Скопление веснушчатых звезд

— Джисон, если ты еще раз назовешь это «аномалией», я, клянусь, сотру тебе модель темной материи вместе с твоим кофе. Джи отпивает из кружки с надписью: «Я люблю гравитацию». — Но ты же сам видишь — эти линзы не ведут себя, как положено. У нас или ошибка калибровки… или начало новой физики, — весело отзывается он, откидывая со лба отросшую челку. — Просто облака и шум в данных, — Минхо показушно закатывает глаза. — После трех ночей без сна я слышал про «новую физику» чаще, чем вопрос: составляю ли я натальную карту, когда я называю профессию. — Кто додумался подкатить так к астрофизику? — Джисон громко смеется. — Тот, кто оценил часы, потраченные мной в зале в дни ног, — он самодовольно ухмыляется. — Не очень умный индивид, видимо, — Джисон возвращает хитрую улыбку. — Мы не планировали рассчитывать траекторию столкновения нейтронных звезд, знаешь ли, — Минхо грустно заглядывает в кружку, потому что его кофе закончился. — И все-таки, вдруг это правда? Вдруг это проявление скалярного поля, взаимодействующего с нейтральными барионами? Ты не думал, что ΛCDM может быть только приближением? — Джисон снова вернулся к их первоначальной теме разговора. — Я думал, — Минхо кивает. — И знаешь, к чему это привело? К ночам, потраченным на статьи со словами «возможно», «предположительно» и «мы не исключаем». — Тебе бы в рецензенты к Nature. — Мне бы в отпуск. — Знаешь, что на самом деле аномалия? — вдруг спрашивает Джисон. Минхо приподнимает бровь на его вопрос. — То, что наш гениальный теоретический математик Сынмин Ким согласился пойти с тобой на свидание! — Извини, конечно, — Минхо манерно расправляет полы своего белого халата, — но у Мина есть глаза, большой мозг и кое-что еще тоже большое аккурат к моей большой… — Избавь меня от продолжения этой фразы! — Джисон нервно посмеивается. — Не строй из себя святошу, — фыркает Минхо, — когда ты последний раз был на свидании? — он прищуривает свои красивые глаза. — Как раз перед тем, как Алан сказал, что я люблю космос, звезды и свои расчеты больше, чем его, и бросил меня посреди того итальянского ресторана, — Джисон морщится. — Алан просто мудила, который изначально тебе не подходил, — припечатывает Минхо. — А про расчеты вообще святотатство! — Согласен, — Джисон допивает кофе. — Устроить тебе свидание? — Минхо подмигивает. — У Сынмина на кафедре милый аспирант, пишет диссертацию о квантовых эффектах в космологии. Немного скучно, но в целом многообещающе. Кстати, из наших. — Закончил Массачусетский? — без особого интереса спрашивает Джи. — Кореец, Чонин Ян. Милая улыбка, пугающее чувство юмора, — Минхо задорно смеется, явно вспомнив что-то, по его мнению, смешное. — Мне хватает вас с Сынмином, упаси Боже, — Джисон поднимается. — Что будем делать с нашей «новой физикой»? Признаем, что законы гравитации — херня собачья? — Я скорее признаю, что херня собачья — это твои расчеты, не трожь гравитацию, ты ее вроде любишь, так что не абьюзь. — Когда у тебя следующий сеанс наблюдения? — Джи включает кофеварку. — Может быть, попрошу Спенсера вписать мой снимок в его время через пару недель, но сильно не надейся. А мой черед теперь не раньше, чем через месяц. — Эта очередь меня убивает, — Джисон куксится. — Тебя? Тебя? — Минхо тычет ему пальцами под ребра, вырывая крики. — Плюну на все и уйду к Сынмину на кафедру, займусь математикой, чтобы не пришлось конкурировать за время в телескопе, — ворчит он. — Тебе будет скучно рассчитывать положение и массу космических объектов без возможности на них посмотреть. — Зато я буду каждый день смотреть на Сынмина, — Минхо похабно ухмыляется. — Ты и сейчас смотришь на него каждый день, — Джисона передергивает. — Почему вообще сначала вы резко уединялись в кабинете, а на свидание идете только сейчас? — Мы моделировали сценарий слияния двух компактных объектов. — М-да? И как? — Все прошло по сценарию килоновой: ярко и с выбросом тяжелых элементов. — Боже, — Джисон прикрывает глаза и шумно отхлебывает очередной глоток кофе, — как мы вообще стали друзьями? — Ты прибился ко мне как пыль к телескопу. Пожалел тебя один раз и больше не могу избавиться. Да и без тебя как-то уже одиноко. — И после этого мне говорят, что я инопланетянин! — Джисон комично возмущается. — Ты ненормальный! — В этом и смысл! — Минхо подмигивает ему, берет свою чашку и поднимается. — Ладно, пойду узнаю у Сынмина, сделал ли он расчеты по моему запросу. Увидимся на обеде, — он посылает Джисону воздушный