Пуговицы и рубашки

      Нитка. Палец наматывает ее вокруг несколько раз, прежде чем сделать узелок, маленький, едва заметный с изнаночной стороны рубашки. Руки мнут ткань бережно. Аккуратно поправляют возникающие складки, следят, чтобы всё было таким, как несколько часов назад. Бережно.       Сынмин наблюдает за чужой работой. Стоит в дверях, отмечая, как красив Ли, когда хмурит брови, когда пытается вдеть нитку в ушко иголки, как мило поднимаются губы, стоит ему отмерить нужное расстояние. Всё это выглядело чем-то методичным. Системным. Как будто в голове старшего всегда была складная маленькая бумажка с инструкцией о том, как правильно пришивать пуговицы. И это так глупо, что до жути умилительно. Карие глаза впитывают каждую деталь.       Приглушенный свет гостиной. Рядом горит настольная лампа. Минхо любит желтый мягкий свет, но не готов лишаться прекрасного зрения из-за эстетики, потому аккуратно направляет свет себе на руки. Рубашка обычная. В полоску. Любимая Кимом, но беспощадно отпустившая пуговицу после стольких лет совместных отношений. Это так глупо, хотя, может, у рубашки не осталось сил держаться? Пуговица устала выполнять свою функцию? Да и просто все те обстоятельства: подрагивающие пальцы, туго попадающие в петлю, бег в одежде по лестницам, из-за которого могла оторваться последняя храбрая ниточка. Может, это всё привело к тому, что рубашка и пуговица расстались друг с другом?       Пуговица была обычная. Белого цвета. Такая неприметная, но красиво сочетающаяся с синей тканью рубашки. Наверное, таких белых пуговиц было множество, загляни в случайный магазин рукоделия, обрати внимание на чужую одежду, но вот только все эти пуговицы были не ей. Не вот этой маленькой крошечной деталью, что так крепко удерживала куски ткани вместе.       Может ли со временем эта связь становится хуже, незаметнее, ломкой и тонкой?       Сынмин не знает. Не знал до момента, как положил свою потрепанную рубашку на стул, смерив ее долгим, изучающим взглядом. Что-то в этом было житейское, он ощущал это кончиками пальцев, что дрожали и умоляли приклеить, пришить, удержать пуговицу на ее прошлом месте. Так что, пока он шёл за набором шитья, его встретил Ли. Задумчивый, с колкой шуточкой наготове, но с пронзительным взглядом.       И теперь Ли спокойно пришивал потеряшку обратно к ткани, давая сил этой связи, аккуратно, бережно. Сынмин всё-таки не выдерживает и садится на диван рядышком, стараясь не загораживать свет. Старший фыркает, говорит что-то якобы обидное, но не прогоняет. Молчаливо делает одно и то же движение запястьем. Разглаживает строчку. Смотрит, в порядке ли другие пуговицы.       В комнату заходит Дуни. Смеряет своих хозяев, слишком тихих для такого времени, долгим и пристальным взглядом, после чего усаживается на ковре, поближе к ногами Сынмина. Дори разлегся на спинке дивана, лениво прикрывая правый глаз. Держит ситуацию под контролем. Суни сопит на кресле после плотного ужина.       После работы, после долгой и тяжелой недели, после их недавней утренней перепалки, во время которой они не могли поделить, кто сегодня будет кормить их мохнатых булочек, даже после всего этого Минхо оставался рядом. Такой же теплый. Такой же колкий, как колючий свитер бабушки, связанный с любовью. Всё такой же заботливый, аккуратно придерживающий рубашку так, будто бы в ней заключалось что-то еще. Стойкое и драгоценное. Незаметное для младшего.       Очень хочется его обнять. Прикоснуться к плечу, сделать так, чтобы эти задумчивые кошачьи глаза смотрели на него. С такой же любовью, внимательностью и аккуратностью. Чтобы эти губы оставляли следы на его щеках, чтобы они шептали ему о чём-то, а не глупой рубашке. Минхо пришивает пуговицу. Шикает, когда Сынмин всё-таки касается предплечья. Но не останавливает. Просто сосредотачивается чуть больше, создавая впечатление, что вид обделенного щеночка совсем его не трогает. Только так, самую малость.       — Ну вот! — первое, что произносит старший, когда делает еще один узелок и отрезает ножницами нитку. Сынмин поднимает взгляд, перестав касаться чужого бедра с любопытством исследователя. — Из-за твоего шебуршания вся работа насмарку!       Рубашка выглядела всё так же, как и раньше. Единственное — пуговичка самую малость лежала не прямо в плоскости, а чуть-чуть наклоненной. Будто бы создатель одежды решил добавить в нее изюминку, сделать не такой как все. Чтобы она была по-своему очаровательной, не похожей на других. Сынмин хмурит брови, не понимая, в чём проблема.       — Выглядит не очень, — подытоживает Минхо, беря в руки распарыватель.       Да, может, одежда не выглядела теперь так, будто бы сошла с машинки. Теперь она была по-своему домашней, с элементом заботы и того, как цвет нитки был чуть-чуть ярче, еще больше сочетаясь с хлопковой тканью. Ее когда-то подарил Ли на годовщину их отношений. Вместе с костюмом — мягкие приятные брюки классического кроя и пиджак, что всё еще висели в шкафу, ради торжественных случаев. Их было немного, но все они ощущались той самой фотографией в свадебном альбоме. Его ты тоже открываешь иногда, временами, ощущая всепоглощающую нежность.       Жаль, что свадьбы с хёном организовать в ближайшее время не получится.       — Она очень красивая, — не соглашается всё-таки Ким, аккуратно перехватывая пальцами рубашку, ощущая, как струится ткань под пальцами. Красивая. Минхо поворачивает голову в немом вопросе, как настоящий кот. — Не переделывай, пожалуйста.       Он не знает, почему ему это так важно. Просто внутреннее чутье подсказывает, что лучше оставить всё так, как есть, не касаться больше этой длинной истории отношений рубашки-пуговицы. Вместо этого Сынмин аккуратно пододвигается ближе, соприкасаясь бедрами. Наборчик для шитья закрывается с характерным щелчком. Нитки убираются подальше. Иголка и ножницы тоже.       Минхо смотрит на него как-то странно. Не так, как обычно, будто бы колкость уступила место пространной нежности, плещущийсы на дне карих омутов. Он не говорит ни слова. Только дышит спокойно, отлаживая лицо своего парня. Их отношения длятся уже четыре года. Еще с самого университета. Они были юными, может, немного глупыми, неловкими. Незрелыми, быть может, когда пихались локтями в длинной очереди за очередной порцией пибимпам. Смешными, когда ругались по поводу проигранной инвестиции в монополии, объединившись против Хёнджина и Джисона. Вот только теперь, пройдя через столько испытаний, после переезда, съезда, миллион перепалок и ссор, без которых не обходятся ни одни счастливые отношения, они всё еще здесь — вдвоем, любят друг друга.       Минхо не говорит ни слова, когда Сынмин аккуратно касается его лица, оглаживает скулы, прежде чем притягивает ближе. Губы накрывают чужие, измазанные тинтом с вишневым вкусом. Язык слизывает остатки, оставляя влажный след. Ким прикрывает глаза, всё так же трепетно прижимаясь в коротком поцелуе. Ли перехватывает инициативу, самую малость. Приоткрывает рот, позволяя прижаться чуть ближе. Руки аккуратно и бережно обхватывают шею, притягивая ближе.       — Мой щеночек соскучился? — старший подмигивает двумя глазами одновременно, немного сбрасывая напряжения, вызывая тепло в груди. Они отстраняются, разглядывая помятую рубашку, которую оставили в стороне. — Я все еще не понимаю, почему тебе нравится это.       — Она милая, — спокойно пожимает плечами Сынмин, прижимая к груди починенную одежду. — Спасибо, хён, — он аккуратно целует в кончик носа старшего, что показательно морщится, но удерживает на месте. В отместку начинает оставлять поцелуи-бабочки на щеках и подбородке. — Ну, хё-о-он.       — Иди уже, — хмыкает старший, мягко пихая в плечо. — Я приготовил сегодня кимчи-ччиге, так что поторопись, если не хочешь остаться без порции       Сынмин показывает язык, вызывая зловещий смех у своего парня, пока скрывается в их спальне. Ищет подходящую вешалку. Их немного: деревянные, пластмассовые, с перекладиной. Он берет самую простую, черного минималистичного цвета. Бережно поправляет рубашку, пока вешает ее в шкаф, оглядывая со всех сторон. Закрывает дверцы, оставляя ее в покое.       Возможно, не все отношения такие же, как у пуговиц с рубашками. Сынмин думает, что навряд ли захотел бы когда-нибудь расстаться с Минхо. Он смог бы прожить без него, это не какое-то паразитирование или момент, когда вы слепляетесь вместе, нет. Это просто чувство комфорта и безопасности, искреннее желание быть рядом с тем, кто делает твой мир чуточку ярче, а жизнь — слаще.       Так убеждается Ким еще раз, когда получает поцелуи перед сном, прикрывая глаза. Минхо аккуратно укрывает его одеялом, прижимаясь со спины. Дыхание опаляет нежную кожу шеи, вызывая теплые мурашки по коже и такую же теплоту в груди.       Рубашка с «криво» пришитой пуговицей всё так же будет украшать его на рабочем месте. По-своему красивая, по-своему замечательная.