул знакомый голос. Фалько поднял взор и застал перед собой Леви.       Тот смотрел не привычно суровым, а усталым взглядом. В руках держал удочку и ведро. На рыбалку Леви выбирался редко, только когда скелеты в шкафу норовили выползти наружу. А с собой никого не брал: как бы слезно мальчишка ни умолял его порыбачить вместе, всегда отказывал.       ― Пойдем. Научу тебя рыбачить.       День был полон приятных неожиданностей, и Фалько с улыбкой направился следом.       До речки они дошли в молчании, будто готовясь к разговору. В надежде отыскать Фалько Леви прихватил вторую удочку. Та сохранилась еще со времен службы, когда они вместе с товарищами иногда выбирались на рыбалку, чтобы отдохнуть и насладиться тишиной природы. Леви достал из ведра небольшой пакет, а оттуда ― бутерброды и фляжку. Достав ее, сразу же отдал мальчишке, сказав:       ― Чай, охлажденный. Как ты любишь.       Фалько неуверенно взял фляжку, открыл, попробовал — и впрямь холодный чай, который они заваривали дома. Леви сел на берегу и начал разбираться с леской; Фалько ― по его примеру. Аппетит во время прогулки с Габи он уже успел нагулять, и лежащие рядом бутерброды больше привлекали его внимание, но ради рыбалки с капитаном можно и подождать.       ― Умеешь рыбачить? ― закончив с удочкой, спросил Леви. Фалько помотал головой, по виду стыдясь.       Леви не ворчал, даже не хмурился. Был удивительно спокоен и мягок в тот вечер. Без объяснения причины, без слов. Просто добр и открыт. Такие дни Фалько очень ценил.       Недолго они провозились с удочками: Грайс схватывал на лету и быстро приучился к вещице. Уже спустя пару минут в ведре показалось три карася ― два пойманных Фалько. Он не отводил взгляда от поплавка, который то и дело дергался от подплывающих рыб, а потом утихал. Только вот в мыслях была совершенно не рыбалка, а карие и полные игривости глаза Габи Браун.       ― Как все прошло? ― спросил Леви, не поднимая взгляда.       Им было достаточно и этого. Говорить, сидя рядом, но не глядя друг на друга. Да и Леви знал, насколько суров его взор. Фалько несколько секунд молчал, думая над ответом, а потом неуверенно начал:       ― Ходили к ручью, кормили гусей… Потом гуляли по городу.       ― Ближе к сути. Ты же ей признался? По лицу все видно.       Фалько тихо вздохнул и бросил смущенный взгляд на Леви. Еще год назад он и подумать не мог о том, что когда-то будет делиться делами любовными с самим капитаном Леви.       Но сейчас же он для него просто Леви, верно?       ― Я сказал Габи, что она мне нравится. А она… поцеловала в щеку и убежала.       Ему показалось, что Леви даже усмехнулся и расслабился, ― оттого самому стало гораздо спокойнее. Фалько потянулся к фляге с холодным чаем, пока сумбур мыслей медленно, но утихал. Сделал пару глотков и только тогда, в столь личный момент, задумался: что за чай? Полгода его пил, зная, что он не просто черный, ― но никогда не спрашивал.       ― А что это за чай, Леви? ― кивнув на бутылку, спросил Фалько.       Леви знал, что мальчишка не специально, но все равно тихо шикнул. Не мог он просто сказать название, не дополнив его рассказом о прошлой жизни на Парадизе. Это дань уважения к его женщине и дочке, а не желание получить поддержку.       Она бы поступила так же.       ― Бергамот с мятой. На Парадизе у меня была… женщина. И есть дочь.       ― Райнер что-то упоминал об этом, но вы никогда не рассказывали подробно. Я не настаиваю, но…       ― Мы разошлись как идиоты. Я присылаю ей деньги на содержание дочки. Сам знаешь, иногда уплываю на Парадиз на пару дней, чтобы увидеться с ней. А чай этот мы всегда пили вместе.       Леви тяжело вздохнул и вновь напряг плечи после стольких откровений. Он говорил не торопясь и сдержанно, но в голосе слышалось желание скрыть все. Леви покрепче схватил удочку другой рукой, глядя на свое отражение в воде. Насколько же все это глупо.       ― Фалько, ― мальчишка отозвался на имя и, будучи готовым внимательно слушать, повернулся к Леви, ― у меня не было отца. Только дядька-головорез, который научил, как правильно нож в руках держать, да и тот почти сразу ушел. Я не имел дел с детьми и не думал, что когда-то буду. Моя дочь — случайность, которую я был готов принять. И если с тобой из меня опекун никакой, то представь, каким отцом я был для нее.       Фалько не мог поверить ушам. Это точно он, вечно холодный и молчаливый Леви, говорил с ним о своей жизни с таким лицом, точно скучает по чему-то или кому-то? Фалько не был в этом уверен… и видел в его лице сожаление и грусть, которые Леви еще никогда не выказывал.       Стена дала последнюю трещину, инициатором которой, как настоящий родитель, стал Леви. И более он не воздвиг бы ее, ведь уже слишком поздно.       ― Я скучаю по родителям. Но уже гораздо меньше, чем раньше. Дядюшка Райнер был добрым, но с вами… с вами, Леви, мне живется гораздо лучше и спокойнее. И как бы я ни скучал по маме с папой, а вы и впрямь… хороший опекун.       Поплавок уже плескался в воде, но Леви было совсем не до рыбалки. Он повернулся к Фалько, а тот так искренне улыбался ему, что в душе даже зародилась надежда на то, что все еще может исправиться, а усыновление мальчишки не ошибка.       ― Вы стараетесь как можете. Я ведь вижу.       Фалько говорил от души и в минуты откровений уже не стеснялся, не стыдился. Неожиданно он потянулся к Леви и крепко-крепко, как сын ― отца, обнял его за плечи. От Леви пахло чаем и скукой, а касаться его было приятно. Приятнее, чем проводить вечера в полном молчании.       ― Обращайся на «ты», ― только с трудом на выдохе и произнес Леви.       Он сомкнул тяжелые веки и прижался к мальчишке поближе. Фалько понимал его и был смышленым малым ― именно сейчас Леви радовался этому как никогда. Он не улыбался во все зубы, не говорил о своей отеческой любви к Фалько, но его объятия, теплые и готовые уберечь, говорили лучше чего угодно. Стоило Фалько отстраниться, как он заерзал, пытаясь удержать удочку.       ― Клюет! Вот же тяжелый! ― вскрикнул Грайс в попытке вытащить рыбу из воды.       Леви помотал головой, приводя мысли в порядок, и потянулся к нему, чтобы помочь. За пару секунд они вытащили из воды жирного сома, сантиметров тридцать в длину. Восторгу Фалько не было предела ― остаток рыбалки он разглядывал рыбину, уже мирно «спящую» на земле, а Леви продолжал рыбачить. Фалько уже более открыто болтал с ним, а Леви отвечал на все вопросы. О войне, о том, что думает о Габи, о женщине с Парадиза, в конце концов, о столь любимой дочке.       ― В следующий раз я хочу сплавать на Парадиз вместе с тобой. Может, мы что-нибудь придумаем, ― заулыбался Фалько, и Леви сдержанно ухмыльнулся в ответ.