Save me from nightmares

Он бежит. Задыхается. Тёмный коридор не заканчивается, и нет ни единого намёка на то, что он хоть когда-нибудь закончится. Никакого "света в конце туннеля", лишь темнота, в которой парень старается разглядеть свои руки и хоть что-то, похожее на выход из этого кошмара. Сердце бьётся, как бешеное животное в клетке. Шарль чувствует, что оно скоро не выдержит, откажется принимать участие в этом ужасном забеге, который не закончится для хозяина ничем хорошим, как бы тот не старался. Ноги горят от усталости, по крайней мере горели, он уже едва их чувствует, и несколько раз они подводили его, но он бежит дальше. Ему нужно бежать. И он бежит, спотыкается, падает и встаёт. Уже много раз, продолжая цикл автоматически. Сколько ещё это продлится? У него нет ответа. Как и нет ответа на то как он здесь оказался. Надежд уже давно нет. Все надежды разбиваются о стены коридора, пусть он даже не видит их цвета. Голова почти пустая, остальные мысли разбежались словно их и не было никогда. Единственная которая осталась горела в мозгу как последняя лампочка которая даёт свет и силы, она моргает и грозится погаснуть, но ещё держится. И несёт она в себе всего одно слово – "СПАСТИСЬ". Кроме звуков которые Шарль издаёт сам, будь то его сбивчивое и тяжёлое дыхание или невозможно громкий стук его сердца, от стен коридора эхом отдаются нечеловеческие звуки. От них, от Него и надо скрыться, удрать как можно дальше и спрятаться, обмануть и забыть про его существование, но Страх тоже не глуп, приближается всё быстрее, предвкушая расправу над жертвой, что так старательно пытается убежать, выйти победителем, однако всё бестолку, Его Величество Страх найдёт того за кем однажды погнался, скрыться не удастся. Леклер падает снова. Силы его покинули, он не может подняться как бы не пытался. Ноги не слушаются, а может и не слушались никогда, пытаясь спасти и свою шкуру тоже, но они отчаялись, шансов на выживание не осталось и это понимал весь организм. Каждый вдох делал только хуже, будто горло резали тысячи остро заточенных, ледяных ножей. Сердце не справлялось с такой нагрузкой, билось в горле намериваясь покинуть этот ужас и постараться избежать участи непутёвого хозяина, который и сам довёл до этого. Сдерживаясь столько лет каждый раз говоря себе мол "пройдёт" или "всё не так серьезно как кажется сейчас" и отвечая на каждый вопрос о состоянии в привычной манере "всё в порядке" с лёгкой улыбкой которая не оставляла сомнений что всё и правда нормально. Гонки помогают отвлечься, когда остаются только три вещи – ты, машина и дорога. Всё остальное меркнет, мысли только о том как выиграть дополнительные десятые секунды, быть быстрее всех, забраться как можно выше, выиграть гонку. Вот только длиться вечно это не может. Когда после гонки, особенно неудачной, не важно, будь то ошибка команды или твоя собственная, а может быть вообще машины, ты проиграл. Ты мог, но не доказал это. После проигрыша все негативные мысли накрывают с новой силой, добавляя к этому ещё и сегодняшние. Так и растёт Страх. Последствия не заставят долго ждать. Вот и последствия. Шарль на полу, пытается прийти в себя и продолжить попытки спасения самого себя, однако это невозможно, он уже это понял. Лампочка, что горела в голове начинает моргать ещё сильнее, едва давая свет, уже понятно что будет дальше. Звуки всё приближаются, становясь громче, хотя казалось бы, куда ещё громче? Как там говорят? Перед смертью мозг вспоминает самые счастливые моменты жизни? Возможно это правда, ведь как ещё объяснить картинки возникшие в голове ? Первые выигранные гонки в картинге, улыбающияся на его победу Отец с Жюлем, выигранные гонки в Формуле-1, приглашение в Ferrari, Макс Ферстаппен.. Почему-то последнему уделяется слишком много внимания, хотя, Леклер и не против. Улыбается через боль, как умеет, прокручивая в голове все счастливые моменты по нескольку раз, чувствуя, как Он приближается. И был прав, Страх уже здесь, замедляется, как бы дразня, позволяя на последние хорошие воспоминания, а затем, нападает резко, с пронзительными воплями, причиняя ужасную боль каждому кусочку, каждой клеточке тела и души. Шарль кричит.

