Хакер Магии

Утро воскресенья началось как обычно: я проснулся с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь высокие окна спальни, спустился в гостиную Рэйвенкло, где воздух ещё хранил ночную прохладу и лёгкий аромат старых книг, и стал ждать Гермиону у камина, просматривая страницы учебника по трансфигурации, чтобы не тратить время зря. Когда она появилась — с растрёпанными кудрями, собранными в хвост, и решительным блеском в глазах, — наше утро началось с привычного ритуала. Её тихое, ещё немного сонное «Доброе утро» прозвучало как пароль, на который я ответил с такой же тёплой улыбкой и кивком. Не нужно было ничего объяснять — несколько слов, взгляд, и мы уже понимали друг друга с полуслова. Мы направились во внутренний дворик. Там, под арками, увитыми пожелтевшим плющом, и под журчание фонтана с бронзовым орлом, мы приступили к отработке нашей программы: бег с резкими остановками для заклинаний, прыжки с мгновенным Protego, растяжка, совмещённая с окклюменцией. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но это было знакомо, почти успокаивающе — рутина, которая помогала держать голову ясной. Потом душ в башне, свежая одежда и мантии, и спуск в Большой зал на завтрак, где ароматы овсянки, тостов и тыквенного сока уже витали под зачарованным потолком, отражавшим ясное осеннее небо. Всё как в любые выходные. Но на фоне этой привычной суеты мысли мои крутились совсем о другом, перебирая события последних дней, как кусочки пазла, которые отказывались складываться в последовательную картину. Я знал, что Хогвартс полон тайн — это было очевидно с первого дня, — но в моих представлениях эти тайны были... благородными, что ли. Запретные разделы библиотеки с древними заклинаниями, скрытые комнаты с потерянными артефактами, шепот портретов о забытых историях. Что-то, что можно открыть, изучить и использовать во благо. Реальность же ударила по-другому: не успели мы отучиться и двух недель, как всё завертелось в вихре, от которого веяло настоящей угрозой. События стремительно уходили от канона — и это пугало больше всего, потому что в каноне, по крайней мере, я знал, чего ожидать. Здесь же... всё было иначе. Ладно Квиррелл без Волдеморта в затылке — это, честно говоря, скорее плюс. Никому не пожелаю такой участи: носить в своём теле магического паразита, который медленно высасывает жизнь, пока ты корчишься от боли и теряешь себя. Наш Квиррелл был профессионалом, с его острым взглядом и полезными советами, — хотя и у него явно имелись свои тайны. Но остальное... Эта жуткая тень в Запретном лесу — чёрный туман, излучающий первобытный ужас, парализующий разум, — не вписывалась ни в одно описание из книг. Странная ночная встреча у ворот, которую увидела Гермиона. Возможно, внешнее воздействие на метлу Невилла — завтра надо будет как-то выведать у мадам Хуч, что там с ней случилось на самом деле. И теперь ещё этот блокнот Софи, оброненный в гостиной, — страницы, сплошь забитые числами, аккуратными рядами и столбцами, без единого слова или символа. Тут сразу две загадки, и обе жгли изнутри. Во-первых, отчего Софи стало плохо? Магическое истощение, сказала мадам Помфри, но в выходной, без уроков и заклинаний? Мы с Гермионой колдовали весь день и чувствовали себя уставшими, но вполне здоровыми. Софи — чистокровная, с опытом магии с детства, — по идее должна была выдерживать больше. Надеюсь, мадам Помфри даст ответы, когда мы её навестим. А во-вторых, эти числа... Что это вообще? Шифр? Возможно, но если так, то он должен быть простым — таким, чтобы составлять в уме, без таблиц или ключей. Может, ключ к шифру? Обычно для этого используют соответствия вроде "буква — число", но здесь сплошные цифры, без намёка на систему. Теоретически, это могло быть чем угодно: не шифром вовсе, а расчётами, заметками, чем-то личным. Но что ей шифровать? Нашу детскую болтовню в гостиной? Содержимое учебников первого курса? Смешно даже думать. А если она действительно нарыла в Хогвартсе что-то секретное и прячет... для кого? Для семьи? Для каких-то внешних сил? Не работает же она, в конце концов, на французскую разведку — она же просто подросток, как и мы. Может, я зря нагнетаю, и это просто какая-то игра, неизвестная мне? Или расчёты по арифмантике — Софи вполне