То, что не выразить словами

You know,

You know where you are with,

You know where you are with

Floor collapsing, floating,

Bouncing back and…

One day I am gonna grow wings,

A chemical reaction,

Hysterical and useless,

Hysterical and…

Let down and hanging around,

Crushed like a bug in the ground,

Let down and hanging around…

© Radiohead – Let down

Если бы во время какого-нибудь интервью у Льва Глебова спросили, доволен ли он своей позицией в команде и в спорте в целом, он бы ненадолго задумался и дал бы короткий, но несомненно утвердительный ответ. Слушатели, несомненно удивились бы такой реакции – по нему могло бы сложиться впечатление, что текущее положение Глебову в тягость. Отчасти они были бы правы – участь вратарнй действительно тяжела. Когда команда выигрывает, их обвиняют в недостаточном вкладе. Когда команда проигрывает, то на них сваливается избыточная ответственность. Травмоопасность этой позиции так высока, что им приходится носить на себе дополнительные килограммы экипировки, чтобы пережить игру. Если бы Лёва, вместо того, чтобы просто отделаться утвердительным ответом, начал подобным образом сетовать на жизнь, ему задали бы вполне закономерный вопрос: “что он тогда делает на воротах?" По правде говоря, достоверного ответа на этот вопрос он и сам не знал. На ворота его поставили ещё давным-давно, когда команду только набрали, и за столько лет ничего не изменилось. Не зря ведь говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное. Иногда Лев задумывался, какая же всё-таки настоящая причина его несменяемости. Наверное, всё из-за того, что у него единственного шила в известном месте не было. Впрочем, нет, явно не в этом дело. Людям совсем без шила в "Красных метеорах" не место. Просто у Лёвы размеры оного позволяли стоять на воротах, а не уезжать в другой конец катка. Или же всё из-за того, что у парня не получалось гонять по льду с той же лёгкостью, что и его товарищам? Неважно. Главное, что в текущем составе на роль вратаря Глебов подходил лучше всех, и своей позицией он вполне гордился. Да и сама принадлежность к “Красным Метеорам” тоже была поводом для гордости. Кто бы что ни говорил, на какие бы недостатки не указывал, для Глебова эта команда всегда была самой крутой. В ней ему нравилось всё – и другие ребята, и общий спортивный дух, и жизненные принципы. Например, у "Красных Метеоров" было негласное правило – во всё встревать вместе и вместе же выбираться. Почти как "один за всех и все за одного", но с несколько большей свободой для взаимных обвинений и возмущения. Конечно, из каждого правила бывают исключения, но об этом все предпочитают тактично умалчивать – каждое такое "исключение" воспринималось очень болезненно. – Лёв, ты скоро? Вратарь вздрогнул всем телом. Он стоял в раздевалке, уже в своей фирменной маске, почти полностью готовый к игре. Остались последние приготовления, и именно на них он и завис. Настолько, что не услышал, как другие “Метеоры” закончили одеваться и вышли из раздевалки в коридор. Лёва потряс головой, чтобы привести себя в чувство. “Что-то я совсем в мысли ушёл” – мимолётно отметил он. – “Непорядок. Глубокие размышления хороши, когда делать нечего, а у нас с минуты на минуту матч начнётся.” Вратарь быстро шепнул в ответ что-то неразборчивое, окончательно закрепил на себе защиту, схватил клюшку и на цыпочках вклинился в ровный строй команды. Настало время оставить приятные мысли и вернуться в суровую реальность. Тренер тем временем уже раздавал последние указания: – Помните, что я говорил. Сконцентрируйтесь на атаке. Если защита слабая, придётся компенсировать нападением. Так, защитники, это не значит, что можно расслабиться! Отводите шайбу как можно дальше от ворот, слышите меня! Хитрюк, на тебе маневры. Получаешь пас от ворот и передаёшь остальным. И без твоих шуточек! Таранов, не забывай смотреть по сторонам, а