***

Леклер резко распахивает глаза и просыпается от собственного крика. Он садится на кровати быстро, резко, словно на гонке при непредвиденных обстоятельствах пришлось менять изначальный маршрут вместе с планом и дёргать руль чтобы спастись и продолжить гонку. С него ручьями стекает пот,как будто он только что вынырнул из бассейна. Из глаз пошли слёзы, парень даже не почувствовал этого. Крупная дрожь пробивает всё тело, Шарль боится, а ещё в комнате холодно, кондиционер работал всё это время. Одеяло покоиться где-то в ногах, но перспектива дотянуться кажется невозможной. На любое движение тело отзывается болью, как будто кошмар был явью и всё правда случилось, хотя это скорее последствия неудобной позы во время сна. Леклеру жизненно необходимо почувствовать кого-нибудь рядом, ощущение такое, что сам он не справится. На ощупь получается достаточно быстро найти телефон на прикроватной тумбочке. Разблокированный экран на секунду слепит, но потом глаза привыкают, у них нет выбора этого не сделать. Мимолётом смотрит на время – 3:49. По памяти находит единственный контакт который так нужен сейчас – «Макс». Дрожащие пальцы набирают сообщение – «Пожалуймта, приди ко мне» и сразу отправляют, не задумываясь. Однако потом приходит осознание, он сейчас, написал Максу в его заслуженный выходной, поздно ночью, прося придти? Ему стыдно за себя, уже в который раз. Почти так же быстро как и отправил, Шарль удаляет сообщение (даже не промахнувшись и удалил не только у себя) и блокирует телефон который уже летит обратно на тумбочку. Слёзы накатывают с новой силой и он откидывается обратно на кровать, даже не думая что Макс уже успел прочитать сообщение.

***

Он начал замечать это ещё давно. Точной даты конечно не помнит, но это произошло точно не на прошлой неделе. Макс как обычно готовился к гонке, размеренно и с уверенностью в своих силах, поул позиция была его, поэтому гонка будет состоять из того чтобы удержать её и до конца. Осмотревшись по сторонам он увидел Леклера, разговаривающего с Оскаром. Те что-то обсуждали смеясь, иногда жестикулируя. Сложно было их не заметить, ведь у обоих гоночные костюмы были вырвиглазно яркие, особенно на фоне не таких "цветных" остальных людей что ходили туда-сюда. Ферстаппен подошёл к гонщикам положив руку на плечо Шарля обращая его внимание на себя, тот повернул голову, с улыбкой приветствуя друга и пожимая его руку. Оскара позвала команда поэтому он коротко кивнул прощаясь и поспешил к своим. Под глазами Леклера залегли тени, как будто тот не спал как минимум одну ночь. Макс отличался прямолинейностью, да и задавать иногда неудобные вопросы мог спокойно. Вот и сейчас, не долго раздумывая он спросил про это, на что в ответ получил короткий смешок и объяснение в котором утверждалось что Шарль не мог уснуть то из-за какой-то пьяной компании которая проводила праздник в номере сверху от его собственного, то от нескончаемых сирен и бибиканья автомобилей за окном. Верилось в такое объяснение с трудом, но раз говорить он не хочет, Макс не будет настаивать. Шутливо попросив Леклера не сбить никого на трассе из-за недосыпа, Ферстаппен ушёл к команде, похлопав на прощание монегаска по спине.