могла ею увлекаться, чистокровные часто с пелёнок в этом варятся. Но даже в арифмантике нужны операции, формулы, как в обычной математике, — а здесь голые числа, без плюсов, минусов или равенств. Или, что хуже, они вообще ничего не значат? Волшебники бывают эксцентричными, со странностями, — это могло быть навязчивой идеей, лёгким психическим сбоем. Неприятно думать об этом, особенно об однокурснице, но это с натяжкой объяснило бы и приступ. За две недели я не слишком хорошо её узнал — в основном проводил время с Гермионой, а Софи в основном держалась особняком, — но по ее общению, ответам на уроках и хорошей успеваемости кажется у нее был вполне острый и ясный ум. Она не была "странной" в плохом смысле. И самое главное — что в этой ситуации делать мне? Кажется, остается только продолжать самоподготовку, тренировать тело, разум и магию до предела, быть осторожнее, и внимательно наблюдать за всем происходящим. *** Позавтракав — овсянка с мёдом, тёплый тост с маслом и тыквенный сок, который, как всегда, бодрил, — мы с Гермионой переглянулись через стол, встали и вышли из Большого зала, где гул голосов и звон посуды постепенно стихал за спиной. Коридоры воскресного утра были почти пустынны, и наши шаги гулко отдавались под сводами. Лишь редкие старшекурсники, зевая, тащились к библиотеке, а портреты на стенах лениво переговаривались, провожая нас сонными взглядами. Больничное крыло находилось на втором этаже, в дальней части замка, куда ученики редко заглядывали без веской причины. Дверь из тёмного дуба открывалась с мягким скрипом, выпуская наружу запах травяных настоев, воска и чего-то стерильно-чистого. Мы вошли в приемный покой — просторную светлую комнату, где царил безупречный порядок. Свет из высоких окон падал на стеклянные шкафчики, в которых стояли склянки с зельями самых разных цветов — от нежного аквамаринового до густого багрового. Рядом с ними лежали перевязочные материалы и старинного вида медицинские инструменты, их металл холодно поблескивал в рассеянном свете. Сбоку за ширмой виднелась кушетка для осмотров, у окна стоял массивный дубовый стол, вдоль стен — картотеки и стеллажи с документами. Нас встретила мадам Помфри — невысокая энергичная женщина в безупречно белом фартуке, тёмно-синей мантии и строгом чепце, сдвинутом на седые волосы. Её лицо, испещрённое сеточкой едва заметных морщин, выражало профессиональную суровость, а острый взгляд будто бы сразу проводил диагностику. Но в уголках её глаз таилась та тихая, неутомимая заботливость, что отличает настоящих целителей. — Здравствуйте, мадам Помфри! — сказал я, стараясь звучать бодро. — К вам можно? — Мы пришли навестить нашу однокурсницу, Софи Блэк, — вежливо добавила Гермиона. — Как она себя чувствует? Мадам Помфри кивнула, её лицо смягчилось. — Ах, вы к мисс Блэк. Заходите. — сказала она, и в её голосе послышались тёплые нотки. — Девочка поправляется, но сил ещё мало. Но случай нетипичный. Магическое истощение... но не от переутомления. Причина неясна. Вы можете посетить ее, только недолго — ей нужен покой. Пять минут, не шуметь и не волновать пациентку. — Она подняла указательный палец, но взгляд её оставался добрым. — Пойдёмте, я вас проведу. Целительница двинулась в сторону дубовой двери в боковой стене, и мы послушно последовали за ней. Просторная палата больничного крыла встретила нас строгой, почти стерильной атмосферой настоящей больницы: высокие стрельчатые окна пропускали мягкий утренний свет, отражавшийся от белоснежных стен и начищенных до блеска каменных плит пола. Вдоль стен стояли ряды металлических кроватей с высокими спинками, застеленных белоснежными крахмальными простынями и лёгкими шерстяными одеялами; между ними — деревянные ширмы для уединения. На прикроватных тумбочках — графины с водой, чистые стаканы, маленькие флаконы с зельями. В воздухе витал характерный запах медицинского помещения: смесь спирта, травяных настоев, свежей марли и лёгкой горечи лекарственных эликсиров — тот самый, что сразу вызывает ассоциации с больничной палатой, где всё под контролем и ничего не оставлено на волю случая. Мадам Помфри мягкою походкой провела нас к одной из коек в глубине зала. — Вот ваша подруга, — тихо сказала она, жестом указывая на Софи. — Помните, тишина и спокойствие — лучшее лекарство. Я поблизости, если что. Софи лежала на высокой подушке, её чёрные кудрявые волосы разметались по белоснежной наволочке, а обычно бледное лицо теперь казалось почти прозрачным. Увидев нас, она слабо улыбнулась, и в её глазах мелькнула слабая искорка удивления и, возможно, облегчения. — Привет, — тихо сказала она. — Спасибо, что пришли. — Конечно, — ответил я, стараясь говорить мягко. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, — сказала она тихо. — Мадам Помфри дала восстанавливающее зелье. Говорит, завтра смогу вернуться к занятиям. Просто… устала очень. Гермиона присела на стул рядом, её взгляд был полон сочувствия. — Главное, что ты поправляешься, — сказала она. — Мы завтра тебя ждём в гостиной. — Спасибо... Силы понемногу возвращаются. Мадам Помфри говорит, что это магическое истощение... Я достал из сумки блокнот, аккуратно завёрнутый в пергамент. — Софи, — начал я осторожно, — ты обронила это в гостиной. Мы нашли у твоего кресла. Извини, он лежал раскрытым… Ничего не поняли, честно. Просто надеемся, что это не связано с причиной твоего... недомогания? Софи быстро протянула руку, забрав блокнот, и прижала его к груди. Её пальцы слегка дрожали, глаза расширились. — Спасибо… — прошептала она. — Я понимаю, о чём вы беспокоитесь. То, что вы видели в лесу… эта тень… но, клянусь, я ничего об этом не знаю. А это… — она опустила голос, — это семейное. Семейная тайна. Я не могу рассказать. Пожалуйста, не спрашивайте. — Не переживай, кроме нас никто ничего не видел. — успокоил её я. — Мы верим тебе, — мягко сказала Гермиона, кладя руку ей на запястье. — Мы не хотим лезть в твои дела. Главное, чтобы ты поправилась. Напряжение постепенно покинуло плечи Софи. Она расслабилась, и на её губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. — Спасибо, — прошептала она. — И за блокнот, и что пришли. Это... многое для меня значит. — Поправляйся скорее, — сказал я. Мы поднялись, тихо попрощались и вышли из-за ширмы. Мадам Помфри бросила на нас строгий взгляд, но кивнула — время вышло. Дверь больничного крыла закрылась за нами с мягким стуком, оставив за спиной запах лекарств, но чувство тревоги и груза неразгаданных тайн последовало за нами. Коридор встретил нас прохладой и тишиной, но в голове у меня крутился вихрь мыслей. У Софи были свои секреты, — это было очевидно. Но её слова о «семейной тайне» и клятва, что она не связана с тенью, звучали искренне. Что же это за числа? Связаны ли они с её истощением? И может ли такое повториться с кем-то из нас? Ответы пока были вне досягаемости. А впереди нас ждали наши самостоятельные занятия, тренировки и библиотека — я всё отчетливее понимал, что надеяться здесь можно только на себя. Никто не придёт и не разложит всё по полочкам. Никто не раскроет секреты вместо нас. И чем быстрее мы освоим магию — не только ту, что для уроков — тем выше будут наши шансы разобраться во всём этом и защититься, если потребуется. Секунду помолчав, я встретился взглядом с Гермионой. В её глазах читалась та же решимость. — В библиотеку? — тихо спросила она, и в её голосе была не просьба, а констатация факта. — В библиотеку, — так же тихо подтвердил я. — А потом — на тренировку. *** Воскресенье пролетело в вихре самостоятельных занятий: мы с Гермионой чередовали изматывающие тренировки во внутреннем дворике, часы в библиотеке, где воздух был густым от пыли вековых томов и тихого шелеста страниц, и интенсивные занятия магией в заброшенном классе. Мы не ограничивались физической формой: углублялись в защитные чары, экспериментировали с вариациями Expelliarmus, самостоятельно разбирали основы арифмантики и древних рун из потрёпанных фолиантов, которые мадам Пинс выдавала с лёгким подозрением. К вечеру мышцы ныли, а разум гудел от новой информации, но это было продуктивно — мы чувствовали, как магия становится частью нас, а не просто набором заклинаний. Так, незаметно, наступила третья неделя нашей учёбы в Хогвартсе: коридоры уже казались родными, портреты узнавали нас, а расписание уроков вросло в привычку. Понедельник третьей недели начался с урока чар — и с первых же минут нас ждал приятный сюрприз. Профессор Флитвик, как всегда, взмахнул палочкой, приветствуя класс лёгким перезвоном