поцелуй и покидает кабинет. Джи не задерживается, берет все данные его с Минхо проекта и отправляется к Чанбину. Если они не могут объяснить, что происходит, пусть приземленный инженер сделает это за них. От его кабинета до лаборатории Криса с Бином рукой подать, Джи даже не успевает расплескать кофе и потерять документы. Он шумно вваливается к друзьям и с порога бросает: — Эти линзы странные, а мы с Минхо не готовы уверовать в новую физику! — Может, это астрофизики странные, а не линзы? — Чанбин хмыкает, отвлекаясь от монитора. — Я серьезно! — Джи пыхтит, вываливая на стол кипу документов и расчетов. — Можешь прогнать модель? Вдруг прибор сбоит и поэтому выдает такую картинку. — Может, конечно, — Бин чешет затылок. —Я прогоню, но если с прибором все в порядке — виновата Вселенная! — Если с прибором все нормально, — ласково говорит Джисон, — значит, вы плохо его проверили. А где Крис? — он оглядывает кабинет. — Сегодня работает ассистентом по «включению» Вселенной для каких-то нью-йоркских моделей. — Чего? — Джи смеется. — Да там какая-то фотосессия, что-то вроде человек-вселенная-красота, — Бин качает головой, — я не вслушивался. Им нужна была наша лаборатория визуализации, чтобы проецировать снимки вселенной на стены, на моделей, короче, Криса запрягли управлять этим всем. — Звучит как идеальная работа для единственного экстраверта в этом здании. — Я вообще-то тоже экстраверт! — Чанбин слишком громкий, когда возмущается. — У тебя нет этой успешной австралийской улыбки и ямочек на щеках, чтобы очаровывать моделей, — Джисон снисходительно треплет его плечо. — Зато ни у кого в этом здании нет таких мускулов, — Бин демонстрирует свой огромный бицепс. — Я почти догнал тебя по силовым, — Джисон приподнимает бровь. — Объем все равно меньше! — Бин не сдается. — Черт с тобой! — Джи сдавленно хихикает. — Так что с расчетами? — Ты у меня не один, детка, так что зайди к концу недели, — Чанбин откладывает документы на край стола. — И даже сочный стейк не подвинет меня в очереди? — невинно интересуется Джисон. — Прости, Джи, — Бин вздыхает, — доктор Коулман не подвинется, пока ты не станешь главой лаборатории. — Гадство, — Джисон грустнеет. — Напиши, как будет готово, хочу посмотреть симуляцию твоей коррекции. — Идет, — Бин кивает. До обеда Джисон коротает время за решением нерешаемой задачки. У него всегда одна доска исписана формулами, которые никогда не придут к красивому решению, потому что рассчитать движение больше трех космических тел невозможно. Хаос Вселенной почему-то успокаивает его тревожность, а задача на сто тысяч звезд кажется романтичной. Сегодня уравнения особенно неподатливы, поэтому он появляется в столовой первым из друзей, успевает занять стол и очередь в буфет. — Привет, — Сынмин становится прямо за Джи, — Минхо сказал, что у вас снова не сошлись расчеты и картинка. — Мы просто открываем новые законы Вселенной, вот Бинни только проверит, не насбоил ли его хваленый прибор, и сразу решим, кто виноват: инженеры, прибор, Вселенная или астрофизики. — Зачем вам вообще телескопы? — бурчит Мин, пока придирчиво выбирает, что сегодня съесть. Его растрепанная шевелюра закрывает ему глаза, и Джисон думает, что стрижка сделала бы выбор более оперативным. — Все равно все сходится на матрицах и численных методах. — Вот поэтому ты математик, а не астрофизик, — Джи насмешливо кивает, — потому что математики не видят всю красоту Вселенной, они умирают среди цифр, а мы — среди звезд. — Не пробовал податься в поэты? — Сынмин саркастично выгибает бровь. — Ваша Вселенная всего лишь, — он выделяет последние два слова, — наблюдаемая, а моя — доказуемая. — Доказуемая и скучная, — Джи расплачивается за свой обед и отходит к столу. — Рациональная, — бросает Мин, догоняя его. — Никакой романтики, — Джисон цокает, — Минхо устанет от тебя и уйдет, — Джи хмыкает. — Я построил кривую Лиссажу на основе данных о его и моем пульсе после секса и получил почти идеальное анатомическое сердце. Он оценил. — Вы оба чокнутые, — Джисон громко смеется и садится за стол. Через несколько минут к ним присоединяются Минхо, Чанбин и новенький аспирант с кафедры теоретической математики. Криса никто не ждет, потому что он занят этими ужасными социальными взаимодействиями с людьми, которые вряд ли смогут посчитать преобразование Фурье даже для простого сигнала. — Привет, парни, — раздается за их спинами голос Кристофера, когда Чанбин в очередной раз спорит с Минхо о том, кто оперирует истинной