Хакер Магии

Платформа Хогсмида встретила нас свежим дыханием ночи. Поезд, пыхтя и выпуская последние клубы белого пара, замер у края перрона, освещённого чугунными фонарями, чьи магические огоньки отбрасывали мягкое золотистое сияние на каменный перрон. Звёздное небо раскинулось над нами, словно бездонный океан, усыпанный мириадами ярких звёзд. Они горели так чётко, так близко, что казалось, протяни руку — и коснёшься их холодного света. Воздух был свежим, с лёгким ароматом сосновой хвои, влажной земли и чего-то неуловимо магического — как будто сама ночь дышала древней силой. Вдали, за платформой, тёмные силуэты холмов и лесов вырисовывались на фоне горизонта, а ветер доносил шорох листвы и далёкий крик ночной птицы, усиливая ощущение, что мы вступили в иной мир. Студенты высыпали из вагонов, их голоса и смех наполнили перрон, смешиваясь с ритмичным стуком шагов. Старшекурсники, уверенные и шумные, сразу направились к каретам, которые ждали в стороне. Я знал по канону, что кареты тянут фестралы — крылатые создания, видимые лишь тем, кто видел смерть. Мой взгляд невольно скользнул к упряжкам, пытаясь уловить их очертания. В прошлой жизни я видел конец мира — ядерное пламя, поглотившее всё, что я знал. Считается ли это? Я прищурился, вглядываясь в темноту, но разглядел лишь пустые упряжки, покачивающиеся, будто под невидимой тягой. Либо фестралы оставались для меня невидимыми, либо я смотрел не туда. В любом случае, это был вопрос для будущего — Хогвартс наверняка хранил ответы. Первокурсники, включая нас, толпились на перроне, их лица светились смесью восторга и неуверенности. Дети из магических семей держались чуть смелее, но даже они то и дело озирались по сторонам. Маглорождённые, вроде меня и Гермионы, выглядели ошеломлёнными, их глаза широко распахивались, впитывая каждый шорох, каждый луч света. — Первогодки! Все сюда! — прогремел голос, глубокий и раскатистый, как далёкий гром. Я улыбнулся, сразу узнав его. Хагрид, великан с лохматыми волосами и бородой, возвышался над толпой, его массивная фигура была освещена фонарём, который он держал в руке. Свет отбрасывал тёплые блики на его потрёпанное пальто и густую бороду, колыхавшуюся на ветру. Его глаза, добрые и чуть озорные, обводили толпу первокурсников, и я почувствовал тепло в груди. По канону Хагрид был воплощением доброты, хаотичной, но искренней, как сама природа. Гарри, стоявший рядом, внезапно оживился, его худое лицо осветила робкая улыбка. Он шагнул вперёд, расправив плечи. — Хагрид! — позвал он, его голос был тихим, но полным искренней радости. Хагрид повернулся, его глаза загорелись, когда он заметил Гарри. Он широко улыбнулся, отчего его борода ещё больше растрепалась, и хлопнул Гарри по плечу — тот слегка покачнулся от силы удара. — Гарри, малец! — прогудел Хагрид, его голос смягчился. — Ну, вот ты и здесь! Готов к Хогвартсу, а? Не бойся, всё будет наилучшим образом! Гарри кивнул, его улыбка стала шире, и я заметил, как напряжение, сковывавшее его в поезде, немного отступило. Хагрид был для него первым проводником в магический мир, и их встреча на платформе Хогсмида словно укрепила эту связь. — Ладно, перваки, не толпимся! — Хагрид поднял фонарь выше, его свет разогнал тени. — Идём к лодкам, живо! Мы последовали за ним по узкой тропинке, спускающейся от платформы к берегу озера. Шаги первокурсников шуршали по гравию, смешиваясь с шорохом листвы и далёким плеском воды. Магия здесь была осязаемой, она струилась в воздухе, как невидимый ток. Это было не похоже на Косой переулок, где магия бурлила, как шумный рынок, полный жизни и хаоса. Здесь она была древней, спокойной, но мощной, словно спящий дракон, чьё дыхание ощущалось в каждом камне, каждом дереве. Моя «магическая чувствительность», ещё сырая и неразвитая, вибрировала, улавливая потоки, которые я пока не мог расшифровать. Это было как мелодия, которую слышишь краем уха, но не можешь напеть. У берега озера раскинулась небольшая гавань, где покачивались деревянные лодки — утлые, потемневшие от времени, с облупившейся краской и резными узорами на бортах, будто из старинной сказки. Звёзды отражались в чёрной глади воды, создавая иллюзию, что озеро — это зеркало неба, усыпанное серебристыми искрами. Ветер, прохладный и лёгкий, нёс запахи влажной земли, сосен и чего-то неуловимо сладкого, как аромат цветущих трав. Я вдохнул глубже, чувствуя, как магия озера касается кожи, словно лёгкий электрический разряд. Возможно, путешествие первокурсников на лодках — не просто красивая традиция. Озеро было границей, символом перехода: из магловского мира в магический, из старой жизни в новую, из детства — в юность. — По четверо в лодку! — скомандовал Хагрид, его голос эхом разнёсся над водой. — Не толкайтесь, места всем хватит! Мы с Гермионой, Роном и Гарри, не сговариваясь, направились к одной лодке. Я помог Гермионе забраться, протянув руку, и она, благодарно улыбнувшись, устроилась спереди. Я сел рядом, Рон и Гарри заняли места сзади. Хагрид обошёл лодки, проверяя, все ли на месте, его фонарь качался, отбрасывая золотые блики на чёрную гладь. — Все расселись? Никого не потеряли? — прогремел он, оглядывая нас с добродушной строгостью. Тишина была ответом, лишь лёгкий плеск воды и шорох ветра нарушали её. Хагрид удовлетворённо хмыкнул, забрался в свою лодку — она заметно просела под его весом — и махнул рукой. — Ну, тогда поплыли! Лодки дрогнули, словно подхваченные невидимой силой, и плавно оттолкнулись от берега. Они скользили по воде, оставляя за собой серебристую рябь, которая дрожала в свете звёзд. Озеро было спокойным, его поверхность отражала небо так идеально, что казалось, мы плывём среди звёзд, паря между двумя бесконечностями. Я невольно затаил дыхание, чувствуя, как магия этого места обволакивает меня. Гермиона, сидевшая рядом, слегка наклонилась вперёд, её каштановые волосы колыхались на ветру, а глаза сияли, впитывая красоту вокруг. Скользя по чёрной глади озера, лодки одна за другой выходили из уютного кольца бухты, где вода, защищённая от ветра стеной древних сосен, была тёмной и неподвижной, как полированное обсидиановое зеркало. И вот - когда последние ветви склонившихся к воде деревьев расступились перед нами, открыв безбрежную водную гладь, впереди показался он — Хогвартс. Величественный замок возвышался на утёсе на другом берегу озера, его бесчисленные башни и башенки пронзали ночное небо, словно устремляясь к звёздам. Тысячи огней горели в окнах, отражаясь в воде золотыми и янтарными искрами, создавая иллюзию, что замок парит над озером. Его силуэт был одновременно грозным и завораживающим: массивные стены из серого камня, украшенные резными арками и витражами, шпили, увенчанные