колокольчиков, но затем его взгляд задержался на нас с Гермионой. Маленький волшебник, стоявший на стопке книг за кафедрой, улыбнулся шире обычного и неожиданно предложил: — Мистер Айрис, мисс Грейнджер, не могли бы вы пересесть поближе? Вот на эту парту, рядом с кафедрой. Чтобы вам не скучать, я, пожалуй, предложу нечто интересное. Мы переглянулись — разумеется, мы и так не скучали, но отказываться от такого приглашения было бы глупо. Схватив вещи, мы пересели, и Флитвик, довольный, кивнул. Он объяснял классу основы чар левитации мелких предметов (Wingardium Leviosa с вариациями), которые мы с Гермионой освоили уже на первой неделе. Когда остальные принялись за практику, поднимая перья и спички, профессор тихо подсел к нам. — А теперь, — прошептал он, глаза его блестели, — давайте попробуем кое-что посложнее. Он показал нам три варианта одного заклинания: левитацию с вращением, с замедлением и с резким ускорением. Мы повторили — сначала неуклюже, потом точнее. К концу урока мы освоили пять новых чар. Флитвик вручил нам тонкую книгу в потрёпанном переплёте — его личные заметки по чарам движения. — Прочитайте к следующему занятию, — сказал он. — И подготовьте по одному сложному примеру на каждый тип. А взамен… — он подмигнул, — поможете отстающим. Мы кивнули, и так началась наша «расширенная программа». Два урока спустя Гермиона, выходя из класса, тихо сказала: — Профессор стал заниматься с нами отдельно… это так здорово, но мне немножко неловко перед остальными. — Думаю, курсу к третьему он предложит нам индивидуальное ученичество, — ответил я. — Правда? А что за ученичество? Это… как в средние века? — Почти, — улыбнулся я. — Я летом немного практиковал простейшие зелья у Малпеппера в Косом переулке. Он и рассказал мне про эту систему. Он сам в молодости был учеником у одного мастера-зельевара. Как я понял, в магическом мире это обычная практика для тех, кто хочет достичь вершин. Сначала мы ученики, потом подмастерья, а защитив квалификационную работу — и вовсе мастера, как Флитвик. А он — признанный мастер чар, один из лучших не только в Британии, но и на континенте. Быть его личным учеником — невероятно почётно. Чем раньше начнём, тем раньше сможем защитить мастерство. К седьмому курсу или сразу после Хогвартса — вполне реально. И он не только преподаватель, но и учёный: исследования, статьи, проекты… У нас есть шанс поучаствовать в настоящей магической науке. Представь, к седьмому курсу мы могли бы не просто сдать ЖАБА, а уже иметь за плечами первый уровень мастерства! Гермиона задумчиво кивнула, и в её глазах загорелась знакомая искра. *** На трансфигурации МакГонагалл не выделяла нас так явно, как Флитвик, но и её подход к нам изменился. Она поощряла наши «чуть более глубокие исследования»: на уроках её острый взгляд задерживался на нас дольше, чем на остальных, а когда мы просили разрешения поэкспериментировать с вариациями цвета, текстуры, детализации, она лишь слегка кивала, скрывая одобрение за строгой маской. Домашние задания для нас тоже стали чуть сложнее: не просто написать эссе на тему, пройденную на уроке, а изучить вопрос глубже, что требовало чтения дополнительной литературы и творческого подхода. В целом наш курс наконец-то освоил самую первую трансфигурацию — спички теперь послушно превращались в серебристые иголки с острыми кончиками, хотя у Симуса они всё ещё иногда взрывались искрами, а у Невилла иногда получались кривые гвозди. Теперь мы перешли к общей теме — превращению одних мелких предметов в другие: камешков в пуговицы, тарелок в чашки и тому подобное. Пока в простейшем варианте: все предметы однородные и не содержащие составных частей. Мы же с Гермионой случайно освоили это на первом занятии, когда решили трансфигурировать емкость для воды, чтобы проверить плавучесть транфигурированной иголки. С тех пор мы понемногу углублялись дальше: от однородных объектов к составным, от простых форм к тем, где каждая деталь требовала отдельной проработки. Сама трансфигурация тоже постепенно усложнялась. Чем сложнее объект, чем больше в нём деталей и неоднородностей — дерево с волокнами, металл с примесями, камень с вкраплениями, — тем коварнее трансфигурация. Чистого воображения было уже недостаточно: нужно точно рассчитать, как