Осколки разбитой доблести

      Ни звука.       В мире теней набат звучит бесшумно. Распятые на алтаре жертвы, кричат безмолвно. Огромные горбатые твари о шести членах, увенчанных серпами, скользят по узким улицам беззвучно. Не раздаётся ни единого шороха в царстве нескончаемой ночи.       Только свечение.       Алое исходит от жертвенников, увенчанных уродливыми монструозными головами; кровь поднимается к разверзнутым пастям, закипая изнутри. Голубой покрывает ветхие лачужки, где во тьме видны деформированные силуэты; они прижимаются к стенам, чтобы спастись от серпов горбатых тварей. Янтарным горят глаза, скрывающие за хрупкими хрусталиками запертые в телах души; у недавно попавших в мир теней, они ещё яркие.       Отражающие на гладких чёрных поверхностях плит, и застойных лужицах, вереницу ярких картинок...                                                                                                                                                             ***       Опоздал.       Поляну дуэлянтов уже занимали пёстрые шатры, украшенные гербами знатных домов Мелромарка. Рыбы на синим фоне. Красный грифон, изрыгающий огонь из пасти. Зелёное яблоко. То здесь, то там, сновали вооружённые рыцари. В полной экипировке. С опущенными забралами шлемов.       Плохо, решил Рэн.       Бросив поводья конюху, он поспешил в шатёр со знакомым гербом: тёмным единорогом на белом фоне. Мимо стенающих в агонии раненых, лежащих на попонах. Женщин милосердия с омытыми в крови руками. Дальше. Переступая завёрнутые в ткань трупы.       У входа стояли двое. При приближении Рэна, они заметно занервничали. То ли из-за его статуса священного героя меча. То ли из-за пламенеющего взгляда. Руки его тряслись. Ладонь то и дело касалась эфеса. Смотрел он прямо. Через них. В тёмную прорезь шатра, отчаянно пытаясь разглядеть знакомый силуэт.       Разглядел.       Она стояла к нему спиной, освещённая слабым солнечным светом, проникающим сквозь верхний вырез шатра. Эклер редко облачалась в броню, — для повседневных патрулей в мирное время, это становилось неудобно, — и Рэн опешил, увидев, как двое пажей завязывают ремни лат на её теле. Ещё одна прислужница, заканчивает собирать волосы, отливающие в полумраке рыжим оттенком, в строгий пучок.       — Остановись. — Потребовал Рэн.       Перешагнув через порог шатра, он занавеси ткань, и взглядом дал понять, что желает остаться наедине. Пажи удалились; прислужница поклонилась, и попятилась к выходу.       Они остались наедине.       — Нет. — Просто ответила Эклер.       И это «нет» становилось мягче, чем любой из принятых когда-либо Рэном ударов.       — Ты не обязана этого делать.       — Ты тоже.       — Но я герой, а ты — рыцарь. Меня заставляет долг.       — А меня — честь. Зачем ты пришёл Рэн?       Вопрос сорвался с губ мягко. Как лепесток, поднятый ветром.       Глаза Эклер увлажнились по краям. Она захлопала ресничками. Чтобы прогнать слёзы. Чтобы прогнать его. Но он не развеялся миражем. Подошёл ближе, уничтожая расстояния между ними. Лоб ко лбу, крепко переплетая пальцы с её пальцами.       Сжал ладони.       — Ты знаешь зачем, Эклер. Ты знаешь почему.       — Мы уже обсудили это Рэн.       — Мы недоговорили.       — Это тебе так кажется.       Её губы обдавали теплом раскрасневшееся лицо Рэна. Были так близко.       И так далеко.       Убегали от преследования, поворотами головы. Пока не прижались к его щеке. Эклер вздохнула. Судорожно. Как не должен вздыхать закованный в латы воин, готовый отстаивать честь королевства.       Вздохнула как женщина.       — Ещё не поздно, Эклер. Бежим вместе.       — Мы не убежим далеко.       — Поддадимся в соседнюю страну. Будем выращивать виноград. Как ты и хотела, помнишь?       Она уже собиралась ответить, когда раздались громкие фанфары. Ткань шатра раздвинулась, и показались десятки лиц, стоящих по струнке рыцарей, образуя своим построением коридор. Невооружённым взглядом, становилось видно, что броня на них, — украшенные тяжёлыми химерическими головами наплечники, увенчанные символами рода, шлемы — не больше чем бутафория, а сверкающие эфесы мечей, не готовы подниматься.       Эклер отступила на шаг, забирая со стола шлем.       — Проводишь меня, Рэн?       — Эклер, заклинаю тебя!..       — Рэн. Ты проводишь меня?       Он двигался позади неё по образованному рыцарями коридору, где каждый ободрительно стучал Эклер по плечу. Некоторые выкрикивал «Во славу королевы!» или «Да здравствует Мелромарк!». Другие шептали молитвы. Но большинство молчаливо созерцало эту удивительную женщину, и идущего за ней героя.       Вскоре они вышли к осыпанной песком поляне, где кроме нескольких мужчин в судейских шапках с длинными плюмажами, стоял закутанный в тёмный плащ человек. Он носил длиннополую шляпу, вполне подходящую путешественнику. Видавший виды плащ, перекинутый через левое плечо. И был опоясан мечом с узким лезвием.       Заметив Эклер, хозяин тёмного плаща поклонился.       — Моё почтение первому рыцарю Мелромарка, госпоже Сеавет! — Приветствовал он. — А так же герою меча, господину Амаки. Вы намерены выступать парой?       — Нет. — Отрезала Эклер. — Вы будете фехтовать со мной.       — Как пожелаете.       — Одумайся Эклер. — Шептал Рэн. — Неужели честь дороже жизни?       — Для рыцаря — да. И вам, господин Амаки, это должно быть хорошо известно. Отойдите. Вы устраиваете сцену.       — Я пытаюсь уберечь тебя!..       — У вас была возможность, — отчеканила, по словам Эклер.       — А теперь уходите. Victoria et mort!       