что делают звезды?

неоновый свет отражается от дешевого диско-шара, и сан морщится, стараясь рассмотреть в токсичной синей подсветке хотя бы несколько знакомых лиц. все они смешиваются в одно большое бесконечное незнакомство — ощущается некомфортно — сан проталкивает себя сквозь преграду танцующих тел к спасительной темноте кухни. на кухне тише, и рассеянный свет из приоткрытого холодильника очерчивает тонкую фигуру кого-то, кого сан предпочитает проигнорировать в первые пять секунд. здесь, конечно же, минги тоже нет. музыка грохочет через стену и отдается вибрацией. если честно, возможно чхве сан больше никогда не будет слушать попсу после этой тусовки — она выбивает биты внутри черепной коробки, привязываясь навязчивыми мелодиями закольцованного плейлиста. это встреча их старой компании друзей или конкурс на ‘кто быстрее блеванет от пятидесятого прослушивания кэтти пэрри’? — о… — пять секунд невнимательности заканчиваются. незнакомец из холодильника замирает. сан замирает. и время — тоже. нужно несколько секунд, чтобы присмотреться внимательнее — сан скользит взглядом по острому контуру подбородка и высоким скулам, прежде чем встречается с лисьим разрезом глаз и едва заметной асимметрией. он, кажется, забывает сделать вдох. — о. дверца холодильника хлопает.  чон уен обхватывает пальцами (с черным гранжевым маникюром, ну конечно, сан успевает заметить) банку пива и салютует ей. сану требуется мгновение, чтобы окончательно задохнуться. — что, тоже пытаешься сбежать от вечеринки? — уен посмеивается и как всегда, когда он искренне доволен, его глаза постепенно превращаются в щелочки. сан физически чувствует это болезненной ломотой в районе грудной клетки. уен щелкает выключателем над плитой, включая приятный теплый свет. допустим, когда чхве сан соглашался на встречу с друзьями, он предполагал, что они могут встретиться. но это ведь было только предположение, правда? — там закончился алкоголь, — сан глупо моргает, пытаясь найти какую-то причину для того, чтобы продолжать оставаться здесь. сколько пройдет секунд, прежде чем уен его узнает? две? пять? минута?  он чувствует трепыхание сердца в горле — оно-то уж точно не верит в такие совпадения.  как отреагирует уен? что скажет, когда поймет, с кем разговаривает? сан лихорадочно обдумывает десятки вариантов развития событий одновременно, но улыбка уена все такая же теплая и довольная, и он все также смотрит на него — без узнавания, но с искренним любопытством и добротой.  как не смотрел бы на человека, который однажды разбил ему сердце. — давай помогу донести? — по-деловому интересуется уен. на кухне он ориентируется так, словно бывает здесь каждый вечер: вытаскивает из ящиков упаковки с банками, показывает пальцем в сторону закрытого мини-бара, подмигивая, мол, оттуда тоже возьми. сан не анализирует — переваривает самого себя в тревоге. за четыре года, которые они не виделись, чон уен изменился в лучшую сторону. возможно, дело в том, что сан подрос и наконец-то нашел себя, но теперь уен кажется меньше и хрупче — утонченнее и манернее в своих повадках. мягкий электрический свет очерчивает его скулы так красиво, что сана тошнит. уен, которого оставил, и тот уен, которого он видит сейчас, — два совершенно разных человека. только смеется он все также. — с кем ты здесь? — сан не верит в то, что пытается завести разговор. возможно, это последние слова, которые он скажет, прежде чем умереть, — по правде, не самая классная тусовка. уен заливисто смеется, проходя мимо со связкой пивных банок.   — да, бывают и получше, — он пинком открывает кухонную дверь, вырезая темное пятно в неоновом свете комнаты, — я с минги. он позвал. знаешь его? минги сан, конечно же, знает. и в эту секунду — ненавидит так сильно, что готов убить. — ага, меня тоже. не то, чтобы сану было нечего сказать, просто каждое новое слово — как гвоздь в крышку гроба. когда уен поймет, с кем он разговаривает, разразится настоящая буря: сан еще помнит, как уен умеет выражать свои эмоции. наверное, его будет ждать чистая и неприкрытая ярость. или разочарование. или, может, уен просто подожмет губы и больше никогда на него не посмотрит. о, здесь действительно