Академия Арканум: Голова моя — Имя твоё

      День выдался так себе. Собственно, как и вся неделя, пролетевшая пульсирующей болью в голове, и оставляющая после себя только желание свернуться комочком в постели. Простыни дешёвой гостиницы до мурашек холодные, словно влажные, и прикасаться к ним не было бы никакого желания, если бы не отсутствие выбора. Вернее, выбор был всецело её, не отдавшийся ей без боя, но почему-то награда отдаёт не сладостью на языке, а только комом сомнений в груди, и той омерзительной простынью под подушками пальцев. Старая мамина кофта согревает уставшее тело, накрытое поверх одеялом, напоминая о чём-то родном, тем самым заставляя пробовать вкус сожаления. Папа с мамой, наверное, обиделись, когда вопреки всему она встала поперёк, внезапно сделав поворот сначала на 90, а затем и на 180 градусов от прежней точки. Некогда счастливая, вдохновлённая новой жизнью и возможностями Мариэль, постепенно начинает колебаться – радостный танец пламени души её сменяется тревожным метанием из одной стороны в другую, не находя спокойствия в привычных вещах, и только наоборот, взращивая в себе ненависть, безысходность и боль. Ненависть – к себе и тем убогим лицам, что встречали её каждое утро в стенах института, улыбаясь ядовито, устало, безразлично и тупо, разными лицами, но неизменно непонятными ей. Боль – от ненависти к себе. А ненависть к себе – от безысходности. Безысходность – является буквально «отсутствием выхода». Но разве бывает так, чтобы выхода не было? Жизнь состоит из череды выборов, приводящих нас к хитросплетениям, называемых судьбой. Мариэль верит в судьбу и другие загадочные шутки Вселенной, но также разделяет и веру в то, что бездействует только глупый.       Спустя тысячи укоризненных разговоров с собой, сначала к чёрту был послан факультет – один из курсов она начала в другой группе, занимаясь совершенно иными вещами, но и этого оказалось мало, чтобы вернуть в равновесие уже забитый в угол и плачущий пеплом огонёк, некогда бывший пожаром. Тогда происходит ужасное – со свинцовой головой, дрожа от собственной «неправильности» и страха незримого осуждения и наказания, одним днём она отчисляется и становится «никем». В действительности, столько осуждения со стороны близких она не получала ещё никогда, и теперь родной дом превратился в холодную клетку, где тепло и любовь замерли в воздухе, перебитые гарью разочарования и смрадом тишины, которую никто больше не хотел нарушать. Казалось бы, всё очень просто – всего лишь найти работу и начать жизнь взрослого человека. А ещё – всего лишь не сгинуть в стенах, где тебе больше не рады. И желательно ещё чего-то добиться, а то жизнь так-то одна…       Правда одна. Её нельзя было тратить на то, что оковами висит на ногах и на шее, а молодость дана для того, чтобы действовать – царапать коленки и сердце, ломать голову вместе с устоями, разбиваться о камни, нырнув за ошибками, но исцеляться и снова взлетать, цепляясь за колючие кометы руками. Лёжа в дешёвой гостинице под омерзительным одеялом, в сотнях километров от дома – всё кажется таким… Неправильно правильным. Так неправильно, что расстроились родители, и так правильно выбрать себя – взять билет в глухой городок и уехать без цели. Это время нужно всем, чтобы остыть и прийти в себя, ведь мир не кончается за порогом одного института, а только начинается с новой страницы не бесконечной, но всё-таки длинной книги под названием «Жизнь».       И всё-таки… Этот крошечный город – болезненный вдох свежести, обжигающий лёгкие своей новизной. Время здесь остановилось примерно полсотни лет тому назад, и это то, что привело Мариэль сюда – об этом месте писали в журналах, которые она не поленилась упаковать в чемодан с собой, даже если они занимали бóльшую часть места. Лес вокруг города дышит чем-то древним и магическим, убаюкивая воспоминания и буйного зверя, зовущегося «тревогой». Она приехала сюда упокоить невзгоды, перед тем как набраться смелости действовать снова – догнать мечту-колючку, увиливающую хвостом в небе, хорошенько ухватиться и стать актрисой. Но это уже второй вопрос после качественного ретрита по улочкам места, которое так и тянет своими загадками.       Устало приподнимаясь с кровати не ясно, скрипит кровать под ней или она сама, но вечер только подползает к такому же усталому Солнцу, поэтому стоит отправиться на самовыгул и осмотреться в окрестностях, которые были знакомы лишь по страницам журналов. Удачно, что не имея столь много грошей в кармане, здесь она всё равно могла позволить себе остановиться в центре этого старинного места. Неподалёку по улице можно встретить базар, где застывшее время было заметно сильнее всего – говорят, там можно найти то, чего не сыскать в целом свете. Она хоть и верила в нечто неведомое и сакральное, но к таким рассказам относилась скептично.       