не только вперёд. Получил шайбу – веди к воротам и бей крепко, как умеешь. Сиякин – если будешь отвлекаться, лично на тряпки пущу! – А что сразу Сиякин? – развёл руками парень. – Всем просто напутствия раздаёте, а мне – сразу по шапке! Авансом! – Что-то ты не в меру разговорчивый сегодня! Сосредоточься, сегодня на тебя надежда. Рома кивнул и покрепче взялся за клюшку. Матч обещал быть тяжёлым. Тренер же достал из кармана пиджака носовой платок и промокнул вспотевший лоб. – Так, вроде ничего не забыл. А, точно! Глебов! – Я здесь... – отозвался Лев, невольно сжимаясь изнутри. В очередной раз слушать наставления о том, что шайбы нужно ловить или хотя бы отбивать, а не пропускать мимо себя, не хотелось – и без того тошно было. Напряжённый настрой команды добрался и до него, и дополнительное давление не пошло бы на пользу. Однако в этот раз тренер ничего не сказал, только окинул вратаря взглядом с ног до головы, поджал губы и громко выдохнул через нос. На арене объявили выход команды, и хоккеисты выдвинулись на лёд. Глебов краем глаза глянул на тренера, но тот так и не обмолвился ни одним словом – ни напоминания, ни ругани, ничего. Не то, чтобы Лёву это сильно расстроило, напротив, избежать лишних разговоров было приятно, но всё же такое поведение обычно не сдержанного в выражениях мужчины вызвало странное, холодящее ощущение. На этом неприятности не закончились. Две команды сошлись, как армии на стратегически важном участке земли. Нападающие носились по полю, как бешеные, и атаковали ворота противника при любой возможности, с невероятным напором, граничащем с отчаянием. Хоть Прыгунков и пропустил необычно провальные для себя семь шайб, нужно было признать, что держался тот молодцом – всё-таки в его сторону их летело гораздо больше. О Глебове, к сожалению, того же сказать нельзя было. Одну шайбу он откровенно проворонил – не из-за того, что отвлёкся, просто Палкин пустил её по льду с такой скоростью, что вратарь даже увидеть её не успел, а осознание произошедшего пришло только после того, как на синей половине табло загорелась гордая единица. Таранов за это больно стукнул его кулаком по шлему. Впрочем, грубая сила проблему не решила. Ещё три шайбы Лев увидел и даже почти отбил, но они пролетели совсем недалеко от края ловушки и ударились об сетку. Пятую Барашкин обманным манёвром направил прямо в слабое место – в противоположный угол ворот, прямо под перекладину, и Лев не успел допрыгнуть до неё, хоть и вытянулся всем телом в нужном направлении. – Лёвк, ну ты поднажми, а? – потребовал тогда Петя. – Мы забивать не успеваем! Вратарю осталось только кивнуть и покрепче взяться за клюшку. Поднажать и правда почти получилось – шестую шайбу он смог отбить и отбросить подальше от ворот, в сторону защитников. Вот только Палкин сразу увёл её у Клюшкина и сделал выпад куда-то рядом со штангой, а появившийся словно из ниоткуда близняшка из “Синих” (Лев даже не успел рассмотреть, какой именно) метким ударом запустил её прямо в щель между щитков. Костя тогда ничего не сказал, только неодобрительно посмотрел в сторону вратаря, но всё же была в этом взгляде нотка сочувствия. Что же, по крайней мере, один член команды умел держать недовольство в себе. Лёва мысленно поблагодарил защитника за молчание – обидных слов в свой адрес он бы сейчас не выдержал. Такая досада – отбить шайбу, только чтобы буквально через несколько секунд снова пропустить её. А ведь он только смог поверить в свои силы… Следующие минут пятнадцать прошли относительно мирно. Игра перенеслась на противоположную сторону, Метеоры бомбили ворота “Синих”, и у них даже получилось прорвать оборону и забить несколько голов подряд. На любом другом матче Глебов бы уже расслабился и наслаждался разгромом соперников, но сегодня от напряжения у него не получалось даже разогнуться, чтобы опереться о перекладину ворот. Из-за этого