Вселенной: астрофизики или инженеры, — у ребят перерыв в съемках на пару часов, и я решил вас познакомить. Это Феликс и Джин, они — модели. Джисон оборачивается через плечо, его щеки надуты, потому что он снова запихнул в рот слишком много еды. Он скользит взглядом по высокому худому брюнету, который элегантно поправляет свои вьющиеся волосы, а потом утыкается в невысокого худенького блондина. И это как открыть окно в новый космос, вообще ранее никем не исследованный, не нарисованный на экране симуляции. Живой, непостижимый, бесконечный. Джи всегда видел мир как хаос, который нужно упорядочить уравнениями и формулами, а перед ним вдруг оказался порядок, словно чистая геометрия мироздания. Совершенная красота. — Джисо-о-он, — Минхо треплет его за щеку и на редкость противно тянет его имя, — ты увидел функцию без сходимости? Джи несколько раз моргает, потом отворачивается, пытается проглотить весь кусок разом, закашливается и открывает колу, которая в довершение всего брызгает ему на лицо и халат. — Держи, — усевшийся напротив него блондин протягивает Джи салфетки с милой улыбкой, — я, кстати, Феликс. И Джисон унизительно зависает во второй раз. Если бы в эту самую секунду его спросили, что такое космос, он бы впервые не пустился в пространственные объяснения, не ткнул бы пальцем в небо, а показал на человека. На лице Феликса рассеянное звездное скопление хаотично и в тоже время закономерно рассыпано математическим совершенством. Джисон ловит себя на мысли, что впервые в жизни «задача N тел», его уравнение ста тысяч звезд, не выглядит чудовищным монстром, от которого болит голова. В этих веснушках все траектории совпадают, все орбиты устойчивы. Джи годами пытался свести хаос Вселенной в систему, зная, что это невозможно, а теперь смотрит на решение, написанное Вселенной на чужом лице. — А ты? — спрашивает Феликс, все еще предлагая Джи салфетку. — О, — он неловко принимает протянутое, вытирает щеки, пытается безуспешно промокнуть халат и ужасно нервничает, — Джисон, Джисон Хан. Астро… астрофизик. — Удивительно, — Феликс слегка округляет глаза, — в смысле, это так ужасно сложно, что меня восхищает только одна мысль о том, что ты можешь рассчитать движение планеты или звезды… не будет слишком нагло, если я спрошу, над чем именно ты работаешь? — Над аномалиями в гравитационном линзировании и, как следствие, над гипотезой о темной материи. А ты, Крис сказал, ты… — Модель, да, — Феликс улыбается так, что Джисон видит, как его нос морщится, звездное скопление движется в космическом пространстве этой красоты по идеальной предсказуемой траектории, которую хочется проследить, изучить детальнее, выяснить все условия, при которых тела перемещаются, как именно они это делают, вывести уравнение и, возможно, не помешала бы кривая Лиссажу. Джисон уверен, что она выстроилась бы в очертания этого скопления звезд или в дурацкое сердечко. — Не очень впечатляюще, но мне все же нравится это. Я люблю создавать образы, играть с понятиями красоты, люблю исследовать границы восприятия и собственные границы, экспериментировать с гендерными условностями, например. — Это звучит как что-то невероятное и недоступное, — Джи хихикает и пытается потушить пожар в груди колой, которая немного шипит, но, слава Большому взрыву, не идет у него носом. — Нет, что ты, — Феликс красиво смеется, отмахивается и слегка смущается. — Ликси скромничает, — подает голос Джин, который отвлекается от разговора с Кристофером, Минхо и Чонином, — вообще-то, его модельная деятельность принесла благотворительным фондам кучу денег и спасла тысячи жизней, а свой единственный отпуск за несколько лет он провел в Лаосе с миссией Юнисеф, помогая детям. Я, кстати, Хенджин, приятно познакомиться. — Джинни, пожалуйста! — Ликс возмущенно шипит. — Ни разу не слышал, чтобы он этим хвастался, как хорошо, что у него есть я, — он мило улыбается и возвращается к разговору. — Мне кажется, твой друг подружится с моим другом, — Джи слегка смеется, — я поймал какие-то вайбы Хо. — Извини за это, — Феликс слегка нервничает. — Нет, что ты, — Джисон аж подпрыгивает на месте, — твой друг прав, это очень достойно, ты можешь гордиться тем, что делаешь! И мне немного стыдно, потому что я раньше не думал о таком. Ну, что… — Джи, лучше молчи дальше, — предупреждает его Минхо, — не закапывай сам себя. Феликс оглушительно хохочет, звездное скопление движется по идеально выверенной траектории, не распадаясь на хаос. Зрелище завораживающее.