материя и энергия перераспределяется в предмете, чтобы не получить взрыв или уродливую химеру. Для превращений чуть сложнее чем "спичка в иглоку" нужны были формулы — не математические в привычном смысле, а особые трансфигурационные: цепочки символов и диаграммы, где каждый знак обозначал аспект изменения — массу, плотность, структуру и так далее. Это чем-то отдаленно напоминало и математику, и химию, и программирование, и схемотехнику, но всё-же было другим. Я, со своим опытом прошлой жизни, сказал бы, что это было что-то вроде особого символьного исчисления, где каждый значок кодировал определённую характеристику объекта — материал, плотность, эластичность, топологию, расположение и взаимосвязь составных частей, даже память формы. На первый взгляд, это был эдакий магический язык описания реальности, где «переменные» — свойства объекта, «операторы» — особые диаграммы, а «синтаксис» — строгая последовательность, где ошибка в одном символе рушила всю конструкцию. Оригинально, элегантно и чертовски интересно: познакомившись с этими диаграммами впервые, мы с Гермионой до позднего вечера разбирали их на бумаге, строили таблицы соответствий и даже пытались оптимизировать — сократить цепочку с десяти символов до семи без потери стабильности. Так что, пока класс отрабатывал превращение камешка в пуговицу заранее неизвестной формы не на чистом воображении, а с применением простейшей формулы, мы углублённо изучали теорию: читали «Принципы неживой трансфигурации» Эмеральды Свитч, конспектировали заметки МакГонагалл из её личных архивов, которые она одалживала на время занятия с лёгким предупреждением «не потерять». Практика шла параллельно: все примеры из учебников и методичек тут же проверялись, а нередко и творчески расширялись. В заброшенном классе мы тренировали скорость — превратить спичку в иголку за секунду, точность — иголка должна быть идеально симметричной, сложность — собрать из трёх спичек миниатюрную металлическую цепочку. Гермиона была виртуозом в формулах, я — в импровизации: иногда я «взламывал» последовательность, добавляя нестандартный символ, и мы искренне радовались, когда вместо обычной чашки получалась маленькая «бутылка Клейна». МакГонагалл, застав нас за этим однажды, лишь приподняла бровь и оставила на столе свиток с новой формулой — «для особо любознательных». Мы знали: это её способ сказать «продолжайте». *** На травологии нас сгруппировали с Невиллом — и это стало еще одним приятным сюрпризом. Профессор Спраут, полная женщина с соломенной шляпой, вечно испачканной землёй, и добродушной улыбкой, сразу заметила наш интерес к знаниям и тоже стала давать нам чуть более сложные задания: не просто пересаживать растения, а анализировать их магическое применение или экспериментировать с вариациями удобрений. Иногда к нам присоединялись Ханна Аббот, Сьюзен Боунс и Энтони Голдштейн — наша маленькая команда превращалась в оживлённый кружок. Занятия проходили в два этапа. Сначала мы собирались в просторном классе на первом этаже, где деревянные парты были завалены горшками и пучками сушёных трав, а воздух был густо пропитан запахом влажной земли, мяты и чего-то терпкого. Здесь профессор Спраут диктовала нам заметки о свойствах растений, рисовала на доске замысловатые схемы корневых систем, а мы старательно конспектировали, не стесняясь задавать вопросы о тонкостях магических взаимодействий. Затем, через широкую дверь, украшенную вьющимися живыми лозами, мы всей группой прямо из класса переходили в теплицы. Эти стеклянные оазисы под открытым небом встречали нас жарким, влажным воздухом, который обволакивал, как парная. Солнце пробивалось сквозь запотевшие стёкла, отбрасывая радужные блики на бесчисленные ряды горшков и грядок. Здесь теория оживала: мы надевали толстые перчатки из драконьей кожи, пересаживали кричащие мандрагоры, собирали едкий сок из пузырчатых стручков или экспериментировали с удобрениями, пытаясь усилить магические свойства растений. Невилл, которого многие считали неуклюжим, в теплице преображался. Его руки двигались уверенно, голос становился твёрдым, а объяснения — точными и глубокими. Казалось, он чувствовал растения, как музыканты чувствуют музыку. — Видите, — говорил он, показывая на корни, — магический