***

Подобное происходило и дальше, не так много чтобы об этом по-настоящему переживать, но достаточно для того чтобы Макс уже умел определить что у Шарля снова проблемы со сном. Обычно вопросы останавливались на моменте «ты в порядке?» и стандартном ответе «да, всё хорошо», реже к ответу прилагалась объяснение бессонной ночи, по большей части такие же забавные как и первое, которое Ферстаппен услышал. Бывало что Леклер выглядел хуже чем в "дни с обычным недосыпом" как прозвал их Макс, тени под глазами были намного темнее, да и сам монегаск выглядел более уставшим, тогда добавлялось ещё примерно два вопроса, в зависимости от ситуации и того насколько хреново выглядел Шарль. Последний на вопросы по большей части шутил, в конце добавляя что-то вроде «всё правда нормально, Макс, или что, не веришь мне?» на последних словах Леклер всегда улыбался слегка пихая Ферстаппена в плечо, чтобы тот ну уж точно поверил и перестал задавать вопросы про состояние. Если тебе кучу раз уже сказали что всё "нормально" так может и не лезть в это вовсе? Кто хочет поддержки – тот расскажет, так ведь? Но Максу лезть в это хотелось. Какое то шестое чувство подсказывало что это всё не просто так, как будто это невероятная загадка которую нужно и хочется разгадать. Пару раз Ферстаппен видел Шарля когда тот уходил от камер, да и людей в принципе, в моторхоум. Тогда он не улыбался, лицо выглядело ещё более уставшим, как будто бессонница длилась по меньшей мере неделю. Почему Макса это беспокоило сказать он не мог, единственное что можно было бы подвязать к сложившейся ситуации, так это то, что он всего лишь переживает за коллегу по работе и конечно его состояние могло привести к опасному положению на трассе. Вот только верил ли во всё это сам Макс? Отчасти это было правдой. Ведь ему и правда не всё равно на это, однако пунктов было больше. Леклеру хотелось помочь, очень непривычно видеть всегда улыбчивого и весёлого парня таким несчастным и уставшим. Особенно когда каждая улыбка и каждое прикосновение отзывалось в груди приятной теплотой, которое не появлялось ни от кого другого. Шарль подобен солнцу, яркое, тёплое, иногда даже обжигающие. Все привыкли к такому положению дел, даже не обращая внимания на состояние солнца. Ведь солнце никогда не даёт повода усомниться в себе.

***

Сон никак не идёт, хотя давно пора бы. Комнату освещает лунный свет из окна, словно небольшой прожектор на сцене. Перегоревший правда немного, а может это задумка спектакля? Макс со вздохом откладывает телефон на кровать и переворачивается на спину, рассматривая потолок. Социальные сети наскучили ещё эдак час назад, он сидел в них по привычке. Все мысли возвращались к Леклеру и его уставшему взгляду, из которого по ощущениям выкачали всю жизнь и радость. Кажется что даже слепой, если не увидел, то почувствовал бы это. Монегаск лишь отшучивается на все вопросы, как всегда. Ферстаппен уже не запоминает отговорки и шутки на эту тему, хотя если бы запоминал, смог бы уже издать целый сборник. Резкий звук уведомления и вспыхнувший экран телефона отвлекает от всего, кто решился на диалог в такое позднее время? Взгляд цепляется за одинокое сообщение на экране блокировки – «Шарль: Пожалуймта, приди ко мне». Что ж, кажется это время серьёзной беседы?

***

Леклер лежит на спине сложив руки на груди в замок и пытаясь выровнять дыхание. Он не знает сколько времени прошло с момента его пробуждения, однако тело ещё не успело успокоиться после кошмара. Таких кошмаров не было никогда, это первый на его памяти который был настолько реальным, страшным и несущим такие последствия для организма. Усталость никуда не делась, просто засыпать было страшно. А если всё повторится? Шарль не готов к ещё одной борьбе за жизнь в тёмном коридоре. В ушах ещё стоят те отвратительно громкие звуки, которые похоже начнут приследовать его не только в кошмарах. Из-за шума в ушах и сбивчивых мыслей он совсем не слышит лёгкого стука в дверь и не замечает как она открывается, ведь взгляд направлен в потолок, а мыслями он и подавно не здесь. Всё так бы и продолжалось, но тут тишину спальни нарушил чужой голос, заставляя вынырнуть из своих спутанных мыслей. – Шарль? – названный повернул голову в сторону двери, в проходе стоял никто иной как Макс, которому тот и отправил сообщение с просьбой прити. Неужели Леклер забыл закрыть на замок входную дверь? Да и вы что, хотите сказать, что Ферстаппен поздней ночью не спит, и срывается на первое же его сообщение? Может сон ещё продолжается, а ночной гость сейчас вообще нападёт на него? Хуже чем первая часть кошмара уже не будет, так ведь? Макс проходит в глубь комнаты закрывая за собой дверь. Он садится на край кровати и поворачивает голову к Шарлю. – Ты в порядке? – глупый вопрос, заданный скорее по привычке чем для того чтобы знать ответ, ведь тут всё очевидно. Очевидно что он не в порядке. Леклеру очень хочется ответить что всё нормально, что он отправил сообщение случайно и попросить Ферстаппена уйти, но боязнь остаться сейчас в одиночестве перевешивает. – Нет – Шарль мотает головой, голос дрожит, хотя он максимально пытается это скрыть. В слабом лунном свете из окна видны ещё не высохшие дорожки от слёз на его щеках. Макс протягивает руку и кладёт её Леклеру на щёку, проводя большим пальцем по одной из таких дорожек. Рука у него тёплая, и монегаск который так сильно нуждался в тепле наклоняет голову, прижимаясь к ней сильнее и прикрывает глаза. – Ты только не уходи..хорошо? – Шарль говорит тихо, с надеждой, почти умоляя остаться. Сейчас оставаться одному не хочется совсем, ещё и Макс такой тёплый, а сам он до сих пор дрожит. – Конечно я останусь, только кондиционер пора бы выключить. У тебя тут и так холодильник, даже для меня слишком – Ферстаппен посмеивается гордясь собой, немного поднимая настроение и Леклеру у которого на лице появляется подобие улыбки. Поднявшись с кровати, Макс подошёл к столу, найдя пульт он наконец-то выключает кондиционер. Откуда тот знал что пульт будет именно там? Дело в том что сам хозяин квартиры всегда оставлял его на столе. За несколько визитов к монегаску выучить это "правило" не составило никакого труда. Вернувшись к кровати, Ферстаппен находит уже почти лежащие на полу одеяло и накрывает их обоих забираясь на матрас. Шарлю второе приглашение и не нужно. Он прижимается к Максу с такой силой, будто пытаясь пройти сквозь него, на что голландец лишь хмыкает и обнимает в ответ, одной рукой поглаживая его по спине, а второй перебирая волосы. Леклер устраивает свою голову у него на груди, слушая чужое спокойное сердцебиение. – Слушай, что с тобой на самом деле происходит в последние..эм.. – Ферстаппен замолкает на несколько секунд пытаясь точно подсчитать как давно стал замечать проблемы со сном у пилота Ferrari – ..