Моя муза

– Можешь пройти туда, – промямлил Чонхо, стараясь не показывать, насколько взволнован их встрече был он. Убрав по пути разбросанные на полу неудачные наброски, Чхве извинился за беспорядок. Казалось, творческий бордак - единственный хаос в его умеренной и спокойной жизни. Однако внутри самого творца бурлил нескончаемый поток мыслей из сомнений, неуверенности в своих чувствах и тревоги о скорой сессии. – Ничего страшного, – как и всегда, с любезной и дружелюбной улыбкой ответил Ёсан. Его объект любви, что заставлял его сердце пылать от жажды быть с ним рядом, что пересекал воздух в горле, что подталкивал к новым творческим свершениям. Кан был не просто его близким другом, его возлюбленным, а музой, вдохновителем и мотиватором. Ещё со школьных времён Ёсан был одним из немногих, кто поддержал его творения, когда увидел рисунки, которые Чонхо всегда отчаянно пытался скрыть от других, ведь не был уверен, что они стояли чьего-то даже мимолётного внимания. Но один искренний комплимент словно перевернул весь его мир... То, с какими сверкающими глазами Ёсан рассматривал детали рисунка; то, с каким восхищением Ёсан отзывался об его творчестве, подтолкнуло на великие свершения. Их внезапная дружба со средней школы дала Чонхо веру в себя и в свои возможности. Поэтому с того момента он поставил себе новую цель, которая мотивировала его на протяжении нескольких лет: поступить в Сеульский университет на художественную специальность. И теперь Чхве усердно учился там, готовился сдать свои работы для зачёта. Единственный недостаток творческого факультета - вечные дедлайны. Чонхо всегда придерживался дисциплины и мнения, что вдохновение приходит во время труда, как аппетит - во время еды. Но никогда не предугадаешь внезапно начавшееся выгорание. Когда всё валится из рук, ничего не получается, но закончить и сдать работы нужно скоро и срочно. Давление мешает сосредоточенности, а нарушенный фокус на творческом деле вызывает только раздражение, отчего появляется неуверенность в себе и желание бросить своё любимое дело. Чонхо начал терять мотивацию, но не хотел так быстро сдаться выгоранию и прибегнул к помощи Ёсана, даже если ему не нравилось просить поддержки, и он хотел справиться самостоятельно со своей проблемой. К его удивлению, Кан согласился прийти, несмотря на собственную занятость в связи со скорой сдачей экзаменов в своём университете. Как только Ёсан предстал перед ним, воображение Чонхо само нарисовало примерный набросок на пустой холст. Он попросил его сесть на кровать, постельное бельё которой было ужасно скомкано. – Извини, что так... – Чхве вновь извинился, всё ещё стыдясь своего маленького пространства. Но Кан просто покачал головой, повторяя, что ему не за что просить прощения. От того, каким добрым и понимающим был Ёсан, сердце Чонхо легонько затрепетало. – Ты только не подумай ничего странного, но... Я хочу попросить тебя снять всю одежду с себя. – Всю? – Его глаза сразу же расширились от удивления, услышав необычную просьбу. – Да, – Чонхо нервно покусывал губу, – разденься и ляг, как тебе будет удобно, и прикрой нижнюю часть простынёй. Кан кивнул и потянул за воротник футболки. Зная стеснительность своего друга, Чхве мгновенно отвернулся и невольно прислушивался к звукам позади себя, отвлекаясь на фантазию в своей голове. Это было глупо воображать обнажённое тело своего друга, представлять, как его мышцы выглядели под одеждой. Ментально шлёпнув себя по щеке, Чонхо повернулся к нему, когда тот закончил. Кан разложился паралелльно его кровати, упираясь на свой локоть и отворачивая голову вбок. Он не мог не налюбоваться его красивым профилем лица, его подкаченным телом, на которое Кан тратил достаточно много времени и усилий. Его пах был прикрыт белоснежной простынёй, что запуталась в его ногах. Яркие лучи солнца нежно ласкали бархатистую кожу Ёсана, подчёркивая его мышцы. Чхве взял необходимые для создания картины принадлежности и поставил мольберт по середине комнаты. Наконец сев, он тихо усмехнулся: – Ты же понимаешь, что тебе в таком положении нужно застыть как минимум на часа два? – Знаю, – в его лёгкой улыбке не было ни капли сожаления или дискомфорта. Ему уже приходилось однажды побывать моделью для рисунков в повидавшем жизнь скетчбуке Чонхо, и воспоминания о том дне вызывали исключительно положительные эмоции. Удовлетворённо кивнув на уверенный ответ Кана, Чонхо приступил к первым штрихам: рука слабо надавливала на простой карандаш, намечая позу. Его взгляд метался от Ёсана на холст, детально прорисовывая его тело. Он восхищался каждой частичкой тела Кана, каждым волоском, каждым шрамом, каждым несовершенством. Как и все люди, Ёсан не был полностью идеальным, но именно это и делало его безупречным, великолепным, дивным... Чонхо прикусывал язык, сдерживая себя от комлиментарных слов ему, дабы избежать неловкости, которая могла бы возрасти после. Однако шёптом всё же мимолётно вырвалось слово, которое он не смог удержать. – Невероятный... И Ёсан услышал его, покраснел, но пытался не подавать вида, что ему нравились комплименты Чонхо, и он хотел бы слышать такого как можно больше и чаще. Но молчание было намного громче слов... Кану всегда нравилось, что с ним можно было не только поговорить о чём-то, обсудить абсолютно каждую мелочь в этом мире, обговорить проблемы, но и находиться в абсолютной тишине, в которой можно было услышать собственный стук сердца. Это была особенность их отношений, которую Ёсан ценил больше всего. Именно в тишине Ёсан узнавал о нём больше, присматривался к нему, к его чертам лица, к его эмоциям. Служа ему натурщиком для картины, он получал от этого свою выгоду. Он был рядом с ним, его глаза смотрели на него, его сердце билось в унисон с его. Наблюдать за тем, как Чонхо сосредоточенно уткнулся в холст, как крепко держал кисть в своей руке, как создавал ещё один неописуемый шедевр, было своеобразным хобби для Ёсана. Чхве вдохновлял также, как и Кан - его. Он чуть-чуть шелохнулся, чтобы немного сбавить неприятное ощущение в руке, на которую упирался уже больше часа. Заметив это, Чхве предложил небольшой перерыв. – Хочешь посмотреть? – Спрашиваешь ещё, – Кан заулыбался и, обмотав простынь вокруг бёдер, подошёл ближе к мольберту. Глаза мгновенно засияли от увиденного перед собой, а улыбка сама растянулась на покрасневшем лице. – Это невероятно красиво, Чонхо. Ёсан немного наклонился, рассматривая каждую деталь, пока Чхве продолжал восхищаться его чертами, уже вблизи. Не сумев совладать с собой, он губами нежно притронулся к его родимому пятну около глаза. Тот покраснел густее, пересекаясь взглядами с Чонхо. Они молча смотрели друг на друга, не хотя нарушать снова внезапно устаканившуяся тишину. Но Кан захотел прервать момент - он, слегка согнувшись, подался вперёд и чмокнул его в губы, легонько и нежно. На несколько секунд они затерялись в ощущении поцелуя. Они поняли друг друга без слов, без длительных речей с признанием в любви. Как только они прервались, Чонхо потянул его к себе, усаживая на колени. В комнате пронёсся их одновременный смех. И они оба знали вещь, которую не озвучат вслух: Чонхо никогда не отпустит Ёсана, а Ёсан никогда не позволит Чонхо отпустить его...