поток идёт вот здесь, по центральной жилке. Если пережать — растение захиреет. А если направить правильно — можно усилить яд. Мы с Гермионой переглядывались, всё больше проникаясь уважением к его знаниям. Невилл знал о растениях всё. Его познания в травологии были не просто обширными — они были интуитивными. — Ты гений, Невилл, — сказала как-то Гермиона, когда он спас наш прыгучий лук от гибели. — Да ну, — смутился он, но было видно, что ему приятно. Так мы довольно быстро сблизились. Невилл стал чаще присоединяться к нам в библиотеке, помогая нам с травологией, а мы ему — с зельями, чарами и трансфигурацией. К слову, пока травология для первокурсников была простой и представляла собой гибрид магловской ботаники с волшебными элементами — описание растений, правила ухода, базовые предупреждения о ядах. Нам же было интересно копнуть глубже. Мы узнали, что у магов нет понятий молекулярной биологии или генной инженерии, я не встречал в учебниках даже упоминания клеток. Вместо этого травология говорила о магических потоках внутри растений — особых каналах, по которым циркулировала энергия, подобно крови в венах. Профессор Спраут объясняла, как эти потоки преобразуют свойства растений — например, как абиссинский сморчок накапливает яд под влиянием лунных фаз или как прыгающие луковицы «чувствуют» угрозу через вибрации магии в воздухе. Высшая гербология позволяла селекционировать виды, скрещивать магические свойства и даже выводить новые растения — вроде гибрида мандрагоры с тентакулой для усиления целебных эффектов. До этого нам было ещё далеко, требовались годы практики и теории, но даже базовая информация о магическом устройстве растений оказалась невероятно полезной: мы видели параллели с чарами и трансфигурацией, понимали, как магия пронизывает живое, и начинали применять это понимание в наших самостоятельных экспериментах. Невилл сиял, когда мы хвалили его идеи, а Гермиона уже вовсю планировала новое эссе о «магических аналогах наследственности». Травология становилась для нас не просто предметом — а окном в удивительную гармонию магии и природы, где мы учились не только выращивать, но и уважать силу, скрытую в каждой травинке. *** Примерно то же произошло и на Зельях. Мы учились варить укрепляющее зелье, одновременно осваивая основы теоретического зельеварения — виды и классы ингредиентов, их магическая совместимость, как свойства компонентов складываются в итоговый эффект. Снейп закончил с теорией, и мы приступили. Я нарезал листья, Гермиона отмеряла порошок. Наш котёл уже парил мягким голубоватым светом, обещая стабильный результат. Идиллию разорвал оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах. Со стола Гарри и Рона, что был справа, взметнулось облако едкого зелёно-жёлтого дыма, и по классу тут же пополз сладковато-горький запах протухших яиц и сгоревшего волоса. Густая, шипящая жижа выплеснулась через край их котла, разъедая дерево стола едкими пятнами и заляпывая мантии соседей. Рон, покрасневший и с выпученными от шока глазами, закашлялся, захлёбываясь смрадом. Гарри инстинктивно отпрыгнул, отмахиваясь от дыма рукавом мантии, с которой капала дымящаяся слизь. В классе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением пролитого зелья и сдавленным кашлем Рона. Снейп повернулся стремительно, как хищник. Его чёрные глаза, холодные и бездонные, уставились на виновников. — Поттер. Уизли, — произнёс он, и в каждом слоге звенела сталь. — Десять баллов с Гриффиндора. С каждого. И отработка. Сегодня. После ужина. Драить котлы. Без магии. — Но, профессор… — начал Рон. — Молчать. Ещё слово — и отработка будет всю неделю. Дым медленно рассеивался, оседая на стеклянных колбах остро пахнущей гарью. Снейп, не двигаясь с места, обвёл класс тягучим, холодным взглядом, который, казалось, взвешивал степень идиотизма каждого присутствующего. Его взгляд скользнул по бледному, ещё не оправившемуся после больницы лицу Софи Блэк, задержался на моём столе с Гермионой, где зелье мирно поблёскивало правильным голубоватым оттенком, а затем переместился на соседний ряд, где за Гарри и Роном сидела Люси Эванс, с любопытством выглядывавшая из-за спины потрёпанных одноклассников. — Мисс Блэк, — произнёс он, и его голос, тихий и влажный, прорезал