Ноги сами нашли силы дотопать до первых прилавков, игнорируя прежнюю ломоту в теле после дороги. Не к самому большому удивлению, редакторы жёлтой прессы не соврали: казалось, что всё, что было на фотографиях – так и осталось лежать на своих местах, а журналы она собирала с 10 лет, на минуточку. Насколько старым был выпуск, настолько и старый запах витал здесь – нечто ветхое, местами сгнившее и сырое, местами пряное и попросту странное. Лица здесь были такие же, и чем необычнее был товар, тем больше казалось, что человек, продающий это, вовсе выпал из другой эпохи. Но у каждого старого лица здесь были внимательные, провожающие глаза, будто им известно о тебе всё то, что тщательно прячется от тебя самого.       И всё же, побывать здесь и не купить ничего - было бы настоящим преступлением, как бы ни ужасали физиономии некоторых продавцов. Так в её руках оказался тканевый кошелёк, напомнивший ей о бабушке, и странный медальон, будто самостоятельно притянувший её взгляд. Торговец отдавал его за бесценок, как и всё остальное, потому что ценность здешних товаров определялась не экономическими законами мира, а тем, как они могут послужить их новому владельцу. Украшение было довольно грязным и местами погнутым, но, наверное, в этом и был его шарм.       Бродя дальше по мокрым от дождя плиточным камням дороги и впитывая запах влажных трав, земли и прелых яблок, в нос внезапно ударился аромат чего-то напоминающего гвоздику, пряный, чуть с кислинкой, разбавляющийся нотами тающего воска. Она повернула голову и встретилась со смуглым, круглым лицом, обрамлённым вековыми морщинами, парой бородавок, а также сединой из-под пёстрого платка. Старуха уставилась прямо на неё, вынуждая остановиться от столь напористого зрительного контакта.       — Убегаешь, — сипло сказала та. — Но от себя не убежишь.       Мариэль чуть поёжилась, явно пропустив пару ударов сердца от испуга, и инстинктивно скрестила руки, натянув рукава кофты на ладони, чтобы сохранить побольше тепла.       — Я не… — начала неловко она, даже не зная на самом деле, что она хочет ответить, но бабка перебила, бормоча, будто говорит сама с собой, словно в трансе смотря ей в глаза.       — Встретишь его. Кто такой – никто не знает, мысли его отдельно от него, сердце — отдельно. Потеряет голову от тебя…       Это было настолько неожиданно и странно, что пройдя весь кошмар за прошедший год и неделю, возясь с роем мыслей, семьёй и отчислением, это было совершенно не то, что она ожидала услышать, даже от гадалки. Хоть бы дельного предложила или карьеру пророчила, какого-нибудь злостного завистника, который столкнёт её с лестницы прямо на премии. От этой неожиданности она не выдержала и усмехнулась.       — Отлично, теперь ещё и гадалки шутят каламбурами. Спасибо!       Она помотала головой, и нервная дрожь за секунду пронеслась по телу, после чего девушка двинулась дальше от ветхой палатки гадалки, каких тоже не осталось нигде, кроме этой глуши. Добыв какой-то местного рецепта суп в кафе при гостинице, Мариэль вернулась в номер, внезапно ощутив, словно этот базар забрал все остатки её энергии, чтобы продолжить свою тысячелетнюю жизнь. Но также исчезли и мысли с сомнениями, что ещё недавно своим грузом тянули тело к кровати по законам гравитации. Кроме одной – кого? Кого «его»? Здесь что ли? Кажется, кроме стариков и совсем уж подозрительных личностей здесь никого не осталось, так что вместе с горячим супом по пищеводу к животу опустилась лёгкая тревога, что это место не столь безопасно, и если ей кажется, что за ней следят – то может так оно и будет. Не ясной интерпретации слова вцепились в память, как репей цепляется за волосы. «Без головы». Неприятное выражение, будто тень легла на плечи и потихоньку отрезает её собственную голову, как призрачная гильотина. Но усталость и согревающий ужин сделали своё дело, а утро вечера мудренее – закрывшись на все замки и проверив окна, она попыталась уснуть.       Следующим утром её разбудил стук в дверь и добрый голос хозяйки, одной из немногих, кто здесь не столь стар. На стойке кто-то оставил письмо, предназначенное для неё. Теперь уже не так доверчиво она забрала письмо через дверную щель, поблагодарив, но сочтя это за бред, потому что ей казалось, что она уехала в достаточную далёкую неизвестность. Тем не менее, конверт был из пожелтевшей бумаги, прямо под стать общему антуражу, и каллиграфическим почерком, при том явно чернилами, было выведено её полное имя. Гадалка помимо основного вида деятельности затесалась в приколисты? К тому же, запечатано с помощью сургуча и какой-то особенной печати. Не желая подвергать себя опасности за секунды простоя, она избавилась от конверта и обнаружила такой же уверенный почерк на плотной бумаге, буквы которого гласили… "Приглашение в академию «Арканум»". С печатью, со всем как полагается. На актёрское…       Чего?       Она долго, тупо моргая смотрела на это письмо, пока сердце глухо бухало в груди. Если ей не изменяет память (что очень вряд ли, ведь такое не спутаешь), Арканум – та таинственная академия, что находится в окрестностях этого леса. Закрытая, обособленная, буквально спрятанная от остального мира. «Обучение и проживание за счёт института» – эта строчка до смешного поразила больше всего. Слово «судьба» в её голове заиграло новыми красками, и было удивительно поверить, что череда собственных выборов может привести к таким хитросплетениям событий.       Собирать с собой было нечего, ведь она приняла один из своих осознанных выборов – побыть бродягой, не привязанной к чему-либо. Вчерашних сил на разбор вещей не хватило, и теперь оставалось лишь закинуть рюкзак на плечо, прихватить чемодан и узнать, как попасть в это место, которое поспешно обнаружило её само. Казалось, что чаща бесконечна своей изумрудностью с вкраплениями яшмы, и ничего кроме этого города здесь не найти, но древний лес прятал не только улочки от разрушительного в своём стремлении времени. Где-то в окраинах таилась разбитая дорожка, ведущая сквозь вековые сосны достаточно далеко, чтобы вдали тенистая темнота смешивалась со стволами деревьев. По кусочкам, собранным из рассказов местных, ей стало известно, что она проклянёт стопку своих журналов, таща их за собой где-то пару километров. Из позитивных новостей – зверь обходил дорогу стороной, будто зачарованный и сам опасающийся только загробного ржания какой-то дикой лошади, обитающей в округе, хоть её никто и никогда и не видел. Мариэль мысленно отметила, что увлечение легендами не прошло даром, и она вступила на новую ступеньку развития своего интереса, лицом к лицу встречаясь с неизведанным, и даже узнавая уникальную, неизвестную почти никому информацию, а теперь и вовсе держит путь к дверям, о которых мечтала в детстве.       Казалось, что вся жизнь благоволила её путешествию: чемодан казался легче, чем был, птицы свистели приветливо почти у самого уха, а ветер был удивительно тёплым и ласковым, играющим на коже и в волосах, как не лесной, а вовсе домашний кот. Наконец, лес кончился, дорога стала более ухоженной, и на открытом пространстве раскинулось своим величеством мрачное, пережившее не одну сотню лет здание, больше напоминающее замок. Как у ребёнка, у неё глаза полезли на лоб от переполняющих эмоций, а рот чуть приоткрылся в немом восторге. Держась курса дальше по дороге и не забывая глазеть по сторонам, она зашла на небольшой каменный мост, где её тут же покинули остатки прыти, чуть почувствовав силу притяжения к ближайшей поверхности. В письме было мало полезной информации о способах добраться сюда и что вообще происходит - судя по всему, это своеобразный отбор, чтобы отсеять не самых интересующихся и настойчивых, но было точно известно то, что где-то здесь её должен встретить студент, дабы помочь заблудшей душе и найти её чемодану новый дом.       То и дело поглядывая на наручные часы, стрелки пробежали свой путь по циферблату длиной около 15 минут, а вокруг так и не было намёка на хоть что-то живое. Ощущалось странно – лес явно был полон жизни, но здесь всё замерло и не намеревалось прерывать этот особенный распорядок. Тогда, тяжело вздохнув и опять снарядившись своим нерадивым грузом, было принято решение не быть подобранной, как несчастный щенок, а самостоятельно найти кого-то, кто живее камня на обочине. Дорога от моста вела прямо к дверям здания, по виду которых можно было подумать, что открыть их невозможно, но взгляд Мариэль зацепился за другое направление пути, уходящее за угол замка и ведущее куда-то в лес. Ей на секунду показалось, что сценарий не такой доброжелательный, и она может стать заложницей этих стен, после чего её как бедного раба почти не будут выпускать на белый свет, поэтому лучше осмотреться заранее.       Проследовав второму маршруту, сквозь стволы хвойных гигантов заблестела гладь, играя бирюзовым цветом - то было озеро, с первых секунд пленящее своей магической красотой. Лес идеально отражался в зеркальной поверхности, до мельчайших деталей можно было различить каждое облачко, плывущее сверху в собственной синеве. Она прошла по ещё одной протоптанной тропинке, чтобы присесть у куста, где солнце пригрело сочную траву.       Умиротворяющая атмосфера позволила вновь расслабиться и вдохнуть еловый запах полной грудью, до уже знакомого прижигающего чувства свежести, ослабляя бдительность и заставляя веки закрыться.       Но не прошло и пяти секунд блаженства, как нечто, напоминающее «загробное лошадиное ржание» настигло её ухо, а когда топот копыт буквально пустил вибрацию от земли по её позвоночнику, вселенский ужас парализовал тело и заставил напрячься, словно струна.       — Ты что тут делаешь? Первокурсникам сейчас комнаты определяют.       На удивление, где-то сверху из-за спины послышался довольно мягкий, хоть и строгий голос. Чем-то похожий на недовольное мяуканье… Мариэль неловко улыбнулась от этой мысли, пока её снова не прервали, и опять не послышалось ржание коня, но уже такое же спокойное и вполне обычное.       — Вставай, пропустишь всё, — парень продолжил ворчать, когда девушка наконец повернулась и увидела молодого человека на гигантском вороном коне.       — И почему ты здесь? А… — его посетило какое-то осознание, от которого он ещё более раздражённо закатил глаза, и его верхняя губа чуть приподнялась, — тебя не встретили? — серые глаза повстречались с её карими. Красивые и отстранённые, будто не присутствующие здесь и сейчас…       — Да, я буквально вчера получила приглашение, как-то удачно оказалась в ближайшем городке… Сама пришла. Почему меня не встретили?       — Потому что кое-кто безмозглый идиот… — парень слез с коня и подал ей руку, — Залезай, а то три часа плестись за мной будешь, в итоге жить останешься в коморке у сторожа.       Он усмехнулся собственному чувству юмора, на которое она лишь покосилась, но спорить не стала, и с его помощью взобралась на это могущественное животное, с высоты которого можно было запросто разбиться по её ощущениям. С поражающей лёгкостью этот странный молодой человек тоже взобрался на лошадь, и они поехали обратно к академии.       Уже на месте он проводил её к коменданту, отвечавшему за расселение и остальную студенческую суету, с которой сталкивается каждый новоприбывший в этом месте. Для него это было лишь временным облегчением, потому что нашёл он её во время патрулирования озера. Старшие студенты знают, что в это время нежелательно одному находиться там, и с них потом ещё обязательно спросят, проверят, и потому, можно сказать, он сам подобрал её на свою и так еле держащуюся голову… Теперь он должен был следить за ней, чтобы убедиться, что она не попала под влияние проклятия. И, наверное, к лучшему, что он встретил её вместо того недоумка. Вероятно, так и работает судьба?.. То, чему суждено случиться, непременно найдёт свою дорогу и обязательно произойдёт. В его понимании это выглядело так, что миру ещё рано колыхнуться в своей стабильности, и лишь потому он оказался в нужное время в нужном месте.       После благополучного, хоть и суматошного заселения, Мариэль побежала искать своего и надзирателя, и спасителя в одном лице. Он ждал её в том же месте, где они и разошлись – на развилке путей, по которым она сбежала куда не следует. Конь спокойно пасся рядом с его фигурой, и теперь ей предоставилась возможность рассмотреть своего компаньона: не сильно высокий, но очень ухоженный и с уверенной осанкой, одетый в старый, свободного кроя пиджак глубокого коричневого цвета, поверх уже чуть пожелтевшей рубашки в сочетании с галстуком и такими же свободными брюками. Она хотела тихо подойти к нему, но ещё за пару метров от него он поднял голову, вновь окидывая серебряным взглядом.       — Как тебя зовут? — первый вопрос с искренним интересом сорвался с её губ, когда девушка подошла к лошади, всё ещё побаиваясь её, и инстинктивно встала поближе к её хозяину.       — Минхо, — снова вернув всё своё внимание к жеребцу, он гладит его по шее широкой ладонью, покрытой венами, будто всю свою жизнь он посвятил тяжёлому ручному труду, — а это Нокт.       Парень говорит куда-то в пространство, не обращаясь к ней, делая вид, что специально игнорирует её прямо под своим боком. Стоять рядом с ним неуютно и странным образом холодно, но по какой-то причине это не отталкивает, будто они уже были знакомы.       — Я Мариэль. Приятно познакомиться, Минхо, — несмотря на отсутствие реакции, она всё равно поворачивает голову и дружелюбно улыбается, как и всегда привыкла общаться с людьми, какой бы мрак не переворачивал душу. Молодой человек продолжает изучать свою лошадь.       — Ага, мышка, — в этот раз его ответ особенно безразличный, что даже ставит в ступор. Она не была ни серой, ни забитой, но мышка?.. Флиртом эту фразу не обозвать, скорее надменностью.       — Эм… Кстати, ты не в курсе? Я просто с детства читаю журналы о мистике и всяких легендах, — девушка с какой-то наивностью признаётся в своём увлечении, зная, что многие сочтут это чепухой, — здесь вроде всадник без головы водится, да? — неожиданно на его лице заводятся эмоции, и по глазам видно, как шестерёнки зашевелились под завидной шевелюрой.       — И что? — теперь серая радужка внимательно внимает каждому движению её губ, что это даже смущает.       — А, так ты знаешь? Мне кажется, местные сильно переоценили его… — она признаётся в своём мнении, которое ей удавалось обсудить лишь с подружкой в 6 классе, но впоследствии её обвинили в занудстве и не вернули кассеты с фильмами ужасов.       Минхо замер и продолжает молчать, только моргая глазами, но явно ожидая объяснений, если не извинений, будто ничего абсурднее в этой жизни он не слышал.       — Это вроде бы связано с местной байкой, что он остановил ведьму, которая топила студентов в озере для ритуала, но почему никто не думает, что если он такая же нечисть, то он не мог быть её подельником?       Похоже, её ораторские способности его не впечатлили, да и вообще, зря она это всё сказала, потому что холодок пробежал по коже, словно сама смерть предупредительно пощекотала ей спинку.       — Сходи в библиотеку и почитай внимательнее. — произнёс он, как отрезал эту тему раз и навсегда.       Стало совсем неуютно, но Мариэль была из клуба весёлых и находчивых, так что полезла в карман кофты за новеньким-стареньким кошельком, в который успела припрятать пару конфет – шоколадно-кофейную и карамельку. Резво вытягивая два презента, вместе с ними полетел из кошелька и медальон. Лошадь тут же занервничала, но чувствуя руку Минхо успокоилась. Зато сам он – нет… Серые глаза наполнились тёмной гущей, напоминая металлический цвет лезвия бритвы или ножа. Тяжёлый взгляд сначала сурово просверлил отверстие у неё в переносице, а затем со всем весом упал на украшение, валяющееся в траве.       — Не надевай эту чертовщину и выкинь куда подальше. — более низким и серьёзным голосом он отчётливо произнёс каждое слово, отскакивающее от его зубов.       — Ты спятил? Он нормальный, просто почернел немного и погнулся, но в этом весь его смысл… — девушка совсем не поняла подобной реакции, будто не просто упала безделушка, а было совершено преступление. И кто он такой, чтобы говорить ей выкидывать свои вещи в первые минуты знакомства? С самого начала Минхо показался чудаковатым, и похоже интуиция не подвела.       Не успев начаться, их знакомство так же резко оборвалось. Это был крайний день перед началом учебного года в академии, так что недоумок, оставивший Мариэль одну, всё равно нашёл её и тысячу раз извинился, даже если по его глазам было видно, что ему нисколько не жаль, как и тем людям, от которых перед этим пришлось сбежать. Уже от этого сопровождающего она узнала первичную информацию об академии — получила целую карту этого замка, лично посетила актовый зал, который станет её местом учёбы и силы, столовую, библиотеку… Злополучную гигантскую библиотеку, занимающую как минимум три этажа, и в которую её позорно тыкнули носом. «Мышка». Мышки не читают книжки. Но как выяснилось с началом обучения, нередко занятия проходили не только в актовом зале. И не только у неё, но и у старших курсов, среди которых какого-то чёрта оказался Минхо. Парадоксально, тоже на актёрском. Если судьба существует, то она явно злодейка.       На самом деле, нельзя сказать, что между ними что-то произошло. Недопонимание и изначальное недоверие, которых хватило, чтобы на эмоциях разогнаться. Если Мариэль стремилась погрузиться в свою новую счастливую жизнь, которая ей даже понравилась, то Минхо был назойливым комаром, пытающимся подобраться поближе, что раздражало ещё сильнее. Никто не предупредил её, что цокая низким каблуком по каменному полу больших коридоров, разрезая отражения метровых витражей, за ней будет периодически следовать местный грубиян и чудак. За это же время она успела сдружиться со своим настоящим сопровождающим, который хоть и не был знаком с ним лично, но поведал неожиданные подробности – сей странный индивид является уважаемым лицом академии и пользуется уважением среди преподавательского состава. Впрочем, не столь удивительно, потому что преподают здесь такие же странные люди. Но, пожалуй, это особенности актёрского факультета?.. Вроде бы это нормально, когда мужчина средних лет порой пытается почесать ухо как собака, а потом на него шипит женщина с другой дисциплины? Не даром эта академия особенная, что преподаватели так искренне вживаются в роль. Но правила здесь довольно строгие, потому что во время заселения ей строго наказали не покидать свою комнату по ночам без веской причины. Так, например, кого-то утром обнаружили со значительной потерей крови. Наверное, у бедняги началось кровотечение, но он не успел дойти за помощью и свалился прямо в коридоре… А ещё здесь странное питание, хотя его можно даже назвать прогрессивным, если сравнить с привычными образовательными заведениями. У каждого студента узнают его индивидуальные особенности, и на его основе им предлагаются разные варианты меню.       Расплачиваясь соблюдением нескольких правил, студенты здесь получают высококлассные условия и образование, хоть и остаётся загадкой, зачем это делается в таком многовековом месте… Судьба – хитрая злодейка, и даже если Мариэль не хотела совать свой нос в те книжки, в которые её и натыкали, на парах по истории здесь уделяют особое внимание событиям, крутившимся внутри и вне академии. Байка о всаднике без головы занимает здесь почётное место, и как оказывается имеет реальные корни: когда «Арканум» только начинал своё существование, ужасные вести омрачили округу – студенты один за другим тонули в озере, и по утрам находили только их тела, иссушённые наполовину, будто из них буквально высасывали жизнь. Предположений было много: на дне озера спит чудовище, в лесу завёлся упырь с необычными методами расправы и многое другое. Тревожным было то, что всё происходило перед приездом поступивших абитуриентов. Тогда в одну из ночей, когда Луна на небе обещала быть полной, вышестоящие лица академии решили рискнуть и нанести ответный удар ночью на озере, чем бы это ни было. Заняв место в засаде, они стали ждать полночи – встреча двух месяцев, смена 31 августа на 1 сентября. Когда время пришло, к озеру вышла женщина в мантии и громко рассмеялась – на небе сверкнула молния и ударила в озеро, начался дождь, а вода засветилась, и страшные мучительные стоны раздались по всей округе. Одна из преподавателей оказалась ведьмой, проживавшей в этом лесу. Она знала, что ей никто не сможет противостоять, и тогда она сможет открыть врата между миром живых и мёртвых, получив безграничную силу за счёт чужих жизней. Хоть и основатели «Арканума» не были простыми людьми, но в этой ситуации они были бессильны. Тогда гром ударил ещё раз, и несмотря на ужасный шум, в ушах каждого раздалось «загробное ржание лошади», большее похожее на рёв монстра из Царства Смерти, и гулкий топот копыт, заставляя стынуть кровь в жилах даже мистических существ, неуязвимых к приближающейся силе. То был разъярённый всадник, на чьи угодья посягнул наглый человек, нарушивший круговорот жизни и смерти в этих местах – только он имел право забирать жизни людей в этой округе, громко выкрикивая их имена, но теперь слишком рано ушли те, чья судьба должна была ещё продолжаться. Её собственная жизненная сила была заключена в золотом амулете, прикоснувшись к которому всадник начинал сгорать, потому что единственным орудием против его гласа было золото. Но теперь он застал ведьму врасплох, перепрыгнув на коне через озеро и ударив кнутом из позвоночника по амулету, тем самым закончив её существование. Дождь и гул стихли, а история навеки осталась в памяти «Арканума», запечатлённая в учебниках истории и на большой картине в библиотеке, что так сильно мозолит глаза каждое занятие, но по какой-то причине глаз от неё оторвать невозможно. И она верит, что потусторонние силы точно есть, иначе невозможно объяснить, почему в такие моменты картина смотрит на неё в ответ.       Узнав полную историю, Мариэль не осмелилась подойти к Минхо, чтобы прояснить их странное недопонимание, считая его всё ещё чудиком, хоть и с послужным списком, который не ограничился только уважением. Он был главой кружка верховой езды, что делало его навыки актёра более ценными: это вызывало небольшую зависть, потому что не может такой как он быть хорошим. Человек, который окликивает её в коридорах различными обзывательствами. Сначала это была «мышка», потом это была «синичка истеричка», теперь это «обиженка» и «надутые щёки». У этого типа похоже есть какой-то кинк, о котором она узнавать не хотела… При этом все стали уверены, что между ними что-то есть! Подумать только! Ведь его преследования, подсаживания в столовой и библиотеке, одёргивания, обзывательства при всех – всё это самые романтичные вещи, которые может делать человек. И непрошенные попытки порекомендовать выкинуть личную вещь. Что интересно, своих друзей он называл нормально по именам, но остальных, кто не подходил под его какие-то незримые критерии – обзывал как только мог. Но все его всё равно уважали… Какой-то полнейший бред.       Как-то ночью все эти мысли стали невыносимы, заставляя голову вскипать от непонимания, и по иронии судьбы по голове стукнула последняя пыточная капля – в её дверь постучали и оставили три гвоздики. От этого чёрта всегда пахло гвоздиками. Все запреты моментально перечеркнулись бешенством, но проблема оставалась в том, что она не знала, где его комната. И если с ним у неё отношения не сложились, то с его лошадью всё было в порядке – несмотря на происшествие первого дня и первое впечатление друг о друге, она нередко встречала Нокта пасущимся около входа, и он всегда приветливо позволял ей погладить себя. Ночью вороной жеребец точно обязан был находиться в конюшне. Необъяснимое предчувствие повело её прямо туда…       Схватив гвоздики и одевшись хоть как-то поприличнее пижамы, уверенными шагами девушка направилась в выбранное место – она не надеялась встретить там кого-то кроме лошадей, но и времяпровождение с ними помогло бы ей успокоиться и подумать над всем. К её большому удивлению, сквозь деревянные ограждения и балки горел тусклый свет, обозначающий присутствие скромного гостя. Повернув за угол к стойлу Нокта, в метре от неё стояла знакомая фигура, накрытая старым изорванным плащом, и в целом одетая как-то иначе. Не теряя ни секунды, Мариэль делает шаг вперёд, желая прояснить все вопросы.       — Минхо, это ты? —пытается заглянуть, протянуть ему гвоздики, задать вопросы об этом поступке, но её грубо берут за плечо и отшвыривают к стене стойла, плеснув чем-то в лицо… Водой? По лбу, щекам и волосам стекают капли, глаза и рот открываются в праведном шоке, и всё что она видит – ошалевший взгляд красных очей, сверкающих в полумраке, и совершенно иные черты. Такие знакомые, чем-то похожие, но совсем другие, они… Эти глаза смотрели на неё с картины в ответ, параллельно сверля затылок серой радужкой. Ядерный взрыв происходит в её голове, пока она пытается осознать произошедшее и поверить в свою безумную мысль, в то время как знакомый голос злостно проклинает себя за перепутанную с водой для лошади кровь. По легенде дуллахана – всадника без головы, тот кто следит за ним будет облит кровью прямо в глаза, чтобы помочь человеку забыть эту встречу и самому безголовому успешно скрыться. В их истории всё обязано случиться наперекосяк.       — Идиот! — всё, на что хватает Мариэль, перед тем как расплакаться от испуга, злости и обиды, прижигающих грудину изнутри, и убежать. Бежать от него, от себя, от реальности, схватившись за голову и глухо плача, не в силах адекватно выдохнуть и издать что-то большее, чем сдавленные всхлипы. Она не слышит, как вслед доносится жалкое, кривое и неловкое «прости», прозвучавшее с его сухих губ впервые за сотни лет. Всё, чего ей хочется сейчас – не знать этого странного человека, который нарочно испортил ей новую жизнь своим существованием. Помимо обзывательств, одёргиваний и преследований, он зачем-то подкидывал в её кофту конфеты, каждый раз не находя там кошелька, подсовывал конспекты для первого курса в книжках, которые она брала, и всегда оставлял Нокта пастись у входа, потому что у неё глазёнки горели при виде животных. Проживший несколько столетий всадник вёл себя хуже мальчишки, не находя в себе умений заговорить, гораздый только на «синичку истеричку». Ему нельзя было называть имени, как бы сильно ни хотелось, поэтому было нельзя любить. Неосторожный порыв мыслей мог бы и может закончить всё – поэтому никогда нельзя быть рядом, только позади, чтобы не иметь соблазна произнести самое красивое имя, что он слышал за свои никчёмные бесчисленные сотни лет. Наверное, это есть и судьба. Злая шутка.       Не желая видеть его и связываться с ним, Мариэль надевает золотой медальон, который она снова разглядывала этой ночью, не понимая, что с ним не так. Почему два взрослых человека подорвались на такой глупости и не смогли найти общий язык, но бесконечно притягиваясь друг к другу, будто их дороги соединяются в одну. Она не готова вернуться в таком состоянии в комнату, поэтому бежит в темноте, спотыкается, но продолжает разрезать воздух под светом Луны, чтобы увидеть зеркальную гладь в её тёмной альтернативе. Полнолуние, 31 августа – то, чего боялся мальчишка всадник, но не смог рассказать. Странный голос зовёт из воды, прося и маня идти ближе, чтобы отдать медальон куда следует, и все печали снова исчезли, искоренив причину конфликта. Убаюкивающий транс лишает собственного выбора, и ноги сами шагают к кромке воды. Магнетический голос продолжает звать, но чем ближе к поверхности водоёма – тем громче измученные стоны боли оттуда, но повернуть уже не получается. Ступни погружаются в водную гладь, медленными шагами проходя глубже по вязкому илу. Начинается дождь. По щекам текут горючие слёзы, которое теперь уже точно не видно. Когда-то в книжке она прочитала, что её имя – не просто форма имени Мария, а носит своё особенное значение, как «горечь от Богов». Видимо, судьба это не только свой выбор, но и то, что тебе просто дано, как имя или своя голова на плечах. Или же её отсутствие.       В небе сверкает молния, но вместо грома в ушах слышится чёткое «МАРИЭЛЬ!». Очухавшись от транса, глаза широко распахиваются, и в груди сильно что-то сжимается и замирает. Пульс барабанит по перепонкам, резко подскочив до запредельных значений. Вместе с сердцебиением слышится гул копыт, и пока в глазах стремительно мутнеет от слёз, дождя и сердечного приступа, что-то стремительно сбивает её с ног прямо в воду, пронесясь где-то сбоку. Теперь она ещё и тонет, не имея возможности сопротивляться, слушая музыкальное сопровождение из мощных ударов ливня об поверхность воды, но сильные руки хватают её за грудки и вынимают из объятий озера. Цепочка натягивается, упираясь в кожу затылка, и перед глазами появляется мутное изображение сияющих красных очей. Сквозь завесу дождя и «неважное» самочувствие звуки становятся такими же нечёткими, но она слышит и чувствует, как знакомый голос рычит от боли, с силой ухватившись за медальон на шее, бережно удерживая её второй рукой над водой. Только золото может спасти от знамения дуллахана, и Минхо из последних сил держится, чтобы остановить собственное проклятие, выжигая кожу ладони тонкой цепью. Когда он отчётливо прощупывает рукой по спине, что сердцебиение её выравнивается, то прилагает последние силы, чтобы порвать злополучное изделие.       