***

— Вот, — Джи пропускает Феликса вперед, — это мой кабинет. На самом деле, здесь ничего интересного, но у Криса и Бина в лаборатории есть на что посмотреть, и мы можем… — У тебя уютно, — Феликс рассматривает стеллажи, от пола до потолка забитые книгами с названиями, от которых у него кружится голова. — «Динамика галактик», — читает он и ведет тонкими пальцами по корешку, — «Внегалактическая астрономия и космология», «Общая теория относительности», ты все это прочитал? — Феликс смотрит на Джисона так, будто он лично поймал частицу темной материи или увидел волны от Большого взрыва. — Да, знаешь, это, наверное, скучно, но эти книги... в них на самом деле не просто уравнения и дурацкие термины, в них можно увидеть космос таким, каким его хотел бы увидеть каждый из нас хотя бы раз. — Скучно? — Феликс застывает с широко распахнутыми глазами. Джисон ловит себя на мысли, что они похожи на черные дыры. Прекрасные и опасные. Мягкий свет, который их окружает, напоминает ему аккреционный диск. — Ты же шутишь, да? — уточняет он с неловкой улыбкой. — Это все так завораживает, хотя я не понимаю и половины слов, — он смеется, прикрывая рот ладонью. — Нет, знаешь, обычно людям становится скучно, если я долго говорю о чем-то таком. Конечно, космос — это захватывающе, но если я буду говорить, как привык, то надоем тебе уже через десять минут. — Джисон дышит немного рвано, запускает руку в волосы, оттягивая их на затылке, и оглядывает кабинет, пытаясь придумать, что он мог бы показать своему неожиданному гостю. — Это мило, — Феликс склоняет голову набок, его пшеничного цвета волосы пружинят, и он разглядывает Джисона с почти научным интересом. — Что? — Джи слегка выпадает из разговора. — То, как ты нервничаешь и как ты на самом деле влюблен в то, что делаешь, — он снова морщит свой идеальный маленький нос, веснушки двигаются, Джисон застывает, как галактика в гравитационном равновесии. — Это что-то из твоих расчетов? — спрашивает Ликс, кивая на доску с безуспешными попытками Джисона. — О, ну, не совсем, — Джи думает, как это объяснить, — это просто меня успокаивает, понимаешь? — Уравнения? — Феликс мягко улыбается. — Да, это задача N тел, — Джисон берет лист бумаги со стола и карандаш, рисует большой круг и круг поменьше. — Это звезда, — он указывает на большой неровный кружок, — а это планета, — кончик карандаша тычет в тот, что поменьше, — они притягиваются друг к другу. Это мы умеем считать, — он пририсовывает третий небольшой кружок, — но, если добавить третье тело, — начнется хаос. Система непредсказуема, орбиты начинают плясать. Никто в мире не может записать формулу, которая точно предскажет, куда они полетят. Приходится гонять компьютеры, миллионы чисел, — Джисон смотрит на рисунок и добавляет много маленьких кружочков. — А теперь представь не три, а десять, тысячу звезд. Сто тысяч. Скопление. Галактику, — он усмехается. — Я убиваю этим вечера. Решаю то, что решить нельзя. Это меня успокаивает. Для одних хаос, для меня — красивая загадка. Джисон поднимает взгляд от листка на Феликса. Скопление звезд на его носу и щеках никогда не останавливается, двигается в своем собственном порядке, идеальном, как мечта любого астрофизика. Или одного единственного, который одинокими вечерами ломает голову над уравнением вероятности того, как будут двигаться во Вселенной теоретические сто тысяч звезд. — Звучит романтично, — тихо говорит Феликс, — и слегка одиноко. — Только слегка? — хмыкает Джисон. — Хотел быть мягче, — Феликс грустно улыбается. — Почему ты все время смотришь на мой нос? — он отводит взгляд. — Это из-за веснушек? — Да, просто… — Я их раньше не любил, — Ликс вздыхает, — но сейчас это почти бренд. Ни одно мое фото без них не обходится. Сегодня на меня проецировали картинки и на одной было много-много звезд, она легли как раз на веснушки. Получилось красиво. — Знаешь, они как раз напомнили мне задачу N тел, — Джисон облизывает губы, — в смысле, они как скопление звезд. — Хаотичные? — Нет, — Джисон завороженно поднимает руку и прикасается к маленьким пятнышкам, с благоговением, словно к космосу, который впервые можно потрогать, — на самом деле они… — Феликс, — дверь приоткрывается, Джин заглядывает в кабинет, и Феликс с Джисоном отшатываются друг от друга, — прости, — Хенджин и правда выглядит слегка виноватым, — нам пора возвращаться, нужно сделать новый макияж, и будут фото у купола телескопа. — Да, хорошо, — Феликс натянуто улыбается, комкает