Victoria et mort! — раздалось со всех сторон, и рыцари мгновенно стянулись плотным кругом, отгорожая Рэна от отважной возлюбленной. Судья призвали к тишине. Стали зачитывать правила. Так как дуэль происходила не из-за оскорблений, а в силу обоюдного желания, дуэлянтам предложили пожать руки в знак уважения. После чего оставить на гербовой бумаге инициалы. Когда с формальностями было покончено, раздались фанфары.       Началась дуэль.       Подул сильный ветер, пахнув в лицо Рэна песком. Он зажмурился всего на секунду, а когда снова раскрыл веки, Эклер лежала на земле, лицом кверху. Рядом валялся её меч. Треснутый. А оппонент стоял на расстоянии вытянутой руки, как стоял прежде, и словно вовсе не сдвигался с места. Только пола плаща, переместилась на правое плечо, укрывая навершие меча.       В царившем молчании, Рэн отчётливо слышал, его низкий утробный смех.                                                                               ***       Владыка мира теней, оказался бесформенным сгустком тьмы. Восседая на троне из зубов великана, он приветствовал гостя устами миллионов голов, возлежащих под его стопами. По левую сторону сидели облачённые в броню тёмные рыцари, испивающие мозги из разбитых черепов. По правую сторону, монструозные наложницы, сдирали скальп с живых лиц, украшая клочьями кровавой кожи, свои одиозные тела.       Рэн преклонил колено.       Тогда одна из наложниц, скользнула к нему, поднимая на ноги. Прижимаясь к плечу Рэна, она зашептала медовым голосом, передавая речь своего повелителя:       — Давно моё царство не навещали живые. И ещё дольше, я не принимал гостей в чертогах Мрачного замка. Что привело тебя сюда, герой? О какой услуге, намерен просить?       — Их несколько. — Шёпотом ответил Рэн.       — Назови первую.       — Требую, чтобы ты забрал того, чьё имя противно твоему слуху.       Лицо наложницы исказилось в гримасе отвращения. Острые ногти больно вонзились в плечо Рэна.       — Я догадываюсь, о ком ты говоришь, герой. Но забрать его не могу. И не желаю.       — Он бесчинствует в мире живых. Проливает реки крови.       — Тем лучше для меня. — Осклабилась наложница.       — И хочет, возвести свой Мрачный замок.       Ногти наложницы снова вонзились в плечо, но Рэн стряхнул её ладонь. И сделав шаг вперёд, продолжил, повышая голос:       — Каждый убитый им человек, это кирпич для будущей цитадели! Из черепов он возведёт башни, а из костей, неприступный донжон своей проклятой твердыни. В твоём мире, родилось это чудовище. Ты несёшь за него ответственность. Так забери его назад, пока он сам не явился к тебе, вместе с полчищем не упокоенных мертвецов!       Эхо ещё долго блуждало по тронному залу, разбиваясь на слова. Слова обращались призраками, и возвращались к Рэну, кидаясь на него в приливе гнева. Несмотря на свою эфемерность, их удары причиняли боль, отдаваясь криком в голове.       Рэну пришлось обнажить клинок. И закрыть уши.       После нескольких атак, нападение призраков прекратилось. Они забрались в черепа у стоп Владыки, как слизни в раковины, и затаились, выглядывая из-за глазниц гневными огоньками.       — Хорошо. — Раздалось по левую сторону от трона.       И из темноты выплыла фигура женщины. Слишком знакомая. Слишком близкая сердцу.       Фигура Эклер.                                                                               ***       Она поставила условие: помолвка или разрыв. Потому что так поступают люди чести. Потому что так поступил её отец, когда впервые повстречал матушку. Рэн согласился.  Пообещал после первой ночи, целуя её пальцы, что наденет на одно из них кольцо. Из белого золота — чистое не нравилось Эклер — гравированное изображением единорога, её личного герба.       Обманул, пожалуй. Тянул слишком долго, сам не зная отчего. И когда она спросила почему, Рэн не сумел дать ответ. Не сумел сказать, что слишком молодой, чтобы обязывать себя браком. Но уже коснулся её чести, и снимать ответственность не мог, да и не хотел вовсе.       Эклер оставалась для него особенной. Во всех смыслах. Добрая и наивная, но в то же время твёрдая и целеустремлённая, готовая отстаивать нужды слабых, она воплощала в себе идеал рыцарства — тот идеал к которому Рэн так отчаянно стремился. Как северная непорочная валькирия, или греческая Афина Паллада, она словно ниспускалась к нему в снисхождении плотского влечения.       Теперь Эклер прикована к постели. Удар — если он вообще был — пришёлся на левую часть тела, задев бедро. Перелом рёбер, травма внутренних органов. И что хуже всего, одна из ран мгновенно загноилась. Сёстры милосердия разводили руками, и давно уже решили бы дело кинжалом, но Рэн настоял, чтобы к раненой не проявляли такого милосердия.       До тех пор, пока он не найдёт лекарство.       В поисках Рэн объехал всех знакомых лекарей. Посещал церкви, где имел честь аудиенции с преподобными мужьями. Но ни первые, ни вторые ничего не могли посоветовать. Тогда он обратился к Наофуми, герою щита и известному травнику.       Наофуми принял его в личном кабинете, таком же строгом, как и его хозяин.       — Говоришь, рана гниёт? — Спросил Наофуми, отпивая из кубка.       Они расположились за столом из чёрного дерева.       — Да. Пробовали мази, микстуры. Без толку.       — Интересно.       Их потревожила Рафталия,  вместе с несколькими ребятишками, принёсшими сласти. Наофуми ласково улыбнулся ей, как Рэн когда-то улыбался Эклер, когда она расхаживала в их маленькой съёмной квартире неглиже.       — Очевидно это проклятье. — Вынес вердикт Наофуми, когда дверь за Рафталией закрылась.       — Я тоже об этом подумал. Но ни одна святая молитва, ни  одно заклинание, не очищает плоть от заразы.       — Значит, зараза сильнее ваших молитв и заклинаний.       — И что ты предлагаешь?       С минуту Наофуми сидел в глубоком молчании. Взгляд его медленно смягчался: тучки на лбу разглаживались, брови расслаблялись. Казалось, герой щита ведёт внутри себя только ему понятное сражение. Наконец он выдохнул, как бы уступая внутренним соображениям, и ответил:       — Если это действительно проклятье, то развеять его можно только чистой непорочной магией. Или другим проклятьем.       — Не понимаю. — Нахмурился Рэн.       — Все твои лекари и церковники, достаточно сильны, чтобы помочь Эклер. У них просто не хватает веры. — Пояснил Наофуми, поигрывая кубком. — В итоге чары выходят слабые. Чистая непорочная магия лишена эмоциональных примесей заклинателя. Впрочем, отыскать такую практически невозможно. Это магия первозданных времён. Силы за гранью нашего понимания. Поэтому едва ли, наши поиски в этом направлении увенчаются успехом. Есть и другой вариант — проклятье. Слышал, клин клином вышибают?       — Слышал, но разве это не усугубит ситуацию?       — Хуже точно не станет. А если мы сможем замедлить процесс гниение раны, то даже слабые чары, подойдут для её исцеления. Хотя бы временного.        Разговор с Наофуми вселил в Рэна надежду. Они условились встретиться через неделю на Поляне дуэлянтов, где, как и прежде свой шатёр с гербом единорога, занимает Эклер. И до сих, сражает рыцарей, таинственный хозяин плаща. А до тех пор, отправится на поиски первозданных чар.       Или проклятий.                                                                               ***       Она проплыла над каменными плитами, приближаясь к Рэну. Стоявшая позади него наложница, вернулась на своё место, продолжая отвратительное занятие.       — Я заберу его назад. — Продолжила фигура Эклер тихим голосом. — Если ты согласишься исполнить мою волю, своими руками.       Рэн рубанул по воздуху, но фигура Эклер не исчезла. «Неужели, — подумалось ему, — это не одна из иллюзий тёмного мира?» Его лицо обожгло ледяным дыханием. Эфемерные ладони с тонкими пальцами, легли на щёки.       На лице фигуры, стали проступать знакомые черты. Губы сложились в печальной улыбке; из-за поднятых век, показались тускло светящиеся глаза.       — Что скажешь, герой? — Раздался шёпот из уст Эклер.       Она уже вопрошала так прежде. Когда предлагала спарринг в саду столичного замка. Или гонки на лошадях. Ещё раньше, чем им выдалось снимать квартиру. Раньше, чем стала представать перед Рэном в платьях. С бантиком на шее. Или манжетами. Таком неудобном для неё, но красивом. До первого поцелуя. До последней ссоры.       — Скажу, что я готов.       — И ничего больше? В твоих глазах я вижу вопросы.       — Их слишком много, а времени у нас нет.       — Задай один.       — Она здесь?       Сердце пропустило удар.       Из темноты вокруг раздались тихие утробные смешки. Владыка не спешил с ответом, а когда заговорил, голосом одного из рыцарей — глубоким басом, — в нём слышалось нескрываемое злорадство.       — Часть её души, да, здесь. Но найти её, или тем более вызволить из моего царства, ты не сможешь. Пока я сам, того не пожелаю.       — Это значит, что она не сможет поправиться?       — Пока осколок её души здесь — нет.       — Чего ты хочешь, Владыка?       — Того же, чего и ты, герой.       — Не понимаю.       — И не нужно. Это станет частью нашей сделки. Ты вернёшь свою возлюбленную, а я — изгнанного бунтовщика.       — Какой ценой?       — А какую цену ты готов платить?       Какую цену?       Этот вопрос, словно звучал от самой Эклер. От части её души, а не Владыки. Рэн застыл. Единственная цена, какую он мог предложить — это его душа.       И меч.       Однако потерять меч, как и душу, равносильно смерти. Без первого, назад в мир живых дорогу не найти. Без второй, не жить. Что же выбрать?       Рэн прочёл ответ в глазах Эклер. Она подсказывала ему. Как прежде. Как всегда.       — Я готов отдать, свою душу и свой меч. — Ответил Рэн, и добавил, принимая пальцы Эклер: — Расколотые на части.                                                                               ***       Дурак на дороге не обманул.       Пресловутая Поляна дуэлянтов, действительно находилась к северу от столичных стен. Шатров вокруг стало ещё больше. Как, впрочем, и их хозяев лежащих со вспоротыми кишками. Рыцари со всего Мелромарка, собирались, чтобы бросить вызов Мастеру одного удара — так прозвал народ человека в плаще — и складывали головы. Песок на поляне, где проходили бои, стал красным от крови. Сёстры милосердия завывали молитвы, перекрикивая стенания умирающих храбрецов. Вокруг царил смрад и печаль.       Стая ворон кружила в небе.       День шёл на убыль, когда карета героя щита, остановилась возле первого кольца шатров. Наофуми редко использовал её для путешествий, — куда приятнее, ему становилось запрягать филориала в телегу, — но сегодня, он явился с официальными бумагами от Её величества кью Мелромарк, и должен был соответствовать статусу ментора. Вслед за ним с каретной подножки, сошла Рафталия.       Оба исполнителей воли Её величества, носили простые, но удобные одежды. И никакой брони. Оружия тоже не наблюдалось. (Если не считать легендарного щита). Из чего местные рыцари, проводившие их взглядом, сделали два вывода. Во-первых: они не станут бросать вызов Мастеру одного удара. И, во-вторых: королеве угодно форсировать развязку их своеобразного турнира.       — Что-то не так? — Спросил Наофуми, заметив робость Рафталии.       Хвост её заметно дрожал. Ушки против воли опускались.       — Не знаю, господин. Воздух здесь тяжёлый.       — И правда. Дышится с трудом.       — Думаю, это из-за обилия трупов.       — Их станет ещё больше, если мы не поторопимся. Итак, повторим.       — Я ищу госпожу Сеавет, а вы отправляетесь смотреть на Мастера одного удара. Думаете, он и правда владеет какой-то тайной техникой?       — Возможно. Увижу — узнаю. Береги себя.       Они поцеловались на прощание, и разошлись в разных направлениях.       Мастер одного удара, нашёлся в центре осыпанной песком поляны. Его окружила разношёрстная толпа, то ли наёмников, то ли авантюристов. Четверо лучников. Двое рубак с топорами. Пара мечников. И заклинатели. Последние заканчивали накладывать чары на союзников.       Порыв сильного ветра поднял песок. Раз. Другой. Наофуми не сразу осознал случившееся. В какой-то момент на поляне воцарилась тишина — заклинатели, сначала один, а после и второй, затихли. Упал со вспоротым животом один из лучников. Лезвие топора рубаки, рассыпалось стальным крошевом.       Все затаили дыхание.       Попытки Наофуми проанализировать человека в плаще с помощью системного сканирования, — одной из способности священного оружия, щита — не принесли результата. Анализ не распознавал в нём магии. Совсем. Это был человек. С обычным, пусть и несколько странного вида, мечом.       Товарищи убитых бросились в атаку. Мечники атаковали с двух сторон, позволяя рубаке бить с фронта. Вслед за ними, лучник попытался натянуть тетиву. И как прежде, едва им удалось сделать несколько шагов по направлению к хозяину плаща, подул сильный ветер, и вся команда нападающих свалилась наземь со вспоротыми ранами.       Остался один рубака. Бросив обломок топора, он поспешил ретироваться, перепрыгивая через тела мёртвых товарищей. Собравшиеся в толпе рыцари, сплоченные одинаковой злобой к человеку в плаще, и солидарностью к брату по оружию, поддерживали его громким улюлюканьем. Расступившись, они позволили ему пробежать, мгновенно смыкаясь плотными рядами.       — Господин Наофуми, — показалась из толпы Рафталия.       — Ты проведала госпожу Сеавет?       — Да. Она в своём шатре, под надзором рыцарей единорога. Выглядит прескверно.       — Удивительно, что ей вообще удалось выжить.       — Вы видели дуэль?       — Видел.       — И этот человек действительно так опасен, как о нём говорят?       — Едва ли дело в человеке. Хозяин плаща бесспорно не маг. Он не обладает ни магическими способностями, ни артефактами. Более того, ему ни разу не выдалось обнажить клинок. По крайней мере, во всю длину.       — Говорят, он не сдвигается с места.       — Совсем?       —Да. И так уже четвёртую неделю кряду.       — Уставшим, он точно не выглядит. Ладно, — помассировал виски Наофуми, — сходим к госпоже Сеавет,  а там будет видно. Бумаги Её величества мы привезли. Их зачитают глашатаи. Остальное не в нашей компетенции. Думаю, любой здравомыслящий рыцарь, уже давно уехал, смирившись с поражением. Остались самые отчаянные, но они не наша забота.       Они прошли сквозь толпу. Минуя вереницы палаток, спальных мешков и кострищ, двинулись по направлению к шатру с гербом единорога. Приходилось переступать через раненых, и скончавшихся, возле которых, неустанно трудились сёстры милосердия.       В двух шагах от шатра, им попался ещё один убитый с вывернутыми членами, и поломанным хребтом. К своему удивлению, Наофуми признал в нём сбежавшего рубаку.                                                                               ***       После аудиенции с Владыкой, одна из наложниц вывела Рэна из Мрачного замка. Вслед за ним отправилась часть души Эклер. Они спустились по винтовой лестнице, опоясывающей высокую гору, и оказались перед озером. В центре его, росло маленькое дерево со светящимися красными листиками. В тусклом свечении, становились заметны алые кровоподтеки, струящиеся по коре, и стекающие в озеро. Возле берега толпились бесформенные фантомы, а несколько поодаль, ближе к древу, облечённые плотью мертвецы.       Наложница сделала знак душе Эклер. Она подчинилась. Вошла в озеро и вскрикнула.       Безмолвно. Занявшись алым сиянием. Но Рэн всё понял. И словно услышал крик в своей голове.       — Эклер!.. — Ринулся он кромке воды.       Но Эклер остановила его жестом.       — Всё хорошо. — Ответила она. — Просто не ожидала, что кровь будет такая холодная. Ледяная. И вязкая. Мерзость!..       — Это ты, правда ты, Эклер?       — Это я, правда я, Рэн. Не подходи. Стой там.       — Она принимает высшую благодать от Владыки, — пояснила наложница, прижавшись к плечу Рэна. — Облекается плотью. Лишь временно, конечно. Чтобы свершить ваш уговор. После этого, её душа вновь обнажится.       Слушать мерзкий шёпот, слизняком гуляющий внутри головы, становилось невыносимо. Рэн отступил. Стал наблюдать за Эклер, медленно омывающей своё тело. Наложница не обманула. С каждым плеском, проявлялась оболочка, облекающая душу.       Вышла Эклер, уже такой, какой Рэн видел её прежде. Сверкающий лепесток в ладонях, освещал алые капельки, стекающие по гладкой коже, ложбине и груди. Мокрые волосы она уложила на плечо.       Как раньше.       Рэн шагнул к ней, протягивая ладони. Эклер отступила.       — Прости, Рэн.       — За что?       — За то, что должна сделать.       — Сейчас это не важно. Позволь мне снова почувствовать теплоту твоих губ. Заглянуть в глаза. Вдохнуть волосы.       — Мы не дома, Рэн. Мои губы холоднее мрамора. Свечение души в глазах, слишком тусклое. А волосы, — она провела по ним ладонью, потупив очи долу — пахнут нечистой кровью.       — И даже так, для меня они желаннее других.       Они сошлись в неуверенных объятьях. Потянулись губами. Даже на расстоянии мизинца, Рэн ощущал, овевающие подушечки хлад. Проникающий внутрь вместе с дыханием. Забивающий лёгкие.       