много вариантов. сан идет за ним следом, словно щенок, которого хозяин тащит на поводке. тахикардия сводит его с ума — или тот факт, что уен время от времени на него оглядывается, ловко пробираясь через толпу, словно боится потерять — сан чувствует себя пьяным, хотя успел выпить не так уж и много. — и давно ты знаком с минги? — перекрикивая музыку, интересуется уен, когда они ставят алкоголь на стол. приходится прикусить язык, чтобы не сказать что-то вроде “всю жизнь” - потому что и правда знаком с минги так долго, что его помнит лучше, чем самого себя. но тогда уен точно все поймет — не так много в окружении минги людей, которые задерживаются надолго. — ну, несколько лет наберется. конечно, сан получает от уена подозрительный взгляд. или ему так только кажется: уен покачивается в такт музыке, держа в руках открытую банку пива, и по его лицу прыгают отсветы от серебристого диско-шара. сану плохо от чувства дежавю и ощущения, словно он снова облажался — когда-то они с уеном точно также стояли на вечеринке у какого-то знакомого и кидали друг в друга слова. а потом уен изучал рот сана своим — тогда он был инициативнее замкнутого и стеснительного сана, не умеющего разбираться в чувствах. впрочем, уен всегда был лучше него — и сану всегда казалось, что он никогда не сможет дотянуться до чужого света, чтобы хоть немного соответствовать этой болезненной красоте и яркости. в то время они с уеном были одного роста и у сана не было силы, чтобы защитить их обоих. позже, когда сила пришла, в сане не оказалось храбрости — к тому моменту время перестало его ждать.  — я, кстати, тоже, — доверительно говорит уен, и сан согласен, что это можно считать достижением, — первый раз на такой вечеринке? сану бы развернуться и уйти — чем больше слов он скажет уену, тем сильнее увязнет в своей же лжи — но если говорить о вторых шансах, то это единственный, который может ему выпасть. — можно сказать и так. справедливости ради, после того, как сан уехал из родного города, он едва ли посещал подобного рода мероприятия. так что почти не врет.  — да ты пей побольше, а то очень напряженный, я же вижу, — уен похлопывает его ладонью по плечу, подталкивая поближе намешанный кем-то коктейль. — расслабься, чувак. если ты давно знаком с минги, то знаешь, что в его окружении нет плохих людей. ну, вообще-то прямо сейчас перед уеном стоит человек, которого он больше никогда бы не назвал хорошим, если бы узнал.  сан ни на секунду не сомневается в том, что алкоголь здесь разбодяженный, и на утро ему будет отвратительно плохо, но, если честно, из рук уена он готов выпить что угодно. это его расплата. — только если обещаешь, что не дашь мне стать звездой этой вечеринки, — он криво улыбается, слегка склоняясь над уеном, чтобы было лучше слышно, — я плохо умею пить. последний раз, когда они пили вместе, чхве сан оказался перед чон уеном на коленях в каком-то туалете, почти не контролируя свои руки и свой рот. тогда они оба не нашли в этом минусов, но сейчас — сан уверен — это может стать проблемой.  и это, черт возьми, станет проблемой, судя по тому, как блестят глаза уена. сан понимает, что сейчас куда больше похож на его идеальный типаж, чем когда-то: уен всегда оценивал людей сначала по внешности и только потом обращал внимание на начинку. что именно несколько лет назад понравилось ему в тощем и низком сане — вопрос, но тогда он был счастлив только от того, что уен обратил на него внимание. удивительно, но даже сейчас, боясь этого, сан доволен эффектом, который производит собой. — прям совсем плохо умеешь пить? — уен лукаво улыбается, поднимая голову. сан чувствует дыхание у себя на губах и сомневается в собственной адекватности, почти ощущая прикосновение уенова носа к своему.  когда они целовались последний раз, чон уен был точно такого же роста, как чхве сан. они были полностью идентичны, похожи телосложением и стилем, и как две капли воды напоминали друг друга. сан воровал привычки уена, а уен — одежду.  