флюгерами, и зубчатые края башен, подсвеченные мягким лунным светом. Магия Хогвартса была осязаемой — она струилась от замка, как дыхание, наполняя воздух теплом и мощью. Моя чувствительность к магии задрожала, улавливая её ритм: глубокий, древний, пропитанный тысячелетней историей, силой и тайнами. Все первокурсники притихли, даже самые шумные. Дети из магических семей, привыкшие к чудесам, смотрели на замок с благоговением, их рты приоткрылись, а глаза отражали свет окон. Маглорождённые, вроде меня и Гермионы, замерли, поражённые масштабом и красотой. Хагрид, сидевший в своей лодке впереди, улыбнулся, его борода колыхнулась, но он молчал, позволяя нам впитать этот момент. — Как красиво… Хогвартс, и звёзды… — прошептала Гермиона, её голос был тихим, почти благоговейным, словно она боялась спугнуть магию момента. Я посмотрел на неё, её лицо, освещённое отблесками воды, было полно восторга и лёгкой тревоги — как будто она не могла поверить, что оказалась здесь. Поддавшись порыву, вдохновлённый красотой замка и звёзд, я тихо сказал: — Да… И каждая звезда — это целый мир. Возможно, там тоже есть жизнь, разум, мечты. И сейчас… словно магия соединяет нас с ними. Как будто все эти миры ближе, чем мы думаем. Гермиона повернулась ко мне, её глаза блестели в свете звезд, и я увидел, что она поняла. Её губы тронула мягкая улыбка, и она слегка сжала мою руку. Это было мимолётное касание, но оно передало тепло, связь, которую мы начали строить ещё в поезде. Рон, сидевший сзади, замолчал, его веснушчатое лицо осветилось звёздным светом. Он смотрел на замок, потом на небо, и в его глазах мелькнуло что-то новое — непривычная, глубокая задумчивость, как будто он впервые ощутил магию этого места. Гарри, сидевший рядом с Роном, поднял голову, его зелёные глаза отразили звёзды. В его взгляде мелькнула тоска — возможно, он думал о родителях, о мире, которого никогда не знал, или о будущем, которое ждало его в этом замке. Мои слова, кажется, задели что-то в каждом из нас, по-разному, но глубоко. Звёзды горели в ночном небе, их отражения дрожали в воде, и казалось, что мы плывём не по озеру, а в бесконечном космосе, где нет ни верха, ни низа — только мириады миров, парящих вокруг. Замок впереди сиял, его башни тянулись к небу, как стражи времени, их силуэты вырисовывались на фоне звёзд, словно вырезанные из самой ночи. Моё сердце билось чаще, откликаясь на эту красоту, на древнюю силу, которая струилась от замка, наполняя воздух теплом и мощью, и я позволил себе раствориться в моменте. Внутри меня трепетало что-то живое — не рациональное, а чистое, как радость ребёнка, как надежда на новое начало. Я закрыл глаза на секунду, вдыхая прохладный воздух, пропитанный магией, и мысленно обратился к замку: Здравствуй, Хогвартс! Надеюсь, мы с тобой подружимся! Это был не просто мысленный посыл, а импульс, как в детстве, когда я, не понимая своей силы, учился двигать предметы одним желанием. Я вложил в него эмоции, ясность сознания, открытость. И почувствовал ответ. Магия Хогвартса откликнулась — древняя, строгая, мудрая, как старый лес, и тёплая, как угли в камине. Замок словно кивнул мне, принимая моё приветствие. Я улыбнулся, чувствуя, что нашёл своё место. Когда мы достигли середины озера, произошло нечто удивительное. Отражения звёзд в воде задрожали, словно ожили, и начали подниматься — крошечные серебряные огоньки, невесомые, как пылинки света. Они взлетали над озером, окружая лодки мягким, мерцающим сиянием, будто рой светлячков, сотканных из магии. Их свет был нежным, но ярким, он отражался в глазах первокурсников, в тёмной воде, в деревянных бортах лодок. Кто-то в соседней лодке ахнул, кто-то засмеялся от восторга, а одна девочка с длинными косами вытянула руку, пытаясь поймать огонёк, но он ускользнул, растворяясь в воздухе. Я смотрел, затаив дыхание, чувствуя, как моя «магическая чувствительность» вибрирует, улавливая этот поток. Это была магия — чистая, необъяснимая, прекрасная, как дыхание самого Хогвартса. — Это… невероятно, — прошептала Гермиона, её голос дрожал от восторга. Она наклонилась ближе к воде, её каштановые волосы отражали серебряный свет, а глаза сияли, как две звезды. — Как будто звёзды спустились к нам. Я улыбнулся, глядя на огоньки, которые кружились вокруг нас, как живые. Их танец был хаотичным, но гармоничным, словно они следовали невидимому ритму. Интересно, что это? Чьи-то чары? Или сама магия Хогвартса так приветствует нас? Лодки продолжали скользить, а серебряный свет окружал нас, как мягкий занавес, растворяясь в воздухе по мере приближения к берегу. Хогвартс был всё ближе, его башни вырастали, становясь всё величественнее, а магия, струящаяся от замка, становилась гуще, почти осязаемой. Я чувствовал, как этот момент становится частью моей новой жизни — не просто прибытие в школу, а вступление в мир, полный тайн, возможностей и магии. По мере того как лодки приближались к берегу, серебряные огоньки начали редеть, их свет мягко угасал, растворяясь в воздухе, как звёзды на рассвете. Вода стала спокойнее, её поверхность теперь отражала только замок и небо, а плеск вёсел сменился тихим шорохом, когда лодки замедлились у каменной пристани. Хогвартс возвышался над нами, его массивные стены и башни подавляли своим величием, но в то же время манили, обещая ответы на вопросы, которые я ещё не успел задать. Магия озера и замка слилась в единый поток, и я почувствовал, как моё сердце бьётся в унисон с этим ритмом, словно я уже становлюсь частью этого места. Наконец, лодки мягко ткнулись в каменную пристань Хогвартса, их деревянные борта скрипнули, касаясь древних, покрытых мхом камней. Вода лизала берег с тихим плеском, а последние серебряные огоньки, что танцевали над озером, мигнули и растаяли в воздухе, оставив за собой лишь лёгкое мерцание, как воспоминание о чуде. Свежий ночной воздух, пропитанный запахами сосен и влажной земли, обнял нас, вызывая лёгкую дрожь — то ли от прохлады, то ли от переполняющего волнения. Я спрыгнул на пристань первым, протянув руку Гермионе. Она благодарно улыбнулась, её тёплая ладонь на миг сжала мою, и она аккуратно ступила на камни, поправляя мантию. Рон и Гарри последовали за нами. Хагрид, стоявший впереди с фонарём, махнул своей огромной рукой, призывая нас следовать за ним. Его массивная фигура казалась ещё больше на фоне тёмного утёса, на котором возвышался Хогвартс. — Ну, перваки, не отставайте! — прогудел он, его голос разнёсся над пристанью, заглушая шорох шагов. — Все за мной! Мы начали подниматься по выщербленным каменным ступеням, ведущим к замку. С каждым шагом Хогвартс становился ближе, его силуэт вырастал, подавляя своей мощью. Вблизи он был ещё величественнее: массивные стены из серого камня, покрытые плющом и резными рунами, поднимались к небу, их края терялись в темноте. Башни, увенчанные шпилями, пронзали звёздное небо, а из окон, сияющих тёплым светом, струились золотистые блики. Массивные дубовые двери, украшенные коваными бронзовыми узорами в виде драконов и единорогов, возвышались над нами, как врата в иной мир. Магия замка была осязаемой — она струилась от стен, от камней под ногами, от самого воздуха, наполняя грудь теплом и лёгким трепетом. Хагрид толкнул двери, и они открылись с низким скрипом, выпуская волну тёплого света. Мы вошли в огромный вестибюль Хогвартса, и я невольно замер, поражённый его величием. Высокие своды потолка, поддерживаемые резными колоннами, уходили ввысь, теряясь в полумраке. Стены были увешаны движущимися портретами — волшебники и ведьмы в старинных мантиях о чём-то шептались, их глаза с любопытством следили за нами. Факелы, закреплённые в бронзовых держателях, горели ровным магическим пламенем, отбрасывая тени, которые танцевали на полированном мраморном полу. Широкие каменные лестницы вели наверх, их ступени были отполированы тысячами шагов за века. Хагрид повёл нас через вестибюль к главной лестнице, его шаги гулко отдавались от стен. — Вот, держитесь вместе! — бросил он через плечо, поднимаясь по ступеням. — И не глазейте по сторонам, а то потеряетесь! Мы поднялись за ним, шаги первокурсников звучали неровно, кто-то спотыкался, кто-то шептался, а кто-то, как Гермиона, шёл уверенно, но её глаза блестели от восторга, впитывая каждую деталь. Я шёл рядом с ней, чувствуя, как её энтузиазм передаётся мне, словно искры. Наверху, у входа в Большой зал, нас ждала профессор МакГонагалл. Её строгая чёрная мантия и туго затянутый пучок волос делали её похожей на оживший портрет из викторианской эпохи, но в её глазах читалась искренняя теплота, смешанная с лёгким удивлением. Через огромное окно она смотрела на озеро, где только что погасли серебряные огоньки, и её брови чуть приподнялись, как будто она пыталась понять, что это было. Я переглянулся с Гермионой — мы оба заметили её реакцию. Похоже, даже для опытной ведьмы это явление было необычным. Хагрид остановился перед МакГонагалл, его фонарь качнулся, отбрасывая тени на её мантию. — Все первогодки на месте, профессор, — прогудел он, широко улыбнувшись. — Благодарю, Хагрид, — ответила МакГонагалл, её голос был строгим, но с ноткой признательности. — Присоединяйтесь к остальным в Большом зале. МакГонагалл повернулась к нам, её взгляд обвёл толпу первокурсников, поднимающихся по лестнице. Её присутствие было властным, но не угрожающим — она излучала уверенность. Мы с Гермионой поднялись в первых рядах, и я поймал её взгляд, полный нетерпеливого ожидания. — Добрый вечер, профессор МакГонагалл, — сказали мы хором, наши голоса слились, словно мы репетировали. Она была первым человеком, который ввёл нас в магический мир, помог с покупками в Косом переулке, и это создавало между нами невидимую связь. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, мистер Айрис, — ответила она негромко, её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но она тут же вернулась к своей строгой манере. МакГонагалл дождалась, пока последний первокурсник поднялся по ступеням и присоединился к толпе, прежде чем начать говорить. Её взгляд обвёл нас, и все мгновенно притихли. Она подняла руку, призывая к полной тишине, и все первокурсники замерли, даже самые шумные. — Добро пожаловать в Хогвартс, — начала она, её голос был ясным и твёрдым, но в нём чувствовалась тёплая искренняя гордость. — Это ваш новый дом, место, где вы будете учиться магии, расти и, надеюсь, станете достойными продолжателями славных традиций нашей школы. Прежде чем вы войдёте в Большой зал для церемонии распределения, я расскажу вам о том, что вас ждёт. Она сделала паузу, её взгляд обвёл нас, словно оценивая каждого. Я почувствовал лёгкий укол волнения, но подавил его, сосредоточившись на её словах. — Хогвартс разделён на четыре факультета: Гриффиндор, Хаффлпафф, Рейвенкло и Слизерин. Каждый из них имеет свою историю, свои ценности и своих героев. Гриффиндор славится храбростью и благородством, Хаффлпафф — трудолюбием и верностью, Рейвенкло — мудростью и стремлением к знаниям, Слизерин — амбициями и находчивостью. Распределительная шляпа определит, где ваше место, основываясь на вашей сути, ваших желаниях и потенциале. Её решение окончательно, и я ожидаю, что вы примете его с достоинством. Она выпрямилась, её мантия слегка колыхнулась, и её голос стал ещё твёрже. — В Хогвартсе есть правила, которых вы должны строго придерживаться. Запрещено использовать магию в коридорах вне уроков, за исключением учебной практики под присмотром преподавателей. Вы должны уважать своих учителей, однокурсников и школьное имущество. Нарушение правил приведёт к потере баллов для вашего факультета. Напротив, ваши достижения — в учёбе, спорте или других сферах — будут вознаграждаться баллами. В конце года факультет с наибольшим количеством баллов получит Кубок школы. Я надеюсь, что каждый из вас будет стремиться к тому, чтобы принести славу своему факультету. Её слова повисли в воздухе, и я почувствовал, как сама атмосфера старинного замка словно подчёркивает их, добавляя вес. Гермиона рядом выпрямилась, её глаза горели решимостью — я знал, что она уже мысленно настраивается на учёбу и баллы. Рон, стоявший за нами, тихо хмыкнул, а Гарри слегка наклонил голову, его взгляд был задумчивым, но решительным. Я улыбнулся про себя — эта система баллов явно станет для нас всех ареной соревнований. Где-то в толпе я заметил Драко Малфоя, стоявшего рядом с Крэббом и Гойлом. Его бледное лицо было надменным, но он избегал смотреть в нашу сторону, явно всё ещё злясь после стычки в поезде. — А теперь следуйте за мной, — закончила МакГонагалл, развернувшись к массивным дверям Большого зала. Они распахнулись с низким гулом, и нас окутала волна света, тепла и гомона сотен голосов. Я шагнул вперёд, и моё дыхание перехватило от великолепия Большого зала. Он был огромен, его высокие своды терялись в тенях, а зачарованный потолок сиял звёздным небом, точной копией того, что мы видели над озером. Звёзды мерцали, переливались, словно живые, а редкие облака медленно плыли над нами, создавая иллюзию бесконечности. Тысячи свечей парили в воздухе, их золотое пламя отражалось в полированных деревянных столах, в золотых кубках и серебряных приборах, расставленных вдоль четырёх длинных столов факультетов. Стены зала, украшенные гобеленами с гербами Хогвартса и древними рунами, казалось, дышали магией, их камни хранили тысячелетнюю историю. Магия здесь была не просто фоном — она была частью