несколько месяцев точно. Ты снова и снова утверждаешь что всё нормально, но с каждым разом твоя ложь всё очевиднее. – хоть говорит он и тихо, Шарль отчётливо слышит каждое слово. Отвечать конечно не хотелось, но всё уже зашло настолько далеко, что сейчас Макс лежит с ним в одной кровати и успокаивает его посреди ночи. Отшутиться как раньше уже не получится. Ох, как же хотелось свести всё в шутку. – Мне ещё с самого детства кошмары снятся, вроде кажется что это обычное явление и вообще у кого их не было, но они начали ухудшаться, более тревожные, после которых я иногда не могу снова заснуть. Бывает что они снятся один за другим и мне просто страшно снова засыпать. – Шарлю хотелось рассказать всё что накопилось, раз уж у него появился слушатель который правда с интересом (как он надеется) слушает его, не перебивает и не торопит. Сдерживать в себе всё это уже невозможно. – Мой личный ад, это кошмары с Отцом или Жюлем, иногда даже с ними обоими. Как они говорят что я не оправдываю ожиданий, что я жалок, что не заслуживаю места раз не показываю результатов – Леклер всхлипнул и зажмурился, хоть он знал что слёзы уже вряд-ли пойдут, но всё же такие сны для него очень больная тема – и вот вроде я знаю что они бы так никогда не сказали и всё такое, но я ведь не могу у них этого спросить. – горький смешок вырвался у него ещё перед тем как он успел это понять. – Ты хороший пилот и знаешь это – отозвался Макс поцеловав Шарля в макушку – просто команда пока не может построить нормальную машину. Посадить бы тебя в нынешний болид маков и дать освоиться, я уверен что чемпионство не заставило бы себя долго ждать. Я уже давно жду нашего соперничества на трассе за первое место, вот только мне бы сначала свою развалюху до финиша дотащить. – тихий смех двух парней заполнил спальню, словно то была дивная мелодия, которая лилась непонятно откуда, но очень уж не хотелось чтобы она заканчивалась. – Что приснилось сегодня? – спустя некоторое время Ферстаппен всё же задаёт вопрос, на который очень хотел знать ответ. Что́ могло быть настолько ужасным для того чтобы Шарль не выдержал и позвал его? Может кошмары имеют накопительный эффект, становясь всё хуже, или вообще совмещая в себе сразу несколько? – Мне решили устроить смертельный забег в каких-то тёмных коридорах с моими страхами, которые меня в конце и убили. Это если тебе нужна основная вижимка из того что сегодня произошло. По ощущениям я провёл там несколько часов, рассказ может быть длинным – Леклер уже заметно успокоился, дрожь ушла, а вместе с ней боязнь остаться в одиночестве, что позволяло больше не вжиматься в Макса с чудовищной силой и наслаждаться спокойными объятьями. Он даже мог выдавать что-то на подобии шуток, хоть и получалось не всегда. – Когда снова начнут сниться кошмары, пиши мне, хорошо Шарли? – слова Ферстаппена которые монегаску ещё нужно было переварить, что он и делал не говоря ни слова. Эта форма имени. Хоть он уже и слышал её пару раз от того же Макса, в сегодняшней ситуации она пробудила те надежды что Шарль так старался затолкнуть подальше. Может всё и правда взаимно? Боясь завысить ожидания а потом разбиться об холодные, острые скалы правды и реальности, он старался не думать. Не думать о тех намёках и небольших актов заботы со стороны голландца, убеждая себя в том что это лишь взаимное уважение, да и вообще, все друзья так делают, правда? Оказываются рядом в нужный момент, поддерживая после неудач и проигрышей, прося журналистов задавать вопросы тебе, а не другому, видя как тот максимально не хочет отвечать и вообще быть здесь. Дают свои куртки и кофты если понимают что другому холодно, пусть иногда она и с чужим номером на спине. Знают наизусть заказы из кофейн друг друга и приносят их повторёнными в точности в особенно холодные дни гонок. Задерживают прикосновения и объятья дольше чем того требует простое уважение или дружба, а после наслаждаются теплом которое словно разливается по всему телу. Шутят порой очень двусмысленные шутки и наблюдают как оппонент придумывает достойный ответ смущая соперника даже больше, чем смущён сам. Обмениваются улыбками и взглядами встречая друг друга на брифингах и конференциях. Это ведь абсолютно обычно и так должно быть, да? Да..? Пожалуйста скажите что да, а то Шарль рискует потерять сознание от разрушения той иллюзии, которая не позволяла