пальцами рукава своей блузы, — мне пора, — он оборачивается к Джисону, который выглядит слегка потерянно и немного расстроенно. — Конечно, — Джи выдавливает улыбку, — я был рад познакомиться, Феликс. — Я тоже, — Ликс закусывает нижнюю губу, — может… — Ликси, пожалуйста, — раздается из-за двери жалобное хенджиново. — Черт, — Феликс проверяет телефон в кармане, свой пропуск на этот день на территорию центра, — ладно... пока? — Пока, — кивает Джисон. Феликс тихо выходит из кабинета. Джи слышит их с Хенджином шаги, удаляющиеся по коридору. Кончики пальцев горят, будто он и правда прикоснулся к звездам, к шести тысячам кельвинов, но пока не понял, что сгорел. Около часа Джисон тратит на то, чтобы бесцельно переложить книги на полках в идеальном и правильном порядке, но в итоге наводит хаос и просто заваривает новую порцию кофе. Минхо вваливается к нему без стука, когда Джисон ловит приступ тревожности, потому что его продуктивность сегодня ниже любой критической отметки. — Ну как? — Минхо улыбается, развалившись в кресле. — В смысле, ты уже пригласил его на свидание? Придумал, куда пойдете? Могу предложить один очень недурной ресторанчик. — Что? — Джисон хмурится. — Свидание? С кем? С Чонином? Я не особо… — Причем тут Чонин? — Минхо вытягивается в кресле, его глаза комично вытаращены. — Чонин во всю флиртует с Джинни, рассказывая ему все самые идиотские шутки математиков, а я знаю в них толк, поверь на слово! Сынмин воспитал достойную смену. — Он флиртует с ним? — Джисон недоуменно падает на свой стул. — Если они завтра не проснутся в одной постели, я готов снова покраситься в рыжий, как в колледже, — недовольно ворчит Хо. — Так, стоп, скажи мне, что ты флиртовал с Феликсом, и что ты хотя бы взял его номер телефона, если не пригласил на свидание? — Хо, я не… — Не может быть! — Минхо смотрит на него с плохо скрываемым недовольством. — Идиот! — Это плохая идея, Минхо, — Джисон морщится. — У нас слишком разные орбиты, мы изначально в разных плоскостях. — Мозг у тебя в разных плоскостях, — Минхо прищуривается и поджимает губы. — Ты встретил парня, на которого запал с первого взгляда, который был достаточно учтив, чтобы пропустить твою попытку задохнуться сладким картофелем, наплевал на пятна от кока-колы на твоей рубашке и халате, и слушал наверняка, потому что я слишком хорошо тебя знаю, не о том, какой он красивый, а о том, как ты вычисляешь всякую метафизическую хрень в теоретическом космосе! И вместо того, чтобы быть джентльменом и пригласить его хотя бы просто поужинать, попытавшись вести себя, как нормальный человек, мечтающий его поцеловать, ты говоришь мне об орбитах в разных плоскостях? Я прокляну тебя на изучение несуществующей мультивселенной, где ты в бесконечных собственных одиноких вариациях до скончания всех своих жизней будешь решать уравнение Навье–Стокса и все равно никогда не решишь! Джисон смотрит на него слегка исподлобья, чуть задыхаясь. Он думает, что Феликс удивительный, сияющий, как переменная звезда, яркость которой постоянно меняется. Его свет пульсирует, по нему можно измерять галактики, в его ритме будто дышит сама Вселенная. Но Джисон… он же просто тот, кто всегда за вереницей цифр и уравнений смотрит на Вселенную со стороны. Он не непосредственный участник движения космических тел, он лишь тот, кто провожает их взглядом. — Я ему не подхожу, — выдыхает Джи еле слышно. — С чем ты сравнил его? С кометой? С мерцающей далекой звездой? — Хо… — Я знаю тебя, Джисон, много лет, я помню все твои истории влюбленностей со второго курса колледжа, так что сейчас не перебивай. Ты всегда хотел быть астрофизиком, потому что ты любишь космос, потому что тебя привлекает Вселенная, ее романтика, ее непостоянство и ее загадки. Сейчас ты можешь отпустить его и никогда больше не встретить кого-то даже близко похожего, а можешь изучить всеми доступными тебе способами, как самое невероятное космическое явление, как идеальное уравнение, как астрофизик! Подумай об этом. Никто и никогда не поймет Вселенную так, как мы. Минхо поднимается и смотрит на Джи с сожалением. — Они у главного телескопа. Феликс, кстати, занимался балетом, ты мог пойти с ним и увидеть, как его фотографировали в проекции галактики NGC 3147, пока он стоял в арабеске. Минхо уходит также быстро, как и ворвался. Джисону требуется всего пять секунд, чтобы нацарапать на листке с его мазней про задачу N тел свой номер телефона и выбежать из кабинета в направлении телескопов.

***

— Это был финальный кадр! — оповещает всех директор съемки, и Джин с Феликсом синхронно выключаются из режима моделей, улыбаясь и благодаря всех за работу. — Отлично постарались, — он показывает главным действующим лицам — моделям и фотографу — большой палец. — Не забудьте все сдать свои пропуска на главном пункте охраны! — кричит он снова уже всем на площадке. Джисон стоит немного в тени, комкает листок в руке и думает, действительно ли он настолько в себе уверен, чтобы попытаться всучить свой номер телефона кому-то вроде Феликса. Черт возьми, точно нет! — Ты чего здесь? — к нему сбоку подкрадывается Крис. — Ты меня напугал, — Джи шугается. — Кто так подкрадывается? — Ладно, — кивает Кристофер и выставляет руки в примирительном жесте, — извини? — Я просто пришел посмотреть, — пытается отвертеться от разговора Джи. — На Феликса, да? — с улыбкой спрашивает Крис. — Ты уже взял его номер? — продолжает он с хитрым выражением лица. — Мой австралийский друг, кстати, Феликс из Сиднея, как и я, спрашивал о тебе так много, что я не успевал отвечать, — он хмыкает. — Правда? — Джи облизывает пересохшие губы. — Правда, — Кристофер слегка приобнимает Джисона за плечи одной своей мощной рукой и подталкивает ко все еще освещенной площадке. — Давай, не дрейфь. Представь, что тебе выдался шанс посмотреть вблизи на черную дыру. Страшно? Да. Только ты же астрофизик, ты знаешь, что ничего черные дыры в себя не засасывают, вокруг них спокойно можно кружить хоть миллионы лет, пока не пересекаешь горизонт событий. — Ага, — Джи начинает паниковать. — Ну вот и покружи, — он толкает его вперед. Джисон натыкается на какой-то штатив, издает небольшой грохот, торопливо извиняется, привлекает внимание Феликса, который как-то солнечно улыбается, вспыхивая в своем особом ритме пульсацией переменной яркости. — Мне показалось, что ты не придешь, а у меня бы не хватило времени снова найти твой кабинет, потому что у нас заканчивается время посещения! — он заглядывает Джисону в глаза. — Я просто подумал, что мог бы дать тебе это, — Джи несмело отдает Ликсу листок бумаги с дурацкими кружочками и номером телефона, который написан не самым разборчивым почерком. — И я правда могу написать тебе? — Феликс улыбается так сильно, что глаза превращаются почти в щелочки, скопление его веснушчатых звезд убивает Джисона математически идеальной красотой. — В том смысле, что ты бы хотел этого? Ты бы ответил мне? — Джи впервые видит, что он не один здесь волнуется. — Я бы не смог не ответить, если бы ты написал, — негромко говорит он. — Хорошо, — Феликс кивает, его окликает кто-то из команды, и он отвечает, что сейчас подойдет. — Мне нужно еще собраться, но я обязательно тебе напишу! Джисон провожает его взглядом, просчитывает вероятности, выставляет маркеры за и против произошедшего, возвращается в кабинет и собирается домой, нервно закусывая губу и размышляя над словами Минхо. Да, он хочет Феликса поцеловать. Джисон думает об этом так долго, что у него фантомно горят губы, будто он уже это сделал, все время, пока он едет домой. Джисон как раз заворачивает к своему жилищному комплексу, когда его телефон жужжит принятым сообщением. Он тормозит отвратительно неуклюже, едва не врезаясь в стойку ограждения, снимает блокировку, открывает смску от незнакомого номера и глупо улыбается: «Поужинаем? Минхо рассказал мне о ресторане недалеко от твоего дома. Он обещал, что тебе понравится китайская еда, и я почти на месте, если честно, но я подожду, если тебе нужно время. О, и если ты не готов сегодня, то все в порядке! Я бы не хотел тебя торопить или принуждать. Просто скажи мне, чего ты хочешь, ладно?» Джисон смеется, как-то слишком легко, он думает, что Феликс ужасно милый. И он впервые не думает о Вселенной. «Я думаю, что он посоветовал тебе «Китайскую жемчужину». Я буду у нее минут через десять. У тебя ведь нет аллергии на цветы? То есть, я знаю, что сюрпризом было бы лучше, но я подумал, что будет некстати, если в итоге у тебя аллергия или, знаешь... Нет, просто забудь». Феликс прочитывает почти мгновенно, словно он не закрывал приложение, чтобы не пропустить ответ: «Я люблю цветы и у меня нет аллергии. Я займу столик и буду ждать. Ты можешь просто прийти, правда. Я всего лишь хочу поужинать с тобой». Джисон блокирует телефон, пытается неповоротливо выехать из положения, в котором оказался. Ему не хочется поцарапать машину, но это, в общем-то, не так уж и важно. Ужин с мужчиной его мечты гораздо, гораздо значительнее. Он все-таки покупает букет, не слишком шикарный, потому что по пути не попадается ничего достойного, но нежно-розовые пионы выглядят достаточно прилично, хотя они, безусловно, потеряют половину своей красоты, едва Феликс окажется рядом. Джисон укладывается в двенадцать минут, когда влетает в «Китайскую жемчужину» и ищет взглядом светлую макушку Феликса. Тот, словно чувствует его приближение, как звезда улавливает гравитацию проходящей рядом планеты, вскидывает на него взгляд и с улыбкой машет ему. — Я подумал, что приходить к тебе без цветов просто преступление, поэтому немного задержался, — Джи пытается пригладить свои лохмы на голове, но волосы все равно торчат в разные стороны. Галстук у него съехал, а рубашка все еще в пятнах от колы, хотя их частично прикрывает его пиджак. — Прости за мой вид. — Тебе идет этот цвет, — Феликс проводит пальцем по светло-голубой ткани сорочки, и они все же садятся. — А пятна от колы напоминают мне, что ты слегка сумасшедший ученый. — Это ужасно, — Джисон стонет. — Нет, это мило, прямо как ты, — Феликс передает ему меню. — Как тебе удалось выбить столик? Я боялся, что все будет занято, — Джисон пытается говорить и одновременно выбрать, чтобы он смог съесть такого, что не сделает его рубашке еще хуже. — Все было занято, — Ликс смеется, — просто Минхо — очень хороший друг, который уступил нам заказанный для себя с Сынмином столик. — Я буду должен ему, — вымученно выдыхает Джи. — Вы давно дружите? Первое время они говорят о друзьях. Джисон рассказывает о Минхо, и их учебе в Массачусетском университете. Потом Феликс рассказывает о Хенджине, и как они познакомились еще зелеными мальчишками в балетном классе. Рассказывает о травме, из-за которой оставил балет, и о работе волонтером. Джисон чувствует, как его сердце совершает квантовые скачки по увеличению степени его очарования Феликсом. Они переплетают пальцы между сменой блюд, а к десерту держатся за руки уже с осознанием всей серьезности ситуации. Они знакомы где-то около десяти часов, но их галактики, жившие до этого в незнании о существовании друг друга, сталкиваются в считанные мгновения без возможности изменить новый образовавшийся рисунок неба. Феликс совсем не похож на моделей, которых Джисон привык рисовать в своем воображении. Он вкусно ест, много говорит, может, чуть более открыт, чем Джи привык, но это скорее подкупает, чем отталкивает. Когда Феликс все же расспрашивает Джисона о работе, тот не может сдержаться, рассказывает о своих исследованиях, о проекте с Минхо, потом переключается на ворчуна Сынмина, без которого их выводы никогда не смогли бы быть подкреплены доказательной базой, о Чанбине и Крисе. С Кристофера разговор как-то сам собой переходит на Австралию, где Джи никогда не был, но это не мешает ему слушать низкий феликсов голос и представлять себе все, о чем он говорит. — А что ты имел в виду, когда говорил об этой задаче каких-то тел и моих веснушках? — спрашивает Феликс, когда вечер уже почти заканчивается. — О, — Джисон немного смущается, — ну, про скопление звезд. — Да, но я так и не понял, почему ты не считаешь их хаосом, хотя ты говорил, что такое количество космических тел всегда приводит к нему? — Я просто, — Джи замолкает на секунду, раздумывая, говорить ли весь тот бред, который преследует его в его же голове, как пульсар, мерцание которого он не может заглушить, — я просто подумал, что они похожи на решение. Я все время пытался его найти в своих уравнениях, а оно почему-то оказалось у тебя на лице, — Джисон немного глупо улыбается. Они некоторое время спорят, кто из них должен заплатить за ужин. Феликс настаивает, что он, потому что он стал инициатором свидания, Джисон не соглашается и просит оставить это на него, потому что