Отступил.       — Ну вот, — понимающе улыбнулась Эклер. — Не заставляй себя. Мы сделаем это там, в нашем мире, когда вернёмся. Но чтобы сделать это, мне придётся...       — Что, Эклер?       — Душа заперта в глазах, Рэн. Понимаешь?       Рэн понимал.       — Сделай это. Чем раньше, мы закончим, тем быстрее вернёмся домой.       — Ты готов?       — Нет. — Улыбнулся Рэн, впервые за долгие дни скитания, чистой улыбкой. — Но так надо.       Позади раздалось копошение. Рэн не успел среагировать. Фантомы, образованные его эхом, что прежде скрывались под стопами Владыки, змеями обвились вокруг ног. Стали забирается по телу, сковывая движения. Прежде чем последний из них добрался до шеи, Эклер впилась ладонями в его щёки, и прикоснулась губами к левому глазу.       Не раздалось ни звука. Только лепесток, приложенный к кровоточащему глазу Рэна, взорвался ослепительным алым сиянием.                                                                               ***       Благодаря лечебным чарам щита, Наофуми удалось облегчить страдания Эклер. Ей стало заметно лучше, раны зарубцевались, однако никто не спешил озвучивать утешительных прогнозов. Рафталия хлопотала рядом: готовила настойки по рецепту хозяина, спаивала больной микстуры, и поддерживала чистоту внутри шатра.       Уже шестой день кряду.       Они продолжали следить за состоянием Эклер, и всё больше убеждались, что у неё нет никаких шансов. Наружные раны удалось залечить, но внутренние — нет. Здесь требовалась медицина иного уровня. Хирургическое вмешательство, для которого Наофуми не имел, ни опыта, ни знаний. Единственное, что он мог — это поддерживать внутри неё слабую искру жизни. Сохраняя надежду, что с возвращением Рэна, она обратится пламенем.       Не сказать, что это доставляло ему большое удовольствие. Наофуми согласился на эту поездку, как и на помощь Рэну, исключительно из-за любви к Рафталии. Это она намекнула, что будет очень правильным взять небольшой отпуск от будничных дел. Съездить повидать знакомых в столицы. Пройтись по магазинам. (В доме мало тарелок, а наши чашки ты видел? Стыдно на стол ставить!) Заглянуть к знакомым, проведать королеву. Говорят она захворала, и по этому поводу велела повесить придворного лекаря. А может напротив. (Вот заодно и узнаем). На аудиенции как-то само собой всплыла Поляну дуэлянтов. Как-то незаметно подписались нужные разрешения. И вот, Наофуми здесь. Без новых чашек.       Зато с Рафталией.       Снаружи лило не переставая. Свинцовое небо разостлалось над Поляной дуэлянтов, охлаждая пыл рыцарей. Многие пережидали ненастья в шатрах, рассуждая над тактикой победы, и ожидая лучшего момента для удара. Кровь смешивалась с грязью, грязь облепляла трупы почивших. Над лагерем царил страшный смрад. Воздух заполонило наглое вороньё, пиршествуя над оставленными без присмотра трупами.       Шестой день кряду.       Человек в плаще стоял на размоченном бордовом песке. Иногда ему бросали вызов отчаянные проходимцы, пустоголовые авантюристы или давшие обет рыцари. Их тела становились пиршественным ужином для мерзких падальщиков.       Сквозь узкую щёлочку шатра, Рафталия наблюдала, как вокруг человека в плаще, летает вороньё. Как оно, садится на его плечи, словно на пугало, скармливая кровоточащие шматы плоти.       Так продолжалось шесть дней кряду.       На седьмой вернулся Рэн.                                                                               ***       — Я выполнил свою часть сделки, — прошептал на ухо наложнице Рэн, — пришла твоя пора, выполнять свою.       Он снова стоял в тронном зале Мрачного замка. С приложенным пульсирующим к левому глазу алым листиком. Снова шептал на уши наложниц. На этот раз, рядом стояла не одна, а сразу несколько, то отдаляясь от Рэна, то приближаясь по мере желания Владыки. Некоторые из них улыбались, другие кривили уродливые гримасы.       — Оставайся со мной, герой. — Вкрадчиво прошептала наложница. — Займи место в рядах сумрачного воинства.       — Отказываюсь.       — Подумай. У тебя будут силы.       — Но не будет Её.       Толпа наложница разразилась беззвучным смехом. Одни нарочито широко разинули рты, другие — прижав ладони к губам.       — У меня мало времени. — Нарушил тишину Рэн.       — Спешишь, значит.       — Спешу.       — Хорошо. — Отмахнулась одна из наложниц, и отступив, добавила одними губами: — обнажи клинок.       Рэн обнажил, направляя лезвием вперёд. Наложница шагнула ближе. Ещё ближе, напирая на острие меча, проникая плотью глубже; лицо её с каждой секундой, искажалось в экстазе.       Когда до рукояти оставалось не больше двух шагов, она стала отступать. Чем дальше становилось, тем меньше Рэн чувствовал в себе силы, и тем прозрачнее становился клинок священного оружия. Она словно осушала его. Лишала божественной силы.       Наложница покачнулась, опираясь спиной на подхватившие её руки. В ложбине, между двух холмиков нежной плоти, там, где зияла дыра от клинка, кровь принялась сворачиваться, образуя круглое колечко.       Рэн взял его. Взвесил на ладони, ощущая колоссальную силу.       Его силу.       — Уговор исполнен, герой.       — Отчасти. — Отметил Рэн. — Ты обещал забрать Его.       — Заберу. Когда придёт время. А теперь ступай, и приблизь час возвращения блудного сына.       Рэн поклонился, и развернулся к выходу. Он уходил, но чувствовал, что часть его, навсегда останется в тронном зале Мрачного замка.                                                                               ***       Он нашёл проклятья.       Наофуми понял это сразу. Как только заметил седину возле висков, и обратил внимания на зажмуренный, окружённый алыми крапинками левый глаз. Выглядел Рэн неважно. В покорёженных доспехах, и грязном промокшем плаще, он создавал впечатления бродяги, а не легендарного героя.       Ножны пустовали.       Спешившись с худой клячи, он медленным шагом направился сквозь лагерь. В знакомый шатёр с гербом единорога. Туда, где за порогом, отвесив ткань в сторону, дожидался Наофуми.       Они сдержано поздоровались.       — Она жива. — Поспешил заверить Наофуми. — Я сделал всё, что в моих силах, но большего не могу.       — Большего и не нужно. — Ответил Рэн.       Голос его стал хриплым.       — Значит, ты нашёл, что искал?       — Нашёл. Большего сказать не могу.       — Большего мне знать и не надо. Ответь только, — сцепил руки на груди Наофуми, — где твой меч?       — Он всё ещё со мной. И предвкушает насытиться кровью, как никогда прежде. Дай мне увидеть  Эклер, остальное подождёт.       Когда Рэн зашёл внутрь, Эклер, полулежала на нескольких подушках, принимая питьё от Рафталии. Заметив своего верного рыцаря, она со слабой улыбкой протянула к нему ладонь, и мягким движением опустила пальцы на плечо, когда он преклонил колено.       Молчали. Снаружи шумел дождь.       — Я забыл полить наши цветы. — Наконец заговорил Рэн, тихим, охрипшим голосом. — Те, что мы купили на ярмарке, и оставили в съёмной квартире. Помнишь?       — Помню. — Ответил Эклер.       Крепче сжимая плечо Рэна.       — Они уже давно завяли.       — Это не важно, Рэн.       — Я тоже так считал. Пока ты не оставила записку, вместе со вторым ключом. Пока не оставила наше гнёздышко. Когда я вернулся, и увидел это, когда понял, что твой смех больше не огласил его стены, и тело не оставит следов на простынях — тогда я увидел цветы. Они стояли в вазе на столе. Увядшие.       — Я вспылила Рэн.       — Я знаю.       — Решила, что это спровоцирует тебя действовать.       — Знаю.       — Поэтому мы здесь. — Невесело усмехнулась Эклер.       — Нет. — Словил её ладонь Рэн, касаясь фаланг губами. — Мы здесь, чтобы оживить увядшие цветы. И мы сделаем это. Вместе.       — Даже так?       — Даже так. Ответь, Эклер Сеавет, ты примешь моё сердце, мою душу и честь, как уже приняла клинок?       Едва Эклер распахнула губы, ощутила, как по пальцу скользнуло нечто твёрдое. Кольцо. Сделанное из тёмного металла с вкраплениями алого, оно переливалось таинственным светом, освещая улыбающиеся лица возлюбленных.       — Приму. — Ответила Эклер.       И сразу почувствовала, как сковывающая её боль, отступает. Как тело наполняется лёгкостью, и утраченные силы возвращаются. Свет кольца, словно испивал скверну внутри неё. Не сразу, но вскоре с помощью Рэна, Эклер сумела подняться на ноги. Сделать несколько шагов без посторонней помощи. Взмахнуть руками. Переполненное силами тело, требовало действий.       — Господин Иватани, — повернулась к Наофуми Эклер, — вы, кажется, говорили, что Он ещё здесь?       — На том же месте. Однако не думаю, что сейчас лучшее время для реванша.       — Сейчас или никогда. Тем более, — обернулась она с улыбкой к Рэну, — в этот раз, я не останусь одна.                                                                               ***       — Ты утратил свой меч, не так ли? — Спросил Наофуми. Они с Рэном покинули шатёр, позволяя Рафталии помогать Эклер завязывать ремни лат.       — Утратил неверное слово.       Дождь прекратился. Солнце, прорезающее свинец туч, ложилось скупыми лучами на обезображенные тела рыцарей по всему лагерю.       Каркало воронье.       — Тогда что? — Не унимался Наофуми. — Переплавил? Обменял? Продал?       — Ничего из этого невозможно сделать с легендарным оружием. Ты знаешь это не хуже меня. И разве я не сказал тебе, что меч до сих пор со мной?       — Я его не вижу.       — И тем ни менее, он ближе, чем ты думаешь. Не задавай вопросов. Я не смогу ответить. Я дал обет молчания.       — Тому, кто отдал тебе это кольцо?       — Самому себе.       Ткань шатра распахнулась, и навстречу Рэну вышла Эклер, такая, какой он её видел несколько недель тому назад. Сверкающие латы. Украшенное изображением единорогов, сюрко. Шлем с небольшим плюмажем. Она облокотилась на рукоять вонзённого в землю меча.       Задрала подбородок, громогласно объявляя о предстоящем сражении. Тут же из шатров посыпались рыцари. Кто в латах, кто в подштанниках. Одни с оружием, — мечами, топорами, луками, — другие, крепко стиснув кулаки. Все дивились её чудесному выздоровлению. По толпе прошёлся благоговейный ропот. Поднялись знамёна: красный грифон, зелёное яблоко; не остались в стороне и рыбы. Стали говорить, что это знак свыше.       На этот раз, рыцари не стали образовывать коридор, но все направились вслед за Эклер и Рэном, шагающими плечо к плечу. Толпа быстро густела. Показались рубаки. Откликнулись на зов полуголые бродяги. Объединённые воодушевлением, и единой злобой на человека в плаще, все спешили присоединиться к шествию.       Их уже ждали.       Хозяин плаща стоял на своём месте, как и прежде занимая центр осыпанной песком поляны.       Эклер подняла меч, направляя клинком в сторону врага.       — Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Сеавет. — Поклонился хозяин плаща. —  Пришли взять реванш?       — Пришла насадить вашу голову на кол.       — Как и господин Амаки, полагаю?       — Я стану вести свой бой, — отозвался Рэн, разлепляя левое веко.       В провале его глазницы, бездонной как глубокий колодец, забрезжил янтарный свет.       — Что касается судейства, — нарочито громко произнёс Наофуми, — то это сделаю я — личный ментор Её величества кью Мелромарк.       Толпа разразилась громким улюлюканьем, при виде взошедшего на небольшой помост героя щита. Среди рыцарей, ему доверяли не больше чем публичной девке, но предыдущим судьям, после череды побед человека в плаще, доверяли ещё меньше. Появление Наофуми стало вторым добрым знаком для всех собравшихся. Они уверились в победу Эклер.       — Будет несколько нечестно, — вяло возразил хозяин плаща, — если в судьях, будет человек от одной стороны. Не поймите меня превратно, господин — Иватани, не так ли? — господин Иватани, но судейский стол, должны занимать непредвзятые судья.       — Вы сомневаетесь в моей честности? — Напористо вопросил Наофуми.       — Нисколько. Но почему вы один? Где остальные судья?       Наофуми указал в сторону, где Рафталия держала копьё увенчанное отрубленной головой. Без сомнения, то был один из судей. Из проломанного черепа, копошась, выпрыгивали на окроплённую кровью траву крошечные пернатые, больше напоминающие слизняков с крыльями, или жутких воронят.       По толпе прошлись возгласы возмущения.       Вслед за этим, хозяин плаща обнажил клинок. Ветер пахнул в толпу собравшихся рыцарей песком. Все разом затихли, переглядываясь с товарищами, но никто не падал, ни один не зажимал рану. Эклер продолжала стоять, укрепляя хватку на рукояти меча.       Мастер одного удара промахнулся!       — Удивлён? — Раздался голос Рэна за спиной хозяина плаща.       Эклер опешила, лишь сейчас обнаружив, что возлюбленного нет рядом. Как он оказался на другой стороне дуэльного поля, оставалось лишь догадываться.       — Нисколько. Ты не первый, кто склонил колени перед владыкой Мрачного замка.       — Верно. Но мы станем первыми, кто загонит тебя назад в мир теней!       Рэн исчез. Растворился в воздухе.       Тогда хозяин плаща пал ниц, словно марионетка, лишенная нитей. Шляпа спала с головы, обнажая уродливую макушку, прокажённую ниточками скверны; они словно сшивали кожу на черепе. Оказавшийся на земле клинок, неожиданно обнажился, вылетая из ножен подобно заряженному снаряду баллисты.       Эклер едва увернулась, вовремя отступив в сторону.       — Цела? — Спросил Рэн.       Неожиданно оказавшись рядом. Вся его левая часть тела, — в том числе и зажатый в ладонях клинок, — покрылась прозрачной дымкой. В глазнице разгоралось таинственное свечение.       — Порядок. — Отозвалась Эклер. — Таким меня не проймёшь.       А вот одному из рыцарей, — одному из тех, кто не удосужился озаботиться латами, — повезло меньше. Вылетевший из ножен клинок, прошил его насквозь. Вонзившись в тело, рукоять осыпалась. Лезвие вёртким угрём скользнуло глубоко в рану. Несчастный неестественно выгнулся торсом, запрокинул голову, и из чрева, раздирая плоть, вылетела стая уродливых пернатых.       Рыцари схватились за оружие.       Victoria et mort!       — Мы прикроем вас! — Спешил на помощь Наофуми.       Со спины его, молниеносным выпадом, выскочила Рафталия, подрезав крылья нескольким уродцам. Она успела вооружиться оброненным оружием, — оно валялось повсюду, — и занимая защитную стойку, готовилась отражать атаки.       — Это не займёт много времени, — кивнул Рэн. — Верно, Эклер?       — Верно. Управимся за две минуты.       — Боюсь, друзья мои, — отбил одну из атак герой щита, — больше времени у вас нет. Вперёд!       Victoria et mort!       Стоило Рэну исчезнуть, Эклер бросилась к телу хозяина плаща. Занесла меч, но ударить не успела. Землю пронзила дрожь. Из песка стали подниматься конечности мертвецов, — некоторые, совсем свежие, ещё хранили следы кожи на грязных костях, — с чудовищным хрустом, сплетаясь в крепкие узлы. Узлы обвязывали грудные клетки, сплющенные и скреплённые перегноем плоти; соединяясь, они собирались вокруг дуэльного поля, выстраивая быстро растущие стены, вдоль которых, как маленькие лесенки, виднелись черепа с вывихнутыми челюстями. В центре этого ужасного сооружения, распростерлось тело хозяина плаща, лишённое всякого намёка на человечность — сейчас, он выглядел разложившимся трупом, — словно росток, дающий жизнь отвратительному организму.       Солнце скрылось за костями.       Прокажённый скверной череп, взлетел вверх. Скрепился с длинным позвонком, нависнув над Эклер.       И руки, полетели как стрелы. Эклер рубанул парочку. От других ушла в сторону, переходя в оборону. Казалось, стены стали сжиматься. Вокруг взрывались хладные янтарные всполохи.       — Рэн!       — Здесь!       Он оказался за спиной, широким взмахом отбивая летящие фаланги пальцев. Свечение в его глазнице, разгоняло сгустившийся мрак.       — Это безумие, Рэн!       — Соберись! Не поддавайся панике.       Они разошлись, пропуская между собой подлый удар топора, — костяные руки вооружились, всем, что нашлось в округе, — и снова сошлись, рубанув наотмашь.       — Мне кажется, или их становится больше? — Отметила Эклер.       — Не кажется. — Выдохнул Рэн. — Окружившие нас кости принадлежат убитым рыцарям. Тебе ли не знать, сколько здесь сложили головы.       — Знаю. Я клянусь отомстить за них. За всех вместе, и каждого по отдельности. Рэн, сделаем это?       — Сделаем!       Вспышка.       Рефлекторно Эклер ушла в сторону. Костяных рук становилось всё больше, и каждая стремилась поднять с земли оружие. Приходилось лавировать между ударами, обрубая уродливые конечности. Снова и снова. Удар. Отскок. Удар. Отскок.       Полетели черепа.       Обрубленные конечности стянулись,  образуя увенчанную острым шипом плеть. Раздался свист. Первый. Второй. Удар сшиб с ног Эклер. В ушах зазвенело. Она попыталась встать, неуклюже поднимаясь на колени — латы сковывали движение.       Дыхание сбилось.       