поясницу слегка заклинило, и, когда Ёлкин наконец вырвался вперёд и мощным пасом отправил шайбу в голубой полукруг, Глебов, вместо того, чтобы упасть на колени и остановить её ход своей защитой, позорно плюхнулся маской об лёд, а шайба пролетела ровно над его головой и ударилась об сетку. Счёт сравнялся. – Глебов, хорош жопой кверху валяться! – это встрял уже недовольный Рома, в рекордные сроки подъехавший к воротам через всю арену. – Соберись давай, нам ещё один период играть! Лёве оставалось только неловко подняться и отправиться на перерыв вслед за товарищами. Всё время, предназначенное для отдыха, он провёл в туалетной кабинке – боялся, что ребята захотят поговорить с ним “по душам”. Конечно, обычно они тратили заветные минуты отдыха на то, чтобы расслабиться и привести себя в порядок перед следующим периодом, но сегодня взгляды в его сторону ощущались как-то особенно зло. Искушать судьбу желания не было. “Соберись”, – подумал про себя Глебов, – “нужно просто пережить этот тайм. Отступать нельзя. Если опозорился, иди до конца и сделай вид, что так и надо” Примерно так остаток матча и прошёл. За восьмой гол, правда, “Вымпелам” пришлось побороться – и защитники постарались, и Лев умудрился задеть шайбу краем клюшки и отрикошетить куда-то в сторону, зато девятый, забитый буквально в последние секунды, им дался до обидного легко. А всё почему? А потому что так высоко бить должно быть запрещено. Глебов, может, и смог бы отбиться, но злосчастная шайба летела ему прямо в переносицу. Инстинкт самосохранения взял верх, и Лёва, вместо того, чтобы попытаться защитить ворота, предпочёл защитить себя, и дёрнулся в сторону. Под дружный вой зрителей на табло высветился финальный счёт, комментатор объявил конец матча и похвалил “Синих Вымпелов”. Снова. Так ожидаемо и неприятно. Первое, что ждало Льва в раздевалке – очередной подзатыльник от Таранова. Хорошо, что шлем ещё был на голове, иначе боль чувствовалась бы значительно сильнее. – Глебов, что за дела? Лев только вздохнул. Началось. Разговоры по душам. Как же он их не любил. Мало того, что ему самому тошно, так ещё и товарищи нагнетают. Он-то надеялся как можно скорее забыть о сегодняшнем позоре, но, видимо, у остальных на него другие планы. – Ты рекорд по пропущенным шайбам побить собрался? – присоединился к упрёкам Сиякин. – Вообще-то мой рекорд – одиннадцать, – процедил Лёва, стягивая с ног коньки. – Ты так довольно говоришь об этом! Нашёл, чем гордиться! – А я и не горжусь! Чего ты прицепился ко мне? – и затем тихо, под нос, добавил, – Что вы вообще понимаете… Обычно Лев не грубил и не огрызался, но сегодня сдержать себя не вышло. Они что, не видят, что ему самому плохо? – Чего прицепился?! – это уже Петя влез в разговор, сотрясая воздух руками. – Да мы из-за тебя такую игру продули! Заметь, мы на тебя даже не надеялись, сами на себе всё тянули! – А ты не удосужился хотя бы одну шайбу отбить! Даже не попытался! – недовольно скривился Рома. От такого заявления у Льва внутри всё закипело. Он резко закрыл дверцу шкафчика и повернулся лицом к товарищам. Столько всего хотелось высказать, что мысли сталкивались, переплетались, путались, и ни одна не нашла путь наружу. Получалось только глубоко дышать и сверлить “Метеоров” взглядом. А те всё не унимались: – Тебе как будто всё равно, выиграем мы или нет. Лишь бы отстоять на воротах и свалить побыстрее! – Да ему вообще, похоже, на хоккей наплевать, раз он хоть на одну игру собраться не может! – Ну правда, Лев, сколько можно? Каждый раз одно и то же! Что было дальше, Глебов уже не слушал. Не хотел слушать. – Да пошли вы! – наконец вырвалось у него. – Не нравится, как я играю, нового вратаря ищите, я только рад буду. Всё лучше, чем с такими нахалами играть! С этими словами парень вылетел из раздевалки, как пробка из бутылки, и хлопнул дверью. Замер на несколько секунд. С той стороны не было слышно никаких звуков. Видимо, никто даже не подвинулся, чтобы выйти и проверить, ушёл ли он. "Вот и правильно, пусть там себе и сидят" – подумал Лев и пошёл прочь. Возвращаться совсем не хотелось. Не после того, что он успел услышать в свой адрес. "Ты даже не пытался" – с какой это стати? Кто дал им право решать, пытался он или нет? Он ведь старается, правда старается! Просто у него не вышло. В очередной раз. Девять раз подряд. И ещё кучу раз до этого. Но он не скучал, не зевал, не отвлекался, он сделал всё, что мог!.. То, что этого снова оказалось недостаточно, уже другой вопрос. Ах, если бы эти оболтусы знали, насколько досадно чувствовать, как шайба пролетает в сантиметре от края перчатки; как обидно замечать, что этот дурацкий кусок резины летит в один угол ворот, когда ты уже наклонился к другому и не успеваешь сменить траекторию; если бы они хоть раз ощущали тот вселенский ужас, когда это чёрное исчадие ада метит тебе между глаз, и ты знаешь, что рискуешь слечь со сломанным носом или даже с сотрясением мозга... Если бы им хоть на секунду было знакомо хоть одно из этих чувств, они бы его не попрекали! Вот только им это не объяснить. Это надо прочувствовать на своей шкуре. А они никогда не прочувствуют и никогда не поймут. "Тебе всё равно, победим мы или нет!" – ах, будь это правдой, насколько легче тогда сложилась бы его жизнь! Скольких бесполезных, изматывающих страданий можно было бы избежать! Это правда, что среди всех членов "Красных Метеоров" Лев Глебов быстрее всех оправлялся даже после самых тяжелых поражений, и, пока его звёздные сокомандники всё ещё корили себя или друг друга, он уже мирно заедал расстройство вредной едой и на любые расспросы с завидным спокойствием отвечал что-то вроде "такова жизнь", "авось в следующий раз повезёт" и "ну, что уж теперь грустить, если ничего изменить нельзя". В чём секрет? Да в том, что с его навыками и везением переживание из-за каждого проигрыша, каждой пропущенной шайбы – прямой рейс в неврологический диспансер. А если ему действительно захочется разделить свои переживания с кем-то – с кем их делить? С Тарановым, который на эмоциях способен оставить под впечатлением даже Везувий? С Хитрюком, который из чего угодно может вылепить обидную шутку, лишь бы излить собственную горечь на кого-то другого? Или может, с Сиякиным, для которого каждый проигрыш – удар под дых и рана через всю гордость, который готов ткнуть на ошибки любого, только бы отвлечься от тщательного пересмотра своих? В лучшем случае Глебов услышал бы в свою сторону "не нагнетай, и так тошно", а в худшем – "чья бы корова мычала" или что-то в этом духе. Так зачем пытаться? Пачка чипсов, тёплая кровать, парочка тоскливых песен в наушниках – и уже можно жить дальше. "Тебе наплевать на хоккей!" – а это вообще безграничная наглость. Да он живёт хоккеем, дышит им! Но если они не верят, пусть зайдут в его комнату и осмотрятся хорошенько! Разве человек, который равнодушен к хоккею, будет обвешивать все стены плакатами, фотографиями, символикой любимой команды? Своей команды? Команды, ради которой он готов идти на матч хоть хромым, хоть больным? Ради которой он раз за разом, из года в год подставляется под эти гадкие, отвратительные шайбы? Разве так себя ведёт человек, которому всё равно?! От быстрой ходьбы на грани бега под ребром начало покалывать. Пришлось сбавить скорость. И всё-таки было обидно, до жути обидно. Неужели от него и правда сплошной вред? Лев отчаянно затряс головой, отгоняя неприятную мысль. Неправда, нет. От него есть польза, просто не на льду. И вообще, давайте рассуждать логически, если бы он был окончательно и бесповоротно бесполезен, разве он задержался бы в команде так надолго? Нет, конечно! А так… Очередной матч проигран, а тренер не вызвал в кабинет и не приказал собирать пожитки и сваливать... Ну и зачем тогда париться? Лёва