у него самого не хватило смелости пригласить Ликса первым. Феликс многозначительно улыбается и уступает. К вечеру слегка холодает, Феликс сильнее заворачивается в кардиган, который накинул перед встречей. Он смотрит на Джисона, который снова, кажется, нервничает и улыбается. В веренице всех его бесконечных дел поклонники не были чем-то удивительным. Ликс не жаловался на отсутствие внимания, как популярная модель, как просто красивый мужчина, не лишенный вкуса, обаяния, юмора и других важных качеств. У него в прошлом были разные отношения: короткие и длительные. Никогда не было такого ощущения, как сегодня, когда он впервые увидел большие, удивленные, сверкающие глаза одного странно-прекрасного ученого, изучающего Вселенную. Джисон был больше, чем интересным мужчиной. Он был живым, волнующим, загадочным, но главное — настоящим, теплым, до дрожи в коленках трогательным в своей неуверенности и увлеченности. Джисона хотелось обнять, успокоить, приласкать, поцеловать, занежить и вообще никогда не отпускать. Впрочем, Феликс все еще может его поцеловать. Пока Джисон судорожно думает, как же ему быть, Ликси просто подходит, ловит в ладони его лицо со слегка паникующим взглядом и легко, совсем невинно прикасается губами. Джисон считал, что их поцелуй будет взрывом, если не Большим, то хотя бы сверхновой, но на самом деле он ощущает, что это как звезда на главной последовательности — постоянная, светящая уже миллиарды лет в устойчивом равновесии и гармонии сил. Он притягивает Ликса за талию, не стремясь углубить это касание, а просто для того, чтобы дать понять: он тоже этого хочет. — Между Бостоном и Нью-Йорком всего четыре часа на поезде, — тихо говорит Феликс, когда их невинный поцелуй заканчивается. — Если однажды в пятницу тебе будет одиноко с твоей задачей на сотни тысяч звезд, просто напиши мне и приезжай. У меня есть скопление звезд на носу, которые ты можешь изучать бесконечно долго. Если не сможешь приехать, напиши, чтобы приехал я. И, если мне захочется приехать, могу ли я написать тебе и сесть в поезд до Бостона? — Тебе необязательно даже писать, просто приезжай, — Джи пожимает плечами. — Ты — это не только скопление веснушчатых звезд на носу, просто ты — это ты. Мне достаточно.

***

— Давай еще раз, — Минхо отпивает огромный глоток пива и смотрит на Джисона с таким выражением лица, будто не знает, прибить его или обнять. — Ликси, мой котеночек, отказался от работы в Париже, продал квартиру в Бруклине и переезжает в Бостон только ради того, чтобы остаться с твоей занудной задницей? — Да, — Джисон смущенно улыбается. — Я правда пытался с ним поговорить… И, эй! С чего это он вдруг твой котеночек? Сынмин вообще в курсе? — Не приплетай Сынмина к моей любви к твоему парню! — Минхо качает головой. — Он бросает работу? — Нет, — Джисон хмурится, — просто он хочет снизить количество своих проектов, а летать на съемки сможет и из Бостона. К тому же он обратился в Массачусетскую больницу, прошел обследование, потому что старая травма его беспокоит. Он снизит нагрузку и пройдет новое лечение, а я возьму отпуск, чтобы побыть с ним, когда будет тяжело. — Сколько мы знакомы, Джисон Хан? — немного угрожающе спрашивает Минхо. — Что? — Джи выглядит самым удивленным человеком на планете. — Ну, лет двенадцать, я не знаю, — он нервно смеется. — Послушай меня, Джи, — Хо хватает его за плечо, притягивая ближе, — если ты окажешься последним идиотом, чтобы упустить его, я лично уничтожу все твои научные работы, все смоделированные тобой вариации, расчеты и не знаю, господи, я лишу тебя всего кофе в мире! — Мне очень повезло, да? — Джисон улыбается так, что Минхо мог бы пересчитать его зубы. — С твоей удачей ты точно станешь Нобелевским лауреатом, — Хо залпом допивает пиво. — Ты уже придумал, чем ответишь на такой жест доверия с его стороны? Джи слегка выкручивается из хватки Минхо, оглядывается, запускает руку во внутренний карман пиджака и ставит перед другом красную коробочку, открывая и показывая кольцо из белого золота с россыпью мелких бриллиантов, напоминающих скопление звезд. — Ага, — отвечает он и счастливо смеется.