притихший воздух. — Займите стол рядом с мисс Грейнджер и мистером Айрисом. Удивленная таким поворотом событий Софи, всё ещё бледная, но с твёрдым взглядом, молча собрала свои вещи и пересела к нам. — Мисс Эванс, — продолжил Снейп, обращаясь к Люси. — Ваше текущее месторасположение явно не способствует концентрации. Присоединитесь к мисс Блэк. — Он сделал едва заметную паузу, дав девочке с рыжими волосами перебраться через два ряда и занять место рядом с Софи, а затем добавил, и в его ровном тоне прозвучала не столько похвала, сколько холодная констатация факта: — В больничном крыле в связи с сезонным всплеском простуд в ближайшее время потребуется значительный запас укрепляющего зелья. Качественного. И я хочу быть уверен, что хотя бы часть зелий, приготовленных в этом классе, будет пригодна для лечения, а не для отравления крыс. Он отвернулся, но мы услышали главное: пригодна. Не «терпима». Не «приемлема». Пригодна для исцеления. Наши два стола теперь стояли в стороне — изолированный островок, отгороженный от основной массы учеников невидимым барьером снейповского недоверия ко всем остальным. Достаточно далеко, чтобы ничьи неумелые взрывы и брызги от них не могли испортить наши зелья. И теперь Снейп стал внимательнее и требовательнее. Он подходил чаще, его чёрная мантия бесшумно возникала за спиной. Он наклонялся над нашими котлами, его острый нос почти касался пара, а чёрные глаза с холодным прищуром выискивали малейшую погрешность в оттенке или консистенции. Он мог тыкнуть длинным пальцем в нашу запись в пергаменте, прошипев: «Добавьте про температурный режим. Узловой корень теряет силу при кипении», или молча поправить дозировку, отсыпав щепотку порошка рогатого слизня. Он не хвалил — но и не сыпал язвительными замечаниями. Его молчаливое внимание было высшей формой признания, и мы понимали — теперь планка для нас поднята. Наши эссе тоже стали длиннее. Темы — сложнее. Он принес несколько книг — не из библиотеки, а из своего кабинета. Тяжёлые, в потемневшей коже, с пометками на полях. — Прочитайте главу третью, — говорил он, передавая том. — К следующему занятию. Нагрузка выросла. Но это было то самое. Мы учились. По-настоящему. *** Кстати, из-за этих событий приключился один загадочный случай, свидетелями которого стали Гарри с Роном. На следующий день после того взрыва котла они рассказали нам весьма любопытную историю, которая вновь напомнила, что в Хогвартсе происходит что-то странное. Гарри и Рон поймали нас с Гермионой после обеда, когда мы выходили из Большого зала и направлялись в библиотеку — в коридоре второго этажа, где факелы отбрасывали тёплые блики на каменные стены, а портреты лениво переговаривались, провожая нас сонными взглядами. Гарри выглядел взъерошенным, с растрёпанными волосами и лёгкой улыбкой, которая не скрывала усталости, а Рон, как всегда, размахивал руками. — Крис, Гермиона, подождите! — окликнул Гарри, ускоряя шаг. — Надо поговорить... Возможно, это касается тех странностей, про которые вы нам рассказывали. Мы с Гермионой переглянулись — её глаза сузились от любопытства, а я почувствовал, как внутри всё напряглось. Мы остановились у ниши с гобеленом, изображающим битву с троллем, где было потише. — В общем, — начал Рон, понизив голос и оглядываясь, нет ли кого поблизости, — вы знаете, Снейп вчера назначил нам отработку. Мы пришли вечером... он заставил нас драить котлы. Без магии... Я кивнул — да, насколько я помнил из канона и слухов, это была классическая снейповская кара: руки в мыле, спина ноет, а магия под запретом. — Ну и мы провозились долго, — продолжил Рон, закатывая глаза. — Первый раз таким занимались... В общем, закончили за пятнадцать минут до отбоя. Рванули в башню кратчайшим путём — через те тёмные коридоры на третьем этаже, где почти никого не бывает. Гарри подхватил, его голос стал тише, но возбуждённее: — И тут видим: фигура. В тёмной мантии с капюшоном, идёт медленно вдоль стены. Как будто высматривает что-то — пальцы скользят по камням, постукивают, бормочет тихо-тихо... Мы замерли за углом, у гобелена со старыми гербами. — Бормочет? — переспросила Гермиона, её брови сошлись в знакомой линии. — Заклинание? Или просто... слова? — Не разобрали, — пожал плечами Рон. — Звучало странно, как шёпