Считая звезды

***

      Тихая ночь.       Постоялый двор, в котором они остановились, небольшой, и в нем не так много посетителей, но жилье дешевое и удобное. Хуа Чэн обнаруживает, что прижимается к Се Ляню, как только они вместе оказываются на кровати.       «Гэгэ», – шепчет он и в награду слышит тихий смех Се Ляня, когда его бог обнимает его, и они, кажется, сливаются в единое целое. Се Лянь – это Хуа Чэн, а Хуа Чэн – это Се Лянь. Хуа Чэн знает, что нет большей чести, чем вот так видеть Се Ляня и быть с ним рядом. Демон уверен: будь он жив, его сердце выпрыгивало бы из груди.       – Сань Лан, – голос Се Ляня такой же мягкий, а глаза теплые, любящие и добрые. Хуа Чэн переносится в то время, когда эти добрые глаза были всем, на что он надеялся и что хотел увидеть снова. Теперь он проживает это снова и снова, и Се Лянь тысячу раз повторял, что они не оставят друг друга.       Сердце Хуа Чэна все еще не может смириться с этим. Он не может поверить, что ему так повезло, что его бог теперь будет смотреть на него так, словно он развешивает звезды на небе для него – и Хуа Чэн без сомнений сделал бы это, если бы его попросили. Хуа Чэн чувствует, что задыхается под силой своей любви к Се Ляню.       – Сань Лан, – снова произносит Се Лянь, нахмурив брови. Одна из его рук поднимается, чтобы обхватить щеку Хуа Чэна, и тот слишком поздно понимает, что из его глаза текут слезы.       Ах, вот тебе и стремление сохранить свое достоинство!       – Я в порядке, гэгэ, – выдавливает он из себя, обхватывая руку Се Ляня своей, – я в порядке.       Се Лянь не перестает хмурится, и Хуа Чэн тянется к нему, чтобы поцеловать в кончик носа.       – Тогда почему Сань Лан плачет?       – Ничего, гэгэ. – Но Хуа Чэн знает, что Се Ляня не так-то легко переубедить, и поэтому добавляет: – Этот ничтожный просто счастлив, что держит Его Высочество в своих объятиях.       И это свидетельствует о том, как Хуа Чэн любит и будет любить Се Ляня. В такие моменты Се Лянь не уклоняется и не принижает себя. Вместо этого он просто отклоняется назад, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на губах Хуа Чэна. Хуа Чэн расплывается в улыбке.       – Не нужно плакать, – мягко увещевает Се Лянь, но его глаза полны тепла, когда они прижимаются друг к другу, и Хуа Чэн на мгновение замирает, чтобы вдохнуть запах Се Ляня. Даже спустя годы, проведенные вместе, Хуа Чэну все еще кажется нереальным, что они настолько продвинулись в отношениях.       – Прошу прощения, – шепчет Хуа Чэн, опуская руку на голову своего бога, – Его Высочество заставляет меня терять контроль над своими эмоциями.       Се Лянь смеется, и Хуа Чэн чувствует, как тепло расцветает в его груди, словно новорожденный цветок. Он не может сдержать вздоха, полного любви, что срывается с его губ.       – Сань Лан, – произносит Се Лянь несколько мгновений спустя, и Хуа Чэн чувствует легчайшее прикосновение его пальцев, когда они обводят контур его повязки, – могу я увидеть тебя?       О, Хуа Чэн – глупец, он всего лишь влюбленный дурак, готовый сразиться с миром за каждое повеление, данное ему его богом, и все же от нежного вопроса у него дрожат колени и учащается дыхание с каждым мгновением.       – Как пожелаешь, Твое Величество.       – Сань Лан, все в порядке, если ты не хочешь.       – Меня устраивает все, чего хочет Его Высочество, – говорит Хуа Чэн, игнорируя иррациональное чувство, что Се Лянь сочтет его уродливым. Когда Се Лянь выглядит неудовлетворенным его ответом, Хуа Чэн усмехается и продолжает: – Это действительно не имеет значения, гэгэ. Ты можешь посмотреть, если хочешь.       И медленно, очень медленно, со всей осторожностью тысячи нежных дуновений ветра, Се Лянь обхватывает голову Хуа Чэна, проводя пальцами по его ушам. Хуа Чэн чувствует, как повязка на глазу ослабевает и выскальзывает из ладони Се Ляня, запутываясь в его руках.       Вдруг Хуа Чэну хочется отвернуться. Хочется отвернуться и спрятаться, и он сам не знает почему, но взгляд Се Ляня горит так, что у Хуа Чэна в голове все путается.       – Сань Лан. –Хуа Чэн приходит в себя, как раз в тот момент, когда Се Лянь кладет обе ладони на его щеки и заставляет поднять взгляд. – Сань Лан?       – Да, гэгэ?       Се Лянь не отвечает. Вместо этого он наклоняется вперед, пока их носы не соприкасаются, и Хуа Чэн с трудом переводит дыхание, когда Се Лянь двигается, чтобы поцеловать его в веко.       – Гэгэ?..       – Ш-ш-ш, – получает Хуа Чэн в ответ и смеется, когда теплое дыхание Се Ляня овевает его лицо и щекочет его. – Сань Лан...       – М?       – Я люблю тебя, ты знаешь об этом? – начинает Се Лянь, и Хуа Чэн почти задыхается от переполняющего его тепла. – Я так сильно люблю тебя. Я люблю каждую частичку тебя, — он целует Хуа Чэна в слегка запавшее веко, — я люблю тебя таким, какой ты есть, — он берет Хуа Чэна за руки и бережно целует каждую из них, — я люблю тебя, Сань Лан. Очень сильно.       – Я тоже люблю гэгэ, – выдавливает из себя Хуа Чэн, его голос полон эмоций, которые он не может сдержать. – Я так сильно люблю Его Высочество.       – Тогда, кажется, мы оба пришли к согласию, – смеется Се Лянь и смотрит на Хуа Чэна обожающим взглядом. Хуа Чэн не понимает, как ему достался такой человек, как Се Лянь, но он все еще может наслаждаться этим моментом, даже если он не продлится вечно, верно?       – Гэгэ, могу я тоже тебя увидеть?       Се Лянь молчит, и на мгновение Хуа Чэн беспокоится, что сказал что-то не то. Но затем Се Лянь нерешительно улыбается ему и начинает снимать свою тонкую внутреннюю одежду.       Смотря на раздевшегося Се Ляня, Хуа Чэн сгорает от желания прикоснуться к его коже, провести по ней руками, но он заставляет себя оставаться неподвижным – до тех пор, пока Се Лянь не берет его руки и не кладет себе на талию.       – Сань Лан, ты можешь прикоснуться ко мне.       И, боже, Хуа Чэн слаб перед этим голосом. Когда Се Лянь смотрит на него с безграничным и искренним доверием в глазах, Хуа Чэн клянется себе, что никогда не предаст это доверие.       Се Лянь – божество. Он быстро исцеляется, и из-за этого на его теле почти не остается изъянов. Не остается даже отметин или шрамов. Хуа Чэн знает, что самые глубокие шрамы остаются на их сердцах и умах, когда они сталкиваются со своими самыми страшными кошмарами и переживаниями. Несмотря на то, что на коже Се Ляня нет никаких отметин, Хуа Чэн знает, что бог пережил больше страданий, чем любой другой эгоистичный, бестолковый бог.       И вот он неуверенно протягивает руку и запечатлевает нерешительный поцелуй на ключице Се Ляня. Его бог не предпринимает никаких попыток остановить его, поэтому Хуа Чэн позволяет себе в кои-то веки побыть эгоистом и взять то, что ему предлагают.       Он медленно продвигается дальше. Покрывает поцелуями его плечи и ключицы, спускается к груди. И улыбается, когда Се Лянь хихикает от его прикосновений. Ненадолго он задерживается у его сердца, прислушиваясь к биению.       – Сань Лан, – бормочет Се Лянь, нежно перебирая руками его волосы, – Сань Лан, у меня не так уж много шрамов.       – Их много, – возражает Хуа Чэн, – только потому, что ты не видишь, это не значит, что их нет.       Он не перестает целовать его грудь прямо там, где должно быть сердце, и Хуа Чэн вздыхает, чувствуя его ровное биение под своими губами.       – Сань Лан, – вздыхая, говорит Се Лянь, – ты меня погубишь.       – Нет, если ты не убьешь меня первым, – нахально отвечает Хуа Чэн и смеется, покрывая мягкими поцелуями живот Се Ляня.       Он целует его снова и снова, пока Се Лянь не поднимает голову и не спрашивает:       - Сань Лан, почему там?       Несмотря на вопрос Се Ляня, Хуа Чэн считает, что его бог знает ответ, но все равно поясняет:       – Давным-давно гэгэ ранили сюда, – он тычет пальцем ему в живот. – Мне нужно исправить то, что я не смог сделать тогда.       – Сань Лан, – тихо произносит Се Лянь, и Хуа Чэн поражен, как чарующе звучит его голос, особенно в ночной тишине, когда никого, кроме них, не существует. – Это не твоя вина, к тому же это в прошлом. Мы ничего не можем сделать.       Хуа Чэн больше ничего не говорит, но он уверен, что Се Лянь знает, что он не согласен, потому что в следующий момент руки Се Ляня заставляют его приподняться, и Хуа Чэн охотно подчиняется, чтобы Се Лянь мог поцеловать его.       И это, думает Хуа Чэн, еще одна вещь, от которой он никогда не устанет: целовать Се Ляня вот так, медленно и уверенно. Обнимать друг друга, как будто больше ничего не существует, чувствовать Се Ляня рядом с собой, когда его бог нежно целует его в губы без намека на неудобство.       Хуа Чэн счастливо вздыхает, и его руки возвращаются на талию Се Ляня. Он думает, что они проводят так много времени, целуясь, но кто он такой, чтобы беспокоиться, когда Се Лянь издает самые красивые звуки, которые Хуа Чэн когда-либо слышал?       – Сань Лан, – задыхаясь, произносит Се Лянь, когда они отрываются друг от друга, его глаза блестят, а руки покоятся на плечах Хуа Чэна. – Сань Лан.       – Хм?       – Ничего, мне просто нравится звать тебя по имени.       – С каких это пор гэгэ стал таким любителем пофлиртовать? – поддразнивает его Хуа Чэн и в ответ он слышит смех, затаенный и прекрасный. Хуа Чэн тоже не может удержаться от улыбки, опускает голову и начинает осыпать поцелуями кожу Се Ляня.       И он считает. Он считает каждое место, к которому прикасаются его губы, и обязательно целует те места, которые, как он знает, болят, просто чтобы поднять глаза и увидеть, как Се Лянь удивленно улыбается ему.       – Что ты считаешь, Сань Лан?       – Звезды на твоей коже, гэгэ.       – Сань Лан, не будь смешным, – предостерегает Се Лянь, но, несмотря на это, нежное улыбается, и Хуа Чэн чувствует, что влюблен как никогда. – На моей коже нет звезд.       – Это неправда, – опровергает Хуа Чэн. – Гэгэ состоит из звезд со всей Вселенной. Гэгэ – самое неземное существо, которое мне, простому человеку, посчастливилось увидеть. Гэгэ – это...       – Сань Лан, – скулит Се Лянь и снова притягивает Хуа Чэна к себе, пряча лицо у него на плече. – Сань Лан смущает меня.       – Этот ничтожный всего лишь говорит правду, – усмехается Хуа Чэн и покрывает поцелуями волосы Се Ляня, его лоб, макушку и резко выдыхает от удивления, когда губы Се Ляня, в свою очередь, начинают скользить по его шее.       – И с каких пор гэгэ стал таким смелым?       – Сань Лан развратил меня, – без обиняков заявляет Се Лянь, и Хуа Чэн издает смешок, когда они обнимаются, невероятно крепко прижимаясь друг к другу.       – Бог мой, – хочет сказать Хуа Чэн, – бог мой. Мой возлюбленный. Я сделаю все для тебя. Я подарю тебе горы, звезды и моря, если ты захочешь, если только ты сможешь смотреть на меня так, как будто я все для тебя сделал, если только ты сможешь смотреть на меня так вечно.       – Сань Лана достаточно. – Хуа Чэну требуется минута, чтобы осознать, что он сказал все вслух. – Сань Лана достаточно. Ему не нужно ничего для меня делать, достаточно быть самим собой.       И на этот раз Хуа Чэн целует Се Ляня, задыхаясь от смеха и безнадежно влюбленный. И Се Лянь отвечает ему взаимностью, и они оба воспевают и любят друг друга.       Хуа Чэн знает: они наконец нашли друг друга.