И снова свист. Эклер обернулась, готовая рубить, но резкий удар прижал её клинок к земле, а перед глазами появилось лицо Рэна.       Свет в его левой глазнице, медленно угасал.       — Идиот! — Выругалась Эклер.       Одним движением железной перчатки, она столкнула его сторону. Нависла сверху, укрывая от свистящих плетей, летящих черепов, и нескончаемых ударов. Спиной ощущая, как мнутся латы. Как подлатник пропитывается кровью. На мгновение всё затихло, словно тварь копила силы для решающего удара.       Эклер подняла забрало.       — Я звала тебя. — Призналась она. — Когда лежала в шатре. И ты пришёл.       — Я пришёл.       — Зачем?       — Чтобы ещё раз — быть может в последний — увидеть тебя. Мы не могли закончить так. После всего, что было.       — Не умирай, Рэн. Не оставляй меня тут одну.       — Не оставлю.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Рэн, наверное я больше не встану.       — Ерунда. Сделай вдох.       — Не могу. Грудь разрывает. Лежи подо мной. Может господин Иватани, что-нибудь придумает, и ты спасёшься.       — Только с тобой. Эклер?.. Милая?..       Сквозь толщу лат, Рэн будто бы чувствовал сердцебиение Эклер, но её дыхание, уже не волновало его шею. Он лежал в темноте, наблюдая, как прокажённая скверной голова — проклятая голова хозяина плаща — кружится вокруг, словно гигантский питон.       Зазвучали фанфары.       С потолка упала кость. Одна. Другая. Стены стали медленно рушится, хороня под собой живые конечности скелетов. Прокаженная голова, перемещаясь позвонком, срывалась с места на места, чтобы не свалится. Но вот послышался громкий хруст, и она начала падать.       Прямо на Рэна, обнажив острые клыки.       Когда до земли и его лица, оставалось всего нечего, голова застыла в воздухе. Из ушей и ноздрей, потекла чёрная густая кровь; обтянутая кожа начала сморщиваться. Неожиданно она взорвалась ошмётками, испустив пар. Видимый душок быстро устремился к небу, где среди облаков, Рэн успел разглядеть плащи кавалькады рыцарей. Душок занял своё место в хвосте кавалькады. И они растворились в одном из облаков.                                                                               ***       После всех предшествующих похоронам церемоний, Наофуми наконец-то сумел покинуть Поляну дуэлянтов. Но о возвращении домой, можно было и не мечтать. Во-первых, следовало лично отчитаться перед Её величеством кью Мелромарк. Во-вторых, устно передать прискорбное известие.       Герой меча, Рэн Амаки скончался.       Бой с порождением мрака, отнял у королевства много отважных рыцарей. В том числе, и Эклер Сеавет, первый клинок Мелромарка. Отчаянную воительницу похоронили вместе с героем меча, несколько поодаль от общего кладбища, под сенью цветущей вишни.       Наофуми лично проследил, чтобы благоустройство могил, не уступало подвигам их хозяев.       Немалых нервов стоила герою щита аудиенция в столичном замке. Случилось много вопросов, — где священный меч героя, куда подевалось прокажённое тело, и тому подобные — половина из которых, так и не удостоились ответов. Наофуми, впрочем, старался держаться уверенно. Но под конец, когда министры принялись открыто обвинять его в смерти Рэна, показал им спины, и покинул зал собраний.       Тем же днём уже знакомый в Мелромарке экипаж с гербом щита, выехал из столицы. Через некоторое время, он объявился на одной малоизвестной винодельне, по слухам, недавно перешедшей в собственность заморских вельмож или богатых купцов. Они купили землю, прилегающие здания и намеревались отныне, заняться производством вина.       — Земля здесь хорошая, — объяснил Наофуми Рафталии, когда экипаж остановился у высокого здания, — плодоносная.       Владельцы, — молодая чета в рабочих одеждах, — встречали их лично, по гостеприимной традиции преподнося наполненные до краёв кубки. Вино пришлось Наофуми по нраву. Он велел загрузить в экипаж несколько бочек. Пока рабочие занимались этим под неустанным надзором хозяйки, они с хозяином отошли несколько в сторону, под овитый плющом навес здания.       — Агенты королевы не следовали за вами? — Спросил будничным тоном хозяин.       — Следовали, но мы скрылись от них ещё вчерашним вечером.       — Думаешь, королева что-то подозревает?       — Не знаю, — пожал плечами Наофуми, — никаких доказательств у неё нет, как, впрочем, и у меня. Двору пришлось верить на слово, а наша история не сказать, что правдоподобная. Согласно приданию, гибель героя вызывает катаклизмы. Ничего такого, понятное дело, не происходило. И человек проницательный, может запросто понять, где скрывается иуда. Скажи, это твоё окончательное решение?       — Да.       — А что народ?       — Я живу для неё. Не для народа.       — Понимаю. Значит, остаётесь.       — Остаёмся. Когда начнётся волна, ближайшие земли на мне. Личность раскрывать не стану, но помогу. Чем смогу, разумеется.       — И на том спасибо. А что по мерам безопасности?       — Иллюзорные чары. Ты видишь моё лицо, только благодаря силе священного оружия. Для других работников я ничем не примечательный мужчина, самого заурядного фасона. Как и моя супруга. Друг друга мы, понятное дело, видим такими, какие мы есть.       — Помнится мне, в последнюю нашу встречу, ты выглядел, как ходячий мертвец, а что до, — понизил голос Наофуми, — Эклер, то и она недалеко ушла. К слову, как её самочувствие?       — Уже лучше. Серьезные раны затянулись, а рубцы мы лечим стандартными лечебными молитвами.       Когда экипаж был загружен, Наофуми попрощался с четой хозяев, выпил напоследок, и они вместе с Рафталией отбыли домой. Не забыв, впрочем, заехать за новыми чашками.