совсем не удивительно, что однажды чон уен своровал сердце чхве сана. скорее, это было самым ожидаемым из всего, что между ними происходило. — да, — сан не замечает, как вздрагивает от этого внезапного сокращения расстояния. уен слишком близко — и это волшебно. уен слишком близко — и у сана действительно недостаточно сил, чтобы этому противостоять. — выпьешь за меня? — да. да, да, да, сделаю что угодно, если продолжишь делать вид, что я для тебя просто незнакомец, которого ты встречаешь первый и последний раз. как завороженный, чхве сан открывает рот, чтобы чон уен влил в него какой-то сомнительный коктейль; а потом еще и еще — они плавно переходят на соджу, от которого у сана сносит голову молниеносно, а потом снова возвращаются к пиву. и так по кругу, пока сан не перестает контролировать ситуацию: он приваливается к уену, чувствуя под щекой острое плечо, и почему-то ощущает себя таким счастливым, каким был только в подростковые годы. возможно потому что тогда уен, точно также, как сейчас, утыкался носом в его макушку и вибрировал своим тихим и самым любимым смехом. или потому что тогда уен… потому что уен. — да, ты и правда не умеешь пить, — говорит голос где-то у сана над ухом. он немного сливается с сотым кругом кэтти перри, но сан все равно его слышит. он услышит его где угодно, если это будет необходимо, —  пойдем, дружочек. у минги здесь есть комната, куда можно тебя уложить. сан отчаянно качает головой — уходить ему не хочется — но тело тяжелое и не сопротивляется, когда его заставляют встать. или легкое. или просто уен сильный. сан не понимает ничего в этой карусели из неона, диско-шара, электрических лампочек и мягкого света холодильника. словно весь мир начинает кружиться и только уен стоит в нем незыблемо — якорь, к которому чхве сан привязан так надежно, что разлучить их сможет только смерть. потому что непостоянному времени это не удалось. — а ты останешься со мной? — ворчит сан, едва переставляя ноги. он старается не опираться на уена, но тот все равно делает большую часть работы.  как будто не пил совсем. но сан ведь помнит, что уен тоже… соджу… или нет? — ты же не маленький мальчик, чтобы с тобой сидеть, — посмеивается уен, все еще ориентируясь в этом пространстве так, словно родился здесь. сана сбивает с толку его уверенность и спокойствие, почти неправильные в их ситуации: в конце концов, чон уен сейчас тащит на себе (предположительно) незнакомца в комнату, где они, (предположительно) останутся вдвоем. как будто он должен хоть немного переживать из-за этого. или нет? сан хмурится, когда хмельной мозг собирает маленькие детальки в одну страшную картину.  а что, если уен совсем не бережет себя и делает так со всеми симпатичными бедолагами (по крайней мере, он надеется, что он симпатичный бедолага)? — это ты меня напоил, возьми ответственность, — бурчит он себе под нос, когда уен одним плавным движением открывает дверь. в комнате светло из-за напольных ламп и света фонаря за окном. сан рушится на кровать, утягивая уена за собой — обнимает его руками, словно самую хрупкую вещь, к которой когда-либо прикасался. и уен снова очаровательно смеется — он только и делает, что смеется, а глупое сердце сана только и делает, что снова влюбляется в этот смех — ворочаясь в медвежьих объятиях. — ответственность в виде обнимашек?  сан качает головой, прикрывая глаза. если посмотреть на потолок, то он начнет кружиться.  сан осознает этот момент: он пьян настолько, что на утро едва ли вспомнит происходящее. а значит — едва ли вспомнит, как уен разрешил его обнять. а значит — едва ли его тоска, живая и бесконечная, оставит его в покое.  — отпусти меня, глупый, тебе ведь самому неудобно. это неправда, думает сан. как же неудобно, когда ты лежишь сверху, теплый и настоящий, смеешься глупостям и пахнешь, как любовь?  не может такого быть, чтобы было неудобно. и только поэтому — чтобы уен понял — сан прижимает его к себе еще крепче, перекатываясь на бок. нос утыкается в лоб, уен оказывается сильно меньше, чем был когда-то — сан почти вдавливает его в себя, лишь бы не убежал. уен издает какой-то писк, похожий на “ой” и “блядь” одновременно. сан не очень понимает. да в целом — зачем ему вообще хоть что-то сейчас понимать?  — почему ты такой маленький? — ворчит он, проводя ладонью по выступающим позвонкам на шее. уен замирает от этого прикосновения. сан не хочет открывать глаза, потому что ему точно станет плохо и момент рассыпется, как рассыпается всегда: раньше ему часто снился чон уен, но на утро его никогда не было рядом. сейчас будет также. только этот уен — настоящий. — это ты большой, а не я маленький, — парирует уен в ответ, продолжая елозить в ловушке чужих чувств. интересно, как он видит сана сейчас? замечает ли в его повзрослевших чертах мальчишку, с которым часами разговаривал о любви?  или, может, образ маленького сана давно стерся, оставив на память след из первой несчастной любви? — я того размера, который тебе нравится. молчание длится всего секунду, но если бы сан заметил — он бы все понял. — откуда тебе знать? — потому что я все про тебя знаю, уен-а. поцелуй обжигает сану рот. это оказывается так внезапно, что он почти включается: уен касается языком приоткрытых губ, прежде чем обхватить ладонями лицо сана и прижать к себе. он целуется так, как они никогда не целовались — отчаянно и дико, и сану почти больно от той нужды, которая скользит в каждом движении.  уен в секунды седлает его бедра — оказывается сверху и выглядит настолько красивым и уверенным в себе, что чхве сан рассыпается под ним, не веря в происходящее. уен кусает его губы, заставляя сдаться — сан никогда не был сильным бойцом, чтобы выдержать такой напор. мягкость чужой кожи под руками ощущается миражом. — уен, погоди… — сан ловит его в моменте, когда уен отстраняется, чтобы сделать вздох. светлые волосы растрепаны, густая подводка размазана по ресницам и в уголках лисьих глаз, — мне надо тебе кое-что… — да к черту тебя, — выплевывает уен, не давая ему закончить. поцелуи обжигают челюсть и горло, уен кусает, царапает, сжимает до тех пор, пока не останутся синяки. и это невозможно хорошо — и невозможно плохо. сан не понимает, стонет ли от того, как приятно ощущать его поцелуи, или от того, что голова становится все тяжелее. — уен, не… сану требуется всего мгновение, когда боль в голове взрывается, — и секунда, чтобы скинуть уена с себя и свеситься с кровати, с шумом опустошая желудок.

***

когда чхве сан в следующий раз открывает глаза, над ним совершенно незнакомый потолок, темнота и ощущение чужого присутствия рядом. возможно, в этот момент он ненавидит себя сильнее, чем ненавидит минги, алкоголь и свои поступки в прошлом. его голова все еще определенно хмельная, и сан морщится, когда с трудом собирает себя на подушках. за дверью все еще гремит музыка, но судя по темноте за окном, время едва ли перевалило за три часа ночи. надо же, он напился и отключился — сан выдыхает, пытаясь поймать ускользающее чувство тошноты и стыда. уен ведь все еще рядом, не так ли? — давай поговорим, чхве сан. сан вздрагивает всем телом. голос уена кажется далеким, словно пробивается через толщу воды.  он так боялся и так хотел этого момента, что наворотил дел — споткнулся о все свои ошибки, лишь бы прикоснуться к звезде. что делают звезды с теми, кто к ним прикасается? сан молчит, не зная, что он должен ответить. стоит ли сейчас разыграть карту недоумения и сказать, что уен ошибся? стоит ли рассказать правду и смиренно принять свое наказание? но, черт возьми, он не забыл обжигающий поцелуй, который уен решил ему подарить этой ночью. и все-таки, сану стоит набраться храбрости. — в какой момент?.. — с первого взгляда. сану думалось: достаточно стать шире в плечах и набрать форму, чтобы больше никогда не напоминать себя прошлого.  но он снова не смог обмануть уена — тот снова смог рассмотреть его насквозь, словно сан хрустально-прозрачный. между ними — плотная тишина.  сан чувствует, как трезвеет: достаточно только посмотреть на очерченный рассеянным светом уличных фонарей силуэт уена. плечи и спина прямые, он смотрит на него вполоборота — как всегда красивый до боли и такой же смертоносный. — прости. сану больше нечего сказать. все эти годы, что прошли между ними — и все годы, которые провели вместе — сан может говорить о прощении, но никогда не поверит в искупление. в то, что уен на самом деле может простить. — это все, что ты хочешь сказать? — я… да. уен разворачивается резко, и сан чувствует, сколько сдерживаемой ярости в этом движении. — после твоего трусливого побега, после того, как ты оставил меня здесь в одиночестве разгребать говно, ты правда думаешь, что мне будет достаточно простого прости? — нет, я так не думаю. — тогда сделай хоть что-то, чтобы я поверил в твою искренность. хоть в глаза мне посмотри, чхве сан. но сан не может смотреть ему в глаза — уен все такой же ослепительный и все такой же далекий. сколько бы времени между ними не проходило, для любви этого времени не существует. — я не могу, уен, — он сдается, опуская голову. нет смысла искать какие-то оправдания, потому что все это давно в прошлом, — мне жаль, я виноват перед тобой. я трус, и ты знаешь об этом.  уен молчит. возможно, если бы сан сейчас смог рассмотреть его лицо, ему стало бы проще — он бы заметил там не только злость, но и еще что-то. тоску, жалость, интерес, безнадежность, возможность получить прощение — только бы попросил его, не опуская взгляд. — это правда... все? — слова уена падают на него, как звезды, и их вес намного тяжелее того, который сан способен удержать. в чужом голосе слышится треск и это заставляет сана пошатнуться, — ты возвращаешься сюда после стольких лет, ты находишь меня, ты смотришь на меня так, словно нашел потерянную любовь, но ты не можешь признать своих ошибок? сан с силой отрывает себя от кровати — у него болит голова и сердце, но почему-то кажется, что уен болит сейчас намного сильнее. он становится меньше, прозрачнее, как будто перестает быть светом — словно у сана есть силы, чтобы потушить его сияние. но оно ведь уже должно было погаснуть и разгореться вновь — сан ушел, чтобы он сиял ярче. — нет, уен, нет, — сан обхватывает предплечья уена ладонями, крепко сжимая, — все не так. я признаю свои ошибки. ты же знаешь, что я уехал учиться? ты же получал мои письма? я просил минги, он должен был передавать. видишь, я смотрю на тебя? и он действительно смотрит; видит усталость, которую уен тщательно скрывал за макияжем, видит тревожный изгиб губ — грусть и печаль, которые уен, вероятно, приобрел из-за него, видит теплые карие глаза — с искорками света, в которые влюбился когда-то давно. он видит уена — того уена, по которому скучал, и того уена, которого каждый день рисовал в своей голове: повзрослевшего, но такого же красивого, словно бог его задумывал произведением искусства. — я не мог тебе сказать об этом, мне было стыдно. и ты заслуживал кого-то лучше, чем я. я даже не смог нас защитить, когда по школе поползли слухи, — сан тараторит, пытаясь высказать все свои мысли, которые копил годами, — что я мог тебе предложить? я предпочитал делать вид, что ничего не случилось. что мы друзья. и я... не было ни дня, когда я не скучал бы по тебе. знаешь, там где я учился, каждый август можно было рассмотреть созвездие стрельца. уен качает головой, словно не способен поверить в то, что говорит сан. — а еще я покупал подарки, только боялся их отправлять, потому что думал, что ты злишься на меня. ты не ответил ни на одно из писем и в чате не отвечал, — сан утыкается лбом в чужой лоб, продолжая говорить, — и еще! ты такой красивый сегодня, что я просто не смог... как бы я сказал тебе: привет, меня зовут сан, помнишь меня, я твой бывший? да я бы умер, уен. — тебя вырвало, пока ты со мной целовался. — это от страха... — ты идиот? сан ощущает, как эта ситуация их отпускает. как уен расслабляется в его руках, позволяя нежность — сан осторожно касается губами кончика носа, оставляя целомудренный поцелуй. уен рядом с ним, настоящий, осязаемый, и он хочет его слушать — и он дает ему шанс на прощение. — я ждал тебя, сан. я был здесь все это время для тебя. сан чувствует, как что-то в нем ломается, чтобы собраться вновь. — а когда я завтра утром проснусь, ты все еще будешь рядом? — ты же не маленький мальчик, чтобы с тобой сидеть. — пожалуйста, уен-а. уен обнимает его, утыкаясь носом в плечо. его плечи подозрительно дрожат, но, возможно, качает самого сана — еще хмельного, отчаянного и напуганного — сан все равно не узнает правду. — я останусь, — шепчет уен. и эта долгая ночь, в которой существует чхве сан, все-таки вновь озаряется светом. что делают звезды с теми, кто к ним прикасается? сан знает: обнимают в ответ.