остановился, несколько раз глубоко выдохнул, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, и двинулся дальше. Товарищи обвиняют его в наплевательском отношении? Будет им наплевательское отношение! Он прямо сейчас пойдёт домой, даже не переодеваясь, зайдёт в магазин, купит крабовых чипсов и проведёт остаток вечера за просмотром очередного тайтла. Ну и что, что один, а не как обычно, с ребятами? Вратарей ценить надо, вообще-то. Раз не умеют, пусть себе киснут и тухнут в собственном соку, а его это уже достало. Подобные размышления слегка подняли Льву настроение. Он шёл, специально смакуя ожидания от сегодняшнего вечера – как он залезет в душ сразу после возвращения, как разомлеет под тёплыми струями, как они смоют с него все неприятные ощущения. Как он залезет под два одеяла, обеспечивающие тепло и приятное давление на всё тело, как включит свой старенький, но верно служащий ноут и погрузится в выдуманный красочный мир, так непохожий на тот, в котором он сейчас страдает. Из потока мыслей Глебова выдернул оклик откуда-то со стороны выхода с трибун. Странно, разве ещё не все гости арены разошлись? Вроде прошло достаточно времени… Вратарь обернулся и увидел двух мужчин в синей одежде, явно подзывающих его. Болельщики Вымпелов? Этого ещё не хватало! И чего им только могло понадобиться? Объятый любопытством, Лев подошёл ближе. – Вы меня звали? – Да, да! Какая удача, мы уже думали, упустили тебя, и придётся ждать следующего матча! – И… Что вам от меня требуется? – Автограф! Дашь нам свой автограф? Вот так новости! Чтобы фанаты просили автограф у хоккеиста из команды соперников? Абсурд, да и только! Что-то здесь нечисто. – Я-то не против, – осторожно ответил Лев, – но зачем он вам? Разве это не будет считаться поддержкой “Метеоров”? – Нет, ни в коем случае! – заверил вратаря один из болельщиков, и гаденькая улыбочка, медленно растянувшаяся на его широком лице, не предвещала ничего хорошего. – Мы всего лишь хотим оценить твой вклад в победу наших любимцев! – закивал другой, отдавая Глебову синюю футболку для оставления автографа. – Ваши сегодня так хорошо играли, – продолжил первый всё с той же отвратительной улыбкой, – мы уж думали, наши продуют. Но, благодаря тебе, всё обошлось. Как же “Вымпелам” всё-таки повезло, что ты играть не умеешь! Глебов замер с футболкой в руках. Последние слова эхом отдавались в его голове. “Ваши так хорошо играли…”, “повезло, что ты… не умеешь…”, “благодаря тебе… не продули…” В горле пересохло. Как же так? Неужели всё настолько плохо? Он мог не прислушиваться к словам товарищей, списать их оценку на эмоциональный всплеск после проигрыша, но эти дядечкам ведь виднее, так? Они же не имеют к их команде никакого отношения. Если даже они говорят, что он своей игрой помогает соперникам побеждать… Хотелось закричать. Хотелось ударить – неясно только, их или себя. Выбросить этот несчастный кусок ткани, убежать, скрыться от всего мира и больше никогда не появляться снаружи. Лев в очередной раз поблагодарил себя за то, что настоял на именно на маске, а не шлеме с клеткой, потому что своё выражение лица этим гадам он показывать не хотел. Не хотел доставлять им ещё больше удовольствия. Не доставлять удовольствия… А ведь и правда, что эти старпёры о себе возомнили? Как они смеют просто так насмехаться над ним? Ещё момент выбрали, когда он морально подавлен и не сможет сопротивляться! Вот сволочи! Неожиданный порыв “Метеоровской” гордости выдернул Лёву из оцепенения. Фанаты всё ещё стояли и выжидающе смотрели на него, не переставая улыбаться. “Ну уж нет”, – подумал Лев с нехарактерной для себя злобой. – “Посмотрим ещё, кто будет последним смеяться”. Он забрал у болельщиков маркер и крупными буквами вывел "От Льва Глебова его самым преданным фанатам <3", сунул футболку им в руки и поспешно ретировался, краем глаза взглянув их реакцию. К его огромному удовольствию, лица