самого воздуха, густой, тёплой, обволакивающей, как невидимый плащ. Первокурсники, шедшие за МакГонагалл, замерли, их рты приоткрылись, а глаза сияли от восторга. Даже самые уверенные чистокровные из магических семей не могли скрыть удивления — Хогвартс умел поражать. Ханна Аббот, с длинными косами, тихо ахнула, её рука невольно потянулась к подруге, Сьюзен Боунс, стоявшей рядом. Невилл, державший Тревора в кармане мантии, смотрел на потолок с таким видом, будто боялся, что звёзды сейчас упадут на него. Рон, стоявший за нами, широко раскрыл глаза, его веснушки выделились на побледневшем лице, а Гарри поправил очки, его взгляд был полон тихого благоговения. Гермиона, стоявшая рядом со мной, восхищенно озиралась по сторонам, её каштановые волосы отражали свет свечей, а глаза сияли. — Это… невероятно, — прошептала она, её голос дрожал от восторга. — Потолок… он как настоящее небо. Я читала о нём в «Истории Хогвартса», но видеть это… это совсем другое. Я кивнул, не отводя глаз от зала. Четыре длинных стола факультетов тянулись вдоль зала, каждый заполнен студентами, чьи мантии были украшены цветными оторочками: алый и золотой для Гриффиндора, жёлтый и чёрный для Хаффлпаффа, синий и бронзовый для Рейвенкло, зелёный и серебряный для Слизерина. Гриффиндорцы шумели громче всех — их стол гудел от смеха, разговоров и звонков кубков. Я заметил близнецов Уизли, Фреда и Джорджа, которые подбрасывали что-то блестящее, похожее на зачарованные конфеты, вызывая взрывы хохота. Перси, их старший брат, сидел с прямой спиной, его бляха старосты сверкала, а взгляд был строгим, но он всё равно украдкой поглядывал на Рона с лёгкой улыбкой. Хаффлпаффцы казались теплее, их стол был полон добродушных улыбок, кто-то делился пирогами, а одна девочка с яркими косичками громко рассказывала историю, размахивая руками. Рейвенкловцы держались сдержаннее, некоторые студенты сидели с книгами, а кое-где даже оживлённо спорили, тыча пальцами в раскрытые страницы. Слизеринцы излучали холодную уверенность — их взгляды скользили по нам, оценивая, а некоторые шептались, явно обсуждая первокурсников. Преподавательский стол, возвышавшийся на помосте в конце зала, был не менее впечатляющим. Я скользнул по нему взглядом, стараясь не задерживаться на лицах — для легилименции крайне желателен прямой зрительный контакт, поэтому лучше не рисковать. В центре, на высоком кресле с резной спинкой, восседал Альбус Дамблдор. Его седая борода струилась, как серебряный водопад, мантия с вышитыми звёздами мерцала в свете свечей, а очки-половинки поблёскивали, скрывая взгляд, полный мудрости и, возможно, хитринки. Он выглядел как могущественный волшебник из легенд — добрый, харизматичный, но с аурой силы, от которой нельзя было отмахнуться. Я чувствовал, что он видит больше, чем говорит. Справа от него сидела Помона Спраут, декан Хаффлпаффа, в зелёной мантии. Её добродушное лицо и тёплая улыбка излучали уют, а волосы, выбивавшиеся из под потрёпанной шляпы, были слегка растрёпаны, как будто она только что выбралась из теплицы. Ещё правее — Северус Снейп. Его чёрная мантия сливалась с тенями, лицо было мрачным и непроницаемым, как грозовая туча, а тёмные глаза скользили по первокурсникам, задерживаясь на Гарри чуть дольше, чем на остальных.… Я быстро отвёл взгляд. Снейп выглядел так, будто ненавидел сам факт нашего существования. Легилимент, мастер зелий, человек-загадка. С ним надо быть осторожнее. Слева от Дамблдора пустовало место — явно для МакГонагалл. Рядом с пустующим креслом сидел Филиус Флитвик. Маленький, с живыми глазами и растрёпанной шевелюрой, он выглядел как человек, который обожает свою работу. Полугоблин, мастер чар — я уже предвкушал его уроки. Хагрид, сидевший с краю, выглядел как великан среди остальных, его борода колыхалась, когда он что-то говорил сидящей рядом школьной медсестре мадам Помфри, а его глаза сияли гордостью за первокурсников. Я искал взглядом Квиррелла, ожидая увидеть знакомый по канону тюрбан, но никого в тюрбане не было. За столом сидели другие преподаватели, чьи лица были мне незнакомы или ускользали из памяти. Наконец, наша толпа из нескольких десятков детей выстроилась в неровную шеренгу перед преподавательским столом, а массивные дубовые двери за нашими спинами закрылись с низким скрипом, отрезая нас от тёмного вестибюля. Взгляды старшекурсников, сидевших за длинными столами четырёх факультетов, тут же обратились к нам — кто с любопытством, кто с лёгкой насмешкой, а кто с добродушной улыбкой. Я чувствовал лёгкое покалывание в груди — смесь волнения и предвкушения. Гермиона стояла рядом, её глаза блестели, впитывая каждую деталь зала, а Рон и Гарри, чуть позади, переглядывались, будто пытаясь подбодрить друг друга. Мы были на пороге нового мира, и этот момент казался важнее всего, что я пережил до сих пор. Большой зал Хогвартса дышал ожиданием, словно само время замерло в предвкушении. Тысячи свечей, парящих под зачарованным потолком, отбрасывали мягкое золотое сияние, их свет отражался в полированных кубках и серебряных тарелках на длинных столах факультетов. Зачарованное небо над нами пульсировало, звёзды мерцали, как живые, а редкие облака медленно плыли, создавая иллюзию, что мы стоим под открытым небом. Магия зала была почти осязаемой — она струилась от стен, от древних гобеленов с гербами Хогвартса, от самого воздуха, наполняя грудь теплом и лёгким трепетом. Столы факультетов гудели от шёпота и смеха старшекурсников, их взгляды — любопытные, оценивающие, а иногда насмешливые — скользили по нам, первокурсникам, выстроившимся перед помостом. Это был момент истины — церемония распределения, которая определит наш путь в этом магическом мире. Профессор МакГонагалл остановилась перед небольшим деревянным табуретом в центре зала, на котором лежала Распределяющая шляпа. Потрёпанная, с рваными краями и выцветшими швами, она выглядела как старая реликвия, но все знали, что она решает судьбы. Её складки шевельнулись, словно она просыпалась, и зал мгновенно затих, все взгляды обратились к ней. Первокурсники столпились у помоста, их шёпот стих, а напряжение нарастало. Я стоял рядом с Гермионой, чувствуя её лёгкое волнение, хотя она старалась держаться уверенно, её руки поправляли складки мантии. Рон, стоявший за нами, закусил губу, его веснушчатое лицо слегка побледнело, а Гарри провёл рукой по взъерошенным волосам, его зелёные глаза блестели от смеси страха и предвкушения. МакГонагалл, державшая в руках длинный пергаментный свиток, испещрённый именами, обвела нас строгим взглядом, но в её глазах мелькнула тёплая гордость, как будто она уже видела в нас будущих волшебников, способных продолжить славные традиции Хогвартса. В центре преподавательского стола поднялся Альбус Дамблдор. Его серебряная борода и мантия, расшитая звёздами и полумесяцами, мерцали в свете свечей, делая его похожим на ожившую легенду. Его глаза, скрытые за полукруглыми очками, искрились добротой, но в них таилась глубина, от которой становилось не по себе — как будто он знал все наши тайны и всё равно принимал нас такими, какие мы есть. Зал мгновенно стих, и его голос, глубокий, тёплый и слегка мелодичный, разнёсся над столами, заглушая даже шёпот свечей. — Добро пожаловать в Хогвартс, — начал он, раскинув руки, словно обнимая каждого из нас. Его жест был простым, но в нём чувствовалась магия, которая делала зал теплее, уютнее. — Сегодня вы стоите на пороге великого путешествия. Хогвартс — это не просто школа магии, это место, где вы найдёте друзей, откроете свои силы и, возможно, узнаете, кем вы хотите стать. Распределяющая шляпа заглянет в ваши сердца, увидит ваши стремления и найдёт для вас дом среди четырёх факультетов: Гриффиндора, Хаффлпаффа, Рэйвенкло и Слизерина. Каждый из них славен по-своему, каждый станет вашей семьёй. Доверяйте Шляпе, но помните: ваша история — в ваших руках, и только вы решаете, какой след оставите в этом мире. Его слова прозвучали торжественно, наполняя зал ощущением значимости момента. Дамблдор улыбнулся, и в его улыбке было что-то успокаивающее, как свет звёзд над озером. Затем он сел, и МакГонагалл шагнула вперёд, её мантия слегка колыхнулась. — Когда я назову ваше имя, подойдите, сядьте на табурет и наденьте Шляпу, — объявила она, её голос звучал чётко, властно, заглушая последние шорохи в зале. — Церемония распределения начинается. Она сделала паузу, и в этот момент Распределяющая шляпа ожила. Её складки дрогнули, как будто она потягивалась после долгого сна, и широкий разрыв у основания, похожий на рот, открылся. Зал замер, и Шляпа запела, её голос — хрипловатый, но мощный, полный древней мудрости — заполнил пространство: Века назад, когда мир был юн, Четыре мага создали приют. Гриффиндор ценил отвагу и честь, Хаффлпафф — труд, что для всех был свят. Рэйвенкло искала ум и мечты, А Слизерин — тех, кто к цели летит. Я Шляпа, что видит ваши сердца, Найду вам дом, где вам быть до конца. Наденьте меня, не бойтесь, друзья, И ваш факультет открою вам я! Песня закончилась, и зал взорвался аплодисментами. Гриффиндорцы хлопали громче всех, их стол гудел от восторга, а близнецы Уизли даже свистнули, вызвав смешки. Хаффлпаффцы улыбались, их аплодисменты были тёплыми, искренними. Рэйвенкловцы хлопали сдержанно, но их лица светились любопытством, а Слизеринцы аплодировали холодно, с достоинством, будто делали одолжение. МакГонагалл подняла руку, призывая к тишине, и развернула свиток. Её взгляд пробежал по именам, и она начала. Первой ожидаемо вызвали девочку, с которой мы уже пересекались в поезде, когда искали жабу Невилла. — Эббот, Ханна! Девочка с длинными косичками, нервно теребя мантию, шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Она села на табурет, и МакГонагалл аккуратно надела на неё Шляпу. Та закрыла её лицо, молчала пару секунд, а затем громко объявила:— Хаффлпафф! Стол Хаффлпаффа взорвался аплодисментами, студенты хлопали, кричали, а одна девочка даже вскочила, размахивая руками. Ханна, широко улыбаясь, почти подпрыгнула с табурета и побежала к своему новому факультету, её косички подпрыгивали в такт шагам. Я заметил, как Гермиона рядом слегка расслабилась — кажется, она мысленно отмечала, как работает процесс. — Блэк, Софи! Я замер, чувствуя, как внутри всё сжалось. Блэк? В каноне не было никаких учеников с такой фамилией, кроме Сириуса, который давно покинул Хогвартс. К табурету вышла девочка с чёрными кудрявыми волосами, падавшими на плечи. Её лицо было задумчивым, с лёгким налётом волнения, но без той аристократической надменности, которую я ассоциировал с Малфоем или Беллатрисой. Она выглядела… обычной, но в её осанке чувствовалась скрытая сила, как будто она знала больше, чем показывала. Шляпа опустилась на её голову, и после недолгой паузы объявила: — Рэйвенкло! Стол Рэйвенкло разразился аплодисментами, сдержанными, но искренними. Несколько студентов, сидевших ближе к краю, закивали, будто одобряя выбор Шляпы. Софи спустилась с табурета, её лицо осветила лёгкая улыбка, и она направилась к своему факультету. Я мысленно отметил: ещё одно отклонение от канона. Мир, в который я попал, всё больше отличался от того, что я знал. Это было одновременно волнующе и тревожно — мои знания могли быть ненадёжными, и мне нужно быть осторожнее. — Боунс, Сьюзен! Девочка с серьёзным лицом и аккуратно заплетёнными волосами шагнула вперёд. Она села на табурет, и Шляпа задумалась чуть дольше, её складки шевелились, будто она вела внутренний диалог. Наконец, она выкрикнула: — Хаффлпафф! Хаффлпаффцы снова взорвались аплодисментами, их стол гудел от радости. Сьюзен, с лёгкой улыбкой, направилась к ним, её шаги были уверенными, но сдержанными. Я заметил, как Ханна, уже сидевшая за столом, радостно помахала ей. МакГонагалл, не теряя времени, снова посмотрела в свиток, её голос эхом разнёсся по Большому залу, где свечи мерцали, отбрасывая золотые блики на полированные кубки и гобелены с гербами факультетов. — Бут, Терри! Парень с растрёпанной каштановой шевелюрой и любопытным взглядом быстро шагнул к табурету, чуть не споткнувшись о подол мантии. Его глаза сверкали, будто он уже представлял, как будет листать учебники по заклинаниям. Шляпа едва коснулась его головы, как тут же выкрикнула: «Рэйвенкло!» Терри просиял, поправил очки и, слегка смущённо улыбаясь, направился к столу Рэйвенкло, где старшекурсники встретили его сдержанными хлопками. Я отметил про себя: ещё один любитель загадок, как и я. Следующей вызвали Лаванду Браун. Она уверенно поднялась на помост, её длинные светлые волосы, завязанные в аккуратный хвост, подпрыгивали в такт шагам. Её улыбка сияла, а взгляд уже метнулся к столу Гриффиндора, будто она знала, куда попадёт. Шляпа задумалась лишь на миг и громко объявила: «Гриффиндор!» Лаванда вскочила, издав восторженный возглас, и почти побежала к гриффиндорцам, где близнецы Уизли тут же начали подначивать её, вызвав смех за столом. Миллисента Булстроуд, рослая и хмурая, протопала к табурету, её тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине. Её тёмные волосы были небрежно собраны, а взгляд бросал вызов всему залу. Шляпа, едва опустившись, выкрикнула: «Слизерин!» Миллисента кивнула, будто это было само собой разумеющимся, и направилась к столу Слизерина, где старшекурсники встретили её одобрительными взглядами. Вслед за ней на табурет сел Майкл Корнер, худощавый парень с карими глазамии и густыми, слегка растрёпанными тёмными волосами до плеч. Его пальцы нервно сжимали мантию, но лицо оставалось спокойным. Шляпа задумалась чуть дольше, а затем объявила: «Рэйвенкло!» Майкл выдохнул с облегчением и направился к столу воронов, где его встретили тёплыми улыбками. Гермиона, стоявшая рядом со мной, слегка кивнула, будто уже прикидывала, с кем из новичков можно будет обсудить учебники. — Крэбб, Винсент! Массивный парень с квадратной челюстью и пустым взглядом лениво протопал к табурету. Его мантия сидела неуклюже, будто он не привык к ней. Шляпа едва успела опуститься, как прогремела: «Слизерин!» Винсент, не меняясь в лице, направился к столу Слизерина. Вслед за ним на Слизерин отправилась и Трейси Дэвис — девочка с тёмными волосами, заплетёнными в аккуратную косу, чьи уверенные шаги и лёгкая улыбка контрастировали с тяжёлой поступью Крэбба. Имя Люси Эванс заставило меня вздрогнуть. Эванс? Неужели родственница Лили? Невысокая девочка с рыжими хвостиками и большими зелёными глазами, полными любопытства, поднялась на помост. Она нервно теребила мантию, но её улыбка была заразительной. Шляпа задумалась чуть дольше, а затем выкрикнула: «Гриффиндор!» Люси радостно хлопнула в ладоши и поспешила к гриффиндорцам, которые встретили её громкими возгласами. Гарри, стоявший рядом, нахмурился, будто имя вызвало у него смутное воспоминание, но быстро тряхнул головой. Джастин Финч-Флетчли, с аккуратной причёской и слегка нервной улыбкой, получил Хаффлпафф, и его стол загудел от добродушного смеха, когда Ханна Аббот вскочила, чтобы пожать ему руку. Симус Финниган, взъерошенный и озорной, ворвался на помост с такой энергией, будто собирался поджечь Шляпу. Его «Гриффиндор!» вызвал взрыв хохота и криков за столом, где близнецы Уизли уже шептались, явно планируя какую-то шалость. Энтони Голдштейн, высокий и серьёзный, с аккуратно зачёсанными волосами, получил Рэйвенкло. Его сосредоточенный взгляд и сдержанная улыбка намекали, что он уже готовится к экзаменам. Софи Блэк, сидевшая за столом Рэйвенкло, посмотрела на него с лёгким любопытством, будто оценивая потенциального соперника в учёбе. Грегори Гойл, неуклюжий и с пустым взглядом, как и Крэбб, ожидаемо отправился на Слизерин. Его тяжёлые шаги гулко отдавались, пока он шёл к столу. В отличие от других, Гойл даже не улыбнулся — просто сел, будто выполнил скучную обязанность. — Грейнджер, Гермиона! Гермиона вздрогнула, её руки сжались в кулаки, но она тут же выпрямилась, расправив плечи. Её глаза горели решимостью, хотя я заметил, как её губы слегка дрожали. Она бросила на меня быстрый взгляд. — Удачи — шепнул я ей. Она кивнула, её лицо осветила лёгкая улыбка, и она решительно шагнула к табурету. Я заметил, как она глубоко вдохнула, садясь. МакГонагалл надела на неё Шляпу, и та тут же ожила, её складки шевельнулись, как будто она вела беседу. Я затаил дыхание, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее. Для себя я уже решил, что хочу быть на одном факультете именно с Гермионой. С ней мне было удивительно легко, комфортно и интересно, как будто мы сразу оказались на одной волне. Её жажда знаний, её энтузиазм, её искренняя доброта — всё это делало её особенной. Если Шляпа отправит её в Гриффиндор, я был готов пойти на хитрость: используя несложные психологические приемы и азы окклюменции, немного изменить свое эмоциональное состояние. Настроиться не на учебу и постижение тайн магии, а например на несправедливость мира, вспомнить стычку с Малфоем или тот случай с бандитами, когда у меня был магический выброс. Или даже свой погибший мир. Хотя последнее было рискованно — вдруг Шляпа читает мысли напрямую? Кстати, нечто подобое я на интуитивном уровне освоил еще в "прошлом детстве" - например, если сосед по парте шепнёт дурацкую шутку, то чтобы не расхохотаться на уроке, я тут же осознанно вспоминал что-то неприятное и даже страшное — и сразу перестраивался на серьезный лад. А ещё я мог просто попросить Шляпу, как это сделал Гарри в каноне. Я не знал, как глубоко она копает, но был готов ко всему. К счастью, мои уловки не понадобились. После недолгой паузы Шляпа громко объявила: — Рэйвенкло! Стол Рэйвенкло разразился аплодисментами, сдержанными, но искренними. Гермиона спрыгнула с табурета, её лицо сияло от радости, а глаза блестели. Она обернулась ко мне, её улыбка была такой яркой, что я не смог сдержать ответной. Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. В Рейвенкло мне будет попасть проще всего, ведь знания это моя стихия. Наука, загадки, стремление понять мир — всё это было частью меня. И теперь мы с Гермионой будем вместе. Она почти побежала к столу Рэйвенкло, её мантия колыхалась, а старшекурсники приветствовали её улыбками и хлопками. Следующей вызвали Дафну Гринграсс. Блондинка с холодно-отстранённым выражением лица поднялась на помост. Её движения были точными, осанка выдавала привычку к безупречным манерам, а в глазах читался острый, аналитический ум. Её взгляд был не надменным, как у Малфоя, а скорее… скучающим и усталым, как будто она уже всё это видела. Шляпа задумалась дольше, чем обычно, её складки шевелились, будто она спорила сама с собой. Я прищурился, пытаясь угадать. В каноне Дафна была слизеринкой, но её интерес к Рунам и Арифмантике, о котором я смутно помнил, намекал на склонность к Рэйвенкло. Наконец, Шляпа объявила: — Слизерин! Стол Слизерина разразился аплодисментами, холодными, но громкими. Дафна спустилась с табурета, её лицо осталось невозмутимым, но я заметил, как она бросила быстрый взгляд на стол Рэйвенкло, прежде чем направиться к своему факультету. Интересно. Шляпа явно рассматривала другие варианты. Может, в этом мире у Дафны есть шанс проявить себя совершенно по-новому? Я чувствовал, как подходит моя очередь. Волнение нарастало, но я напоминал себе: я готов. Моя цель — Рэйвенкло, место, где я смогу утолить жажду знаний, разгадывать тайны магии и быть рядом с Гермионой. Я глубоко вдохнул, сосредоточившись на этом желании, и в этот момент МакГонагалл произнесла: — Айрис, Крис! Зал будто затих, или это мне только показалось. Взгляды первокурсников и старшекурсников скрестились на мне — любопытные, оценивающие, а некоторые, как у Малфоя, откровенно враждебные. Гермиона смотрела с надеждой, её руки сжались в кулаки, будто она мысленно подбадривала меня. Рон и Гарри, до которых очередь распределения ещё не дошла, повернулись ко мне с интересом. Я шагнул вперёд, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё вибрировало от смеси волнения и предвкушения— не каждый день тебя судит тысячелетний артефакт. А что, если Шляпа разглядит, что я попаданец? Мои знания о будущем, мой погибший мир? Я глубоко вдохнул и вспомнил все свои скромные познания в окклюменции, выстраивая в разуме барьер — не стену, а лабиринт, где мои тайны прятались за ложными воспоминаниями. Надеюсь, этого хватит. Поднявшись на помост, я сел на табурет, чувствуя твёрдое дерево под собой. МакГонагалл надела на меня Шляпу, и её тёплый, потрёпанный край опустился на мою голову, закрывая глаза. Мир вокруг исчез, остался только голос Шляпы — низкий, хрипловатый, с лёгкой насмешкой, но без злобы. — Хм, любопытный случай, — начала она, её слова звучали прямо в моей голове, как будто она сидела у меня в мыслях. — Много знаний, жажда понять, разобрать магию на части, как механизм. Это Рэйвенкло, без сомнений. Но… есть и другое. Храбрость, скрытая под рассудком. Амбиции, которые ты пока не осознаёшь. И тень прошлого, тяжёлая, как пепел. Куда же тебя отправить? Я напрягся, стараясь держать разум закрытым — на случай, если Шляпа действительно читает мысли. «Я хочу в Рэйвенкло, — подумал я, направляя эту мысль Шляпе. — Мне нравится учиться, и быть с теми, кто разделяет мою страсть. В Гриффиндоре... слишком шумно, и я не люблю идти в лоб, если можно обойти с фланга. Для Хаффлпаффа я слишком индивидуалистичен. А Слизерин это вообще не моё — я магглорожденный, и это сразу сделает меня мишенью, да и политика… грязное дело. Предпочитаю держать руки чистыми и идти своим путём». Шляпа хмыкнула, её голос стал чуть теплее. — Всё так, всё так... И ты любишь просить, да?.. Ты такой не первый, и не последний... Хорошо, Рэйвенкло тебе подходит. Но помни, Крис Айрис: магия — не только знания. Она живая, и она будет испытывать тебя. Добро пожаловать в свой новый дом. Я почувствовал, как Шляпа шевельнулась, и её голос прогремел над залом: — Рэйвенкло! Стол Рэйвенкло разразился аплодисментами, и я снял Шляпу, чувствуя, как напряжение отпускает. Гермиона вскочила со своего места, её лицо сияло, и она захлопала громче всех, её глаза блестели от радости. Я спустился с табурета, улыбаясь ей в ответ, и направился к столу Рэйвенкло. Старшекурсники приветствовали меня сдержанными кивками, а Софи Блэк, сидевшая неподалёку, посмотрела на меня с лёгким любопытством. Я сел рядом с Гермионой, и, едва я опустился на скамейку, она воскликнула: — У нас получилось! Мы на Рэйвенкло! — А я и не сомневался, — улыбнулся я, и мы стукнулись ладошками, как старые друзья. Её восторг был таким искренним, что я подумал — в этой версии истории она, похоже, избежит одиночества в начале первого курса. «Всезнайка» Гермиона нашла друга в моём лице ещё в поезде, и это уже меняло её путь. Рядом с нами за столом Рэйвенкло уже сидели другие первокурсники, и атмосфера постепенно наполнялась оживлённым гомоном знакомства. Энтони Голдштейн, с серьёзным лицом и короткими светлыми волосами, тут же завёл разговор, его голос был ровным, но полным энтузиазма. — Как думаете, с чего начнём на заклинаниях? — спросил он, глядя на нас с Гермионой. — Я пролистал «Стандартную книгу заклинаний» Миранды Гуссок, там первые главы про простые чары, вроде Люмоса. Но, может, Флитвик сразу даст что-то посложнее? Гермиона, сидевшая рядом со мной, тут же оживилась, её глаза загорелись знакомым энтузиазмом. — Я уже прочитала всю книгу, — призналась она, слегка покраснев, но не теряя уверенности. — Люмос и Нокс кажутся простыми, но там есть примечание, что точность движений палочкой очень важна. Ещё я начала «Теорию магии» Адальберта Вафлинга. Там пишут, что заклинания зависят от намерения, а не только от слов и жестов. А еще мы с Крисом, пока ехали в поезде, практиковали некоторые простые заклинания невербально! Это так увлекательно! Я улыбнулся, наблюдая, как её энтузиазм заражает остальных. Терри Бут и Майкл Корнер, сидевшие напротив, тут же заинтерсовались и включились в разговор. Софи Блэк, сидевшая чуть дальше, молчала, но её тёмные глаза, внимательные и слегка задумчивые, следили за беседой, будто она взвешивала каждое слово, оценивала, кто из нас станет её союзником в учёбе. Я участвовал в обсуждении, изредка вставляя замечания, но часть моего внимания оставалась прикованной к церемонии распределения, которая продолжалась. Шляпа всё ещё выкрикивала имена, и зал то и дело взрывался аплодисментами, а я внимательно следил за каждым новым студентом, мысленно отмечая знакомые имена из канона и пытаясь уловить, что ещё в этом мире отличается. Сразу после меня вызвали Меган Джонс. Худенькая девочка с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок, робко поднялась на помост. Её взгляд был полон любопытства, но она нервно теребила край мантии. Шляпа опустилась на её голову, и через несколько секунд прогремела: «Хаффлпафф!» Меган выдохнула с облегчением и поспешила к столу Хаффлпаффа, где Ханна Аббот и Сьюзен Боунс радостно замахали ей. Следующим был Невилл Лонгботтом. Его круглое лицо побледнело, когда МакГонагалл назвала его имя, и он неуклюже шагнул вперёд, чуть не споткнувшись о подол мантии. В зале послышались смешки, особенно со стороны Слизерина, и я заметил, как Драко Малфой, еще ждавший своей очереди, скривился в насмешливой улыбке. Невилл сел на табурет, его глаза были широко распахнуты, а губы дрожали. Я невольно напрягся, зная, как сильно он боялся этого момента. Шляпа задумалась дольше, чем обычно, её складки шевелились, будто она вела с Невиллом долгий разговор. Наконец, она громко объявила: — Хаффлпафф! Я вспомнил канон: в оригинальной истории Невилл попал в Гриффиндор, но его неуверенность и мягкость всегда казались мне ближе к Хаффлпаффу. В поезде он подружился с Ханной и Сьюзен, и их тёплое общение, кажется, уже повлияло на него. Неужели первое впечатление и новые друзья могли повлиять на выбор Шляпы? Стол Хаффлпаффа взорвался аплодисментами, Ханна и Сьюзен вскочили, хлопая громче всех, их лица сияли. Невилл, явно ошеломлённый, но с лёгкой улыбкой, спустился с табурета и направился к своему новому факультету. Его шаги стали чуть увереннее, будто он уже чувствовал поддержку новых друзей. Я мысленно отметил: первое впечатление действительно важно. Невилл, кажется, нашёл место, где его доброта и искренность будут цениться. Но это было ещё одно отклонение от канона, и я почувствовал, как внутри нарастает лёгкая тревога. Если даже такие ключевые моменты меняются, как сильно этот мир отличается от того, что я знаю? На Хаффлпафф направился и Эрни Макмиллан — рослый парень с серьёзным лицом и аккуратно зачёсанными светлыми волосами Его осанка была прямой, а взгляд говорил о чувстве собственного достоинства. Когда Шляпа объявила факультет, Эрни кивнул, будто ожидал этого, и направился к столу, где его встретили добродушными улыбками. — Малфой, Драко! Зал притих, и взгляды многих студентов, особенно со стороны Слизерина, устремились к помосту. Драко шагнул вперёд, его светлые зализанные волосы блестели в свете свечей, а надменная улыбка не сходила с лица. Его мантия сидела идеально, будто сшитая на заказ, и он шёл с такой уверенностью, словно уже знал исход. Я заметил, как он бросил быстрый взгляд в сторону Гарри, полный холодного превосходства, а затем перевёл глаза на меня, и его улыбка стала ещё более язвительной. Наши стычка в поезде явно оставила след. Шляпа едва коснулась его головы, как тут же выкрикнула: — Слизерин! Стол Слизерина разразился громкими аплодисментами, но в них было что-то холодное, расчётливое. Крэбб и Гойл хлопали громче всех, их лица светились преданностью. Драко спустился с табурета, его походка была почти царственной, и он занял место во главе своей маленькой свиты, будто уже коронованный принц. Я заметил, как Дафна Гринграсс, сидевшая неподалёку, посмотрела на него с лёгким раздражением, но тут же отвернулась, погрузившись в разговор с Трейси Дэвис. Похоже, не все слизеринцы готовы плясать под дудку Малфоя. Вслед за Малфоем на Слизерин отправились Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Нотт, худощавый и молчаливый, с тёмными глазами, которые казались слишком взрослыми для его возраста, получил своё место без лишних эмоций, а Пэнси, с короткими тёмными волосами и самодовольной улыбкой, почти вприпрыжку направилась к столу Слизерина, бросая кокетливые взгляды на Малфоя. — Патил, Падма! К табурету шагнула смуглая девочка с длинными тёмными косами и задумчивым взглядом. Её движения были плавными, а глаза светились любопытством, будто она уже представляла, какие загадки ждут её в Хогвартсе. Шляпа задумалась ненадолго, её складки шевельнулись, и она объявила: «Рэйвенкло!» Падма улыбнулась, её лицо осветилось радостью, и она направилась к нашему столу. Гермиона тут же приветливо кивнула ей, явно радуясь новому лицу в Рэйвенкло. Следом вызвали её сестру. Парвати, почти зеркальное отражение Падмы, но с более яркой улыбкой и живыми, искрящимися глазами, поднялась на помост. Её энергия была заразительной, и даже в её походке чувствовалась лёгкость. Шляпа быстро выкрикнула: «Гриффиндор!» Парвати просияла, бросила взгляд на сестру, уже сидевшую за столом Рэйвенкло, и они обменялись улыбками, прежде чем Парвати направилась к гриффиндорцам, где её встретили громкими аплодисментами. — Поттер, Гарри! В зале установилась тишина, как будто кто-то выключил звук. Все взгляды устремились к Гарри, его худое лицо побледнело, а зелёные глаза блестели за стёклами очков. Шёпот пробежал по столам, особенно среди старшекурсников, и я уловил обрывки: «Мальчик-Который-Выжил», «шрам», «Поттер». Гарри поправил очки и шагнул вперёд, его шаги были неуверенными, но в них чувствовалась решимость. Он сел на табурет, и МакГонагалл надела на него Шляпу. Она закрыла его лицо, и зал замер в ожидании. Я знал, что в каноне Гарри попал в Гриффиндор, но его разговор с Шляпой был долгим — он просил не отправлять его в Слизерин. Интересно, повторится ли это здесь? Шляпа молчала дольше, чем с другими, её складки шевелились, будто она вела напряжённый спор. Я заметил, как Снейп, сидящий за преподавательским столом, подался вперёд, его тёмные глаза впились в Гарри, а лицо стало ещё более непроницаемым. Наконец, Шляпа громко объявила: — Гриффиндор! Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами, криками и свистом. Близнецы Уизли вскочили, размахивая руками, а Перси, несмотря на свою строгость, хлопал с гордостью. Гарри спустился с табурета, его лицо осветила робкая улыбка, и он направился к столу Гриффиндора, где его тут же окружили старшекурсники, хлопая по плечам. Я заметил, как Малфой скривился, а его свита зашепталась, бросая на Гарри неприязненные взгляды. Похоже, их соперничество уже началось. — Райнс, Эдвард! Я нахмурился. Райнс? Эта фамилия не встречалась в каноне вообще. К табурету шагнул мальчик с короткими тёмно-русыми волосами и замкнутым выражением лица. Его голубые глаза, слишком холодные для одиннадцатилетнего, скользнули по залу, и на секунду наши взгляды встретились. Что-то в его взгляде — расчётливое, почти неуместное для его возраста — заставило меня напрячься. Он выглядел так, будто знал больше, чем должен. Но он быстро отвернулся, и я отмахнулся от этого чувства, решив, что, возможно, просто устал. Шляпа опустилась на его голову и почти сразу выкрикнула: «Гриффиндор!» Эдвард спустился с табурета, его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, и он направился к гриффиндорцам, где его встретили тёплыми аплодисментами. Распределение, между тем, подходило к концу. Захария Смит, невысокого роста и с надменным выражением лица, получил Хаффлпафф, что вызвало у него лёгкое недовольство, но он всё же направился к столу, где его встретили добродушными улыбками. Дин Томас, высокий темнокожий парень с широкой улыбкой уверенно шагнул к табурету. Шляпа быстро объявила: «Гриффиндор!» Дин просиял и почти побежал к столу, где Симус Финниган уже махал ему, будто старому другу. Лиза Тёрпин, невысокая худенькая девочка с прямыми каштановыми волосами и мечтательной улыбкой, попала к нам в Рейвенкло. — Уизли, Рональд! МакГонагалл вызвала младшего Уизли, и Рон, покраснев до корней рыжих волос, неуклюже поднялся на помост. Его веснушчатое лицо было напряжённым, а взгляд метался между столом Гриффиндора, где сидели его братья, и Шляпой. Я знал, что в каноне Рон боялся не попасть в Гриффиндор, где были все его братья, и его неуверенность сейчас была почти осязаемой. Шляпа опустилась на его голову, и почти сразу выкрикнула: — Гриффиндор! Рон выдохнул с облегчением, его лицо осветила широкая улыбка, и он спустился с табурета, чуть не споткнувшись от радости. Гриффиндорцы взорвались аплодисментами, близнецы закричали что-то вроде «Добро пожаловать, Ронни!» и тут же начали подначивать его, пока Перси не шикнул на них. Рон сел рядом с Гарри, и я заметил, как они переглянулись, их дружба уже укреплялась. Последним был Блейз Забини, высокий парень с тёмной кожей и спокойным, почти равнодушным выражением лица. Его движения были плавными, а взгляд — оценивающим. Шляпа быстро объявила: «Слизерин!» Церемония распределения завершилась, и МакГонагалл, с присущей ей строгой грацией, убрала Распределяющую шляпу и старый деревянный табурет, отполированный поколениями первокурсников. Зал наполнился гомоном голосов и смехом. Свечи, парящие под зачарованным потолком, мерцали, отбрасывая золотистые блики на гобелены и длинные столы, где студенты всех факультетов уже предвкушали пир. Я чувствовал, как напряжение, державшее меня во время церемонии, постепенно отступает, но лёгкая тревога всё ещё вибрировала внутри — слишком много отличий от канона, слишком много вопросов без ответов.