чувствам окончательно стать у руля его тела и мыслей. – Говоришь так, будто тебе не всё равно и правда есть до этого дело – Шарль смущён и это правда. Мозг как будто специально подкидывает воспоминания с "дружеской" заботой которую они проявляли друг к другу ещё давно. Он будет рад если чувства окажутся взаимными, но боязнь того, что всё это нереально и над ним просто смеются не покидает его, заставляя смотреть на это всё под далеко непозитивной перспективой. – Если бы это не было правдой, я не сорвался бы с места при первом же твоём сообщении и не был бы сейчас здесь с тобой в одной кровати. – Шарль поднимает голову, смотря в голубые глаза напротив, что пристально смотрят на него самого. Хочется верить что это правда, что всё по настоящему, и он верит. Устраивается на кровати чуть выше, приближая голову к Максу, тот в свою очередь наклонят свою, сокращая расстояние между ними. Они дышат друг другу в губы, ожидая кто решится первым и что второй на это ответит. Ферстаппен берёт инициативу на себя, прижимаясь своими губами к губам Леклера, втягивая его в нежный, но настойчивый поцелуй. Монегаск отвечает, запуская руку в волосы на затылке голландца немного оттягивая пряди, на что последний мычит что-то нерозборчивое, проводя языком по его нижней губе, намериваясь углубить поцелуй. Шарль приоткрывает губы давая немое разрешение, чем Макс пользуется и проталкивает язык ему в рот, исследуя его. Спустя примерно полминуты они отстраняются тяжело дыша когда воздух в лёгких предательски заканчивается и продолжать становится просто невозможно. Смотрят друг на друга с бесконечной любовью, которая, кажется, сейчас начнёт переливаться через край и затопит всё вокруг. – Итак, как мы до этого дошли? – Шарль смеясь снова переворачивается на спину, то что сейчас произошло, полностью разрушило его иллюзию в голове, подтверждая взаимность чувств обоих. Он правда рад этому, но всё равно придётся привыкать к новой реальности. – Если даже ты не знаешь, то как могу знать я? – оба парня заливаются смехом, создавая свою идиллию в пределах этой комнаты, которая потом переберется и во всю квартиру, скорее всего даже не в одну. Можно считать что у них два дома, хоть находятся они совсем рядом - квартира Шарля и квартира Макса. – Мы теперь вместе? – задаёт вопрос Леклер, поворачивая голову к своему, теперь уже не просто другу. – Конечно да – Макс отвечает улыбаясь, целуя монегаска сначала в лоб, затем в щеку, заканчивая мягким поцелуем в губы. – А теперь если ты не против, я бы предложил пойти спать, уже светлеть скоро начнёт – с шутливым упрёком Ферстаппен тычет пальцем Шарлю в грудь. Оба парня снова смеются, конечно монегаск согласен, он сам думал это предложить. Макс заключает Леклера в объятья, кладёт свои руки на те же самые места что и пару минут назад, а то есть на спину и в волосы, Шарль в свою очередь зарывается носом ему в шею и обнимает двумя руками за талию. Ферстаппен вдыхает персиковый запах шампуня с его волос, постепенно засыпая.

***

На утро Шарль просыпается первым, ещё немного затуманенный мозг подкидывает воспоминания со вчерашней ночи, и он очень надеется и верит что они правдивы. Открывая глаза он видит перед собой спящего Макса, чьи руки достаточно крепко сжимают Леклера в своих объятиях, явно давая понять что вчерашняя ночь не просто очередной способ поиздеваться над монегаском, а начало чего-то нового, ещё неизвестного. Шарль целует Ферстаппена в шею, чувствуя как тот что-то бурчит и только усиливает хватку, но не просыпается. Леклер улыбается когда собирается устроиться поудобнее и заснуть ещё на какое-то время. Что ж, эту охоту Страх проиграл, у этого парня слишком большая поддержка, этот второй сам кого хочешь напугает. Здесь даже Страх бессилен. Всё же, он не непобедим. Ладно, этих он, так уж и быть, отпустит. Найдёт себе кого-нибудь ещё. Тоже мне! Любовнички нашлись! И это не Страх слабый, просто этот второй слишком сильный!