назойливых дядечек прямо-таки вытянулись от удивления – они явно не ожидали, что их подстебнут в ответ. Кажется, ему прокричали вслед что-то вроде "Ах ты, шкет!", но Лёва уже не слушал – эта маленькая выходка так подняла ему настроение, что на всё остальное обращать внимания не хотелось. "Нет, как же здорово я их отшил!" – вертелось у него в голове, пока он бежал в сторону раздевалки – "Сиякин бы оценил!” От мысли о Роме стало как-то тоскливо. Вспомнилось его перекошенное от недовольства лицо, его резкие и обидные слова. Лев замедлился. В голове всплыли образы остальных ребят – расстроенных, сердитых, непреклонных. И всё из-за него и его игры. Как досадно. Чем больше подробностей занимало его мысли, тем медленнее он шёл. До раздевалки он добрался практически ползком. Тихо закрыл дверь, прошёл до своего шкафчика, ничего перед собой не видя. Открыл дверцу, потянулся за сменной одеждой. Достал свой баул, поставил на лавку. Взгляд зацепился за чёрно-белую фотографию, аккуратно приклеенную к внутренней стороне шкафчика. Капитан первого поколения “Метеора” собственной персоной. “А вот его вратарь гораздо лучше играл”, – прошептал навязчивый голос в голове. Глебов с досадой хлопнул дверцей так, что она жалобно скрипнула, перед тем как с грохотом удариться о каркас. Замахнулся ногой на коньки, валяющиеся под лавкой. В последний момент передумал, прошёлся до лежащих поодаль кед и пнул их в другой угол. Те описали в полёте дугу и с глухим стуком приземлились на пол. От отчаяния хотелось раскидать ещё что-нибудь, но ни ноги, ни руки не хотели слушаться своего хозяина. Эмоции, ранее дававшие силы противостоять расстройству и стыду, уже схлынули, и Лёва оказался полностью предоставлен своим неприятным мыслям. О том, что сегодня весь мир обернулся против него. О том, что он снова оказался слабым звеном. О том, что сейчас в проигрыше виноват исключительно он. Да, именно он. Ведь у остальных прогресс был виден налицо. Таранов теперь катался более гибко, Хитрюк лучше уводил шайбы, Сиякин меньше выпендривался и больше работал, и даже Клюшкин, который так долго занимал декоративную позицию в зоне защиты, теперь всё чаще стал проявлять себя в игре. А Глебов что? У "Вымпелов" вратарь за один матч ловит больше, чем он за сезон. Да и с концентрацией у него туго – это к сегодняшнему матчу он так серьёзно отнёсся, а сколько раз до этого он отвлекался, тупил или вообще ленился? Не удивительно, что ребята так взъелись. Всё-таки многолетнюю репутацию одним матчем не перебить. И почему ему раньше это в голову не пришло? Лев окинул раздевалку беглым взглядом. Та ответила ему неприветливой темнотой и почти звенящей тишиной. “Похоже, сегодня ребята сильно злятся”, – с горечью подумал Лёва. – “По-настоящему, не как раньше. Даже не остались допоздна, как обычно, а сразу разошлись по домам, лишь бы со мной больше сегодня не видеться.” В грудной клетке неприятно закололо, дыхание сбилось. Глебов снова глубоко задышал, чтобы успокоиться. Помогло мало. Вот надо же ему было со всеми переругаться! Ясно же, что он провинился. Послушал бы пару неласковых в свой адрес, прожевал, проглотил, отсиделся бы в одиночестве и всё было бы нормально! Нет, он решил именно сейчас свою честь отстоять. Несуществующую. В груди снова кольнуло, ещё больнее, чем раньше. Пришлось сесть. Как же гадко было на душе! "Красные метеоры" через всё проходят вместе... за редким исключением. Кажется, Лев только что заработал своё. Когда Сиякин зазвездился, Глебов со всеми корчился от нескрываемого недовольства. Когда Хитрюк своим жёлто-чёрным перевоплощением чуть не довёл их до дисквалификации, Глебов не отставал в возмущениях. Когда Таранов проиграл в драке прямо на катке, Глебов, как и все, разочарованно отвернулся от него. Зато когда пришла очередь Льва быть отвергнутым командой, он взъелся и стал доказывать, что все вокруг