Дождь затихает над ними, пока растерянный от испуга и своих чувств всадник выносит ослабшее тело на берег, бережно укрывая своим плащом, когда он опускается на траву и укладывает её к себе на колени. Вода озера ещё дрожала после того, как об её поверхность разбивались капли, почти отбивая похоронный марш, готовый унести ещё одну душу. Минхо держал Мариэль на своих руках, впервые отчаянно цепляясь за чью-то жизнь, а не бессовестно отнимая. Впервые он чувствовал, как в его груди играют искорки какого-то очень светлого чувства, но в этот момент сжимается, кажется, сердце – а значит оно у него всё же есть. Её волосы прилипли к щеке, чуть синие губы дрожали от холода. Испытав такой спектр новых эмоций, он и сам немного продрог. Нокт заметил перемены и напряжение, и степенно лёг к ним на землю, позволяя тут же почувствовать жар его тела – он не был обычной лошадью, хоть и казался таким основную часть времени: управляемый всадником, его задачей было вселять ужас всем своим существом, потому плоть его могла раскаляться как угли. В только что открытом сердце Минхо обнаружил ещё одно чувство – единство. Если раньше эту связь он ощущал только с Ноктом, как с единственным соратником, сопровождавшим его от начала и до незримого конца, то теперь родилась ещё одна – с ней. Он внимательно слушал её восстанавливающееся дыхание, каждой подушечкой пальцев аккуратно пытался уловить возвращающееся тепло, на самом деле всё ещё боясь её касаться. В голове он слышал отголосок собственного крика – её имени. Он знал, что после этого всегда наступала тишина. Всегда. Но не в этот раз.       Мариэль медленно открыла глаза, разлепляя влажные ресницы.       — Ты в порядке? – его голос дрогнул, будто Минхо сам не верил, что может искренне задать кому-то этот вопрос.       Девушка слабо кивнула, приподнимаясь с него. Её охватило странное чувство, будто она успела умереть и вернуться с того света обратно.       — Что это было?       Минхо замер, сам не заметив, как инстинктивно взял её ладонь в свою. Никто и никогда не переживал имени, произнесённого им – это приговор, который не в праве быть отменённым. Золото помогало лишь задержать его, как-то отсрочить момент, но в эту дикую полночь всё было совсем по-другому. Казалось, будто мир сам отверг старые правила, и несъёмное проклятие треснуло.              — Значит… — на секунду он замолчал, но взгляд его был полон не привычной холодности серой радужки и пустой отстранённости, а чего-то обнадёживающего и хрупкого. — Судьбу можно изменить?       Это прозвучало по-детски наивно и глупо, но до невозможности искренне. Сейчас он выглядел таким беззащитным и напуганным, будто первое время она общалась с другим человеком. Но может дело в том, что и он не совсем человек?       Нокт ещё долго согревал их, бережно оградив от остатков зловещей стужи, зародившейся в полночь. Постепенно ночь растворялась над озером, забирая отражения огоньков-звёздочек, и рассвет плавно раскатывался по воде. Минхо не позволил ей встать самостоятельно, вместо этого посадив её в седло и сопровождая рядом, сначала до самых дверей академии, а потом и до самых дверей её комнаты. Гвоздики и правда были его — на прощание у порога он их вернул. И теперь они не были отвергнуты.       Позже утром, во время занятий, в академии обсуждали лишь одно: как всадник без головы спас студентку, и как легенда об озере дала трещину. Никто не знает, кто первый рассказал эту историю, но знаменитая легенда получила достойное продолжение и завершение.       Мариэль снова пришла в библиотеку, чтобы познакомиться кое с кем заново. Она смотрела на большую картину, где теперь уже были знакомые ей черты. Теперь она знала тайну студента, который просто не захотел лишней мороки и предпочёл менять лица, тайно охраняя веками стены этого места. И вдруг ей показалось, что черты этого лица стали мягче, ближе к настоящему Минхо, которого из всех людей в академии знала только она.       Вечером они впервые возвращались с занятий вместе, как-то неловко смотря по сторонам, когда её ухо задело самое знакомое слово.       — Мариэль… — Минхо повернулся к ней, с лёгким испугом наблюдая, но это прозвучало так, словно он тщательно пробовал новый вкус на языке.       И ничего не случилось. Мир не рухнул, сердце не остановилось. Её голова осталась на плечах.       А вот его голова была готова вот-вот сорваться с шеи, когда он понял, что теперь может произносить любимое имя сколько ему будет угодно.