неправы. Придурок. Вот и получил в двойном объёме. Сиди теперь один-одинёшенек. Один. Совсем один. А что, если они больше не захотят его видеть? Это ведь катастрофа! По словам Хитрюка, у их ночного кошмара имелась подробная информация обо всех игроках Лиги и выдающихся личностях за её пределами. Он мог в любой момент набрать нужный номер, устроить переговоры, предложить лучшие условия – и уже на следующий же день на льду в привычной красно-жёлто-чёрной форме стоял бы совсем новый человек. Почему же он до сих пор так не сделал? Этот вопрос мучил, наверное, любого человека, знакомого с их командой, и только “Метеоры” знали правду и хранили её, как государственную тайну. А всё дело в том, что, пусть Лёвины успехи в хоккее и оставляли желать лучшего, он прекрасно справлялся с другой ролью: стабилизацией коллектива. Он нашёл общий язык и с грозным Тарановым, и со вспыльчивым Сиякиным, и с неугомонным Хитрюком, и даже с нелюдимыми Клюшкиными. То, с каким искренним интересом он участвовал в любой авантюре своих товарищей, как успокаивающе действовал на них в моменты горьких проигрышей, как с одинаковой охотой обсуждал и приятные, и обидные темы, явно шло всей компании на пользу. Даже не принося никакой пользы на льду, он смог стать неотъемлемой частью “Красных Метеоров”, и тренер это прекрасно видел, и терпел, ничего не менял, лишь бы коллектив не разрушать и не расшатывать таким трудом достигнутое равновесие. Но что же будет, если после сегодняшнего ребята не захотят иметь с ним дело? Возненавидят его? Что же с ним будет? Что ему тогда делать? Сменить команду не вариант – кто его к себе возьмёт? Он специфический человек и никудышный игрок; было бы всё наоборот, тогда, может, что-то и вышло. Можно, конечно, попробовать податься в какую-то третьесортную команду, где рады любому, потому что нормальным людям и в голову не приходит вступить туда... Но смысл? Там он всё равно ничему не научится, а вот шумихи будет... Его фамилия достаточно известна в детско-юношеских хоккейных кругах, новость о переводе разлетится быстро. Все смеяться будут. И будут правы – только последний дурак променяет сплочённую престижную команду на что-то уровня школьной секции... Нет, это позор. Легче просто уйти. Соврать, что пропало желание играть или что наметился новый жизненный путь – да что угодно, лишь бы отмахнуться от лишних вопросов. Вот только есть проблема: из хоккея Лёва, может, и уйдёт, а вот хоккей из него – вряд ли. Придётся задавить в себе любые ростки интереса, притвориться, что спорт ему больше не интересен. Снять со стен все плакаты и выбросить к чёрту... Нет, не выбросить, это слишком жестоко, у него рука не поднимется... Значит, спрятать в коробку. Все плакаты с командной символикой, порванный и с любовью склеенный постер с Николишиным, все фотографии – со стен, с полок, из альбомов, отовсюду, всё сложить в одно место и заклеить скотчем так, чтобы не было соблазна открыть и вспомнить былое. Маски, наверное, туда же спрятать – и те, что украшают его стены, и особенно ту счастливую, что он носит почти на каждый матч. Её вообще нужно похоронить на самом дне вместе с формой вплоть до носков. Вот только и этого будет мало, несравненно мало – душа всё равно будет рваться в ледовый дворец, чтобы ещё хоть раз взглянуть на товарищей хотя бы с трибун... Придётся действовать ещё решительнее. Уехать. Точно! У него вроде тётя живёт где-то за Уралом, можно наведаться в гости и остаться. Продать коньки и клюшку за полцены, купить билет и больше не возвращаться. Выбросить симку, сменить номер, удалить все соцсети, чтобы никто не смог с ним связаться. Когда придёт время получать паспорт, сменить имя... А может, и фамилию тоже. Взять мамину девичью, семья вроде не должна быть против. Это ведь абсолютно логичное решение. Лев Глебов – хоккеист со стажем, вратарь "Красных Метеоров" – одной из лучших команд Школьной Мультиспортивной Лиги. Та оболочка, пустышка, в которую он превратится, не имеет права носить то же имя. Пустышка... А ведь и правда, как это по-другому назвать? Он будет никем, абсолютно никем. Поступит в обычную школу, в серый класс, не заведёт друзей – зачем, если в каждом новом лице он будет видеть тех, кого оставит здесь? Станет тем самым странным одноклассником, который сидит на задней парте у стены, ни с кем не общается, не поднимает руку, не участвует в жизни класса. Погрузится с головой в учёбу, закончит школу, поступит в университет... А может, и не закончит, может, после девятого уйдёт в колледж, найдёт работу, будет целыми днями гнить в офисной коробке, пока однажды не решит пройтись домой длинным путём и не наткнётся на потрёпанную афишу, сообщающую о скором матче между городскими школьными сборными, и не поймёт, что жизнь прошла зря... "Предатель" У Лёвы перехватило дыхание. Рой в голове тоже затих, как будто почувствовав приближение чего-то в разы более опасного. Парень осмотрелся по сторонам, словно ища того, кто мог так обратиться к нему. Раздевалка ответила гнетущей тишиной – в ней по-прежнему никого не было. Откуда тогда взялся этот голос? Это точно не его мысли, не может быть такого. "Я не предатель…" Лёва произнёс это вслух, чтобы придать своим словам убедительности. Твёрдости. Чтобы показать, кто здесь главный. Вот только не вышло. Голос предательски дрогнул, и конец фразы вышел тихим, почти умоляющим, словно просящим согласиться с ним. "Ещё какой", – ответил тот же гадкий голос, – "как ты смеешь думать о своём благополучии в такое время! Подвёл своих, нагрубил им, бросил их, а теперь ещё и уйти собираешься!" "Не собираюсь… Я просто размышляю…" – прошептал Лёва в тишину раздевалки. Неужели так звучит совесть? "Ещё как собираешься! Уже целый план придумал! Ты просто опять избегаешь ответственности!" "Неправда..." – сердце сжалось. Дышать стало совсем тяжело. Колени начали подгибаться. “Ты готов предать тренера, который в тебя верил, столько раз давал тебе повторные шансы, учил тебя, недоумка такого, столько лет. Родителей, которые в тебя столько времени, столько сил, столько денег вложили, чтобы их любимый сыночек занимался тем, от чего у него глаза горят. Команду, которая тебя любила – что, не веришь мне?" Перед глазами поплыли воспоминания. Вот он играет в приставку с Тарасом и Ромой, вот шутки Хитрюка смешат его так сильно, что он корчится и падает с кресла, вот они все вместе смотрят матч взрослых команд, стараясь приглушить восхищённые возгласы, чтобы тренер не услышал и не отругал. Радостные объятия и поедание пиццы в честь редких, но таких сладких побед, полумолчаливое уминание запасов чипсов и сухариков, чтобы заесть горечь поражений. Посиделки у него дома, прогулки в парке, бесцельное брожение по местному торговому центру, совместные походы в кино и выезды на природу... "И этих людей ты хочешь оставить в прошлом. Бросить, вырезать из жизни. А за что? За то, что они на тебя голос подняли?" Глебов закусил губу. Теперь его подробный план казался ему дезертирством. “Но самое отвратительное знаешь что?" “Замолчи…” "Ты себя предаёшь. Себя самого. Ты готов вырвать, растоптать и выбросить то, ради чего ты живёшь. Разве это не худшее, что можно с собой сделать? И ради чего?" Всё вокруг как будто замерло. Как в затишье перед бурей. Лев почувствовал, что ноги его больше не держат, и с силой опустился на скамейку, случайно сбив с неё хоккейный баул. Раздался тихий, но отчётливый треск. Это отвалился брелок – симпатичный такой, фиолетовый. Такой же, как у Ромы. Вместе покупали когда-то. Раньше он гордо висел на молнии, выделяясь на фоне грубой красной ткани, а сейчас валяется на полу. Вот оно. Последняя капля в переполненном кубке, лишнее зерно риса на чаше весов. Лёва опустился на колени, поднял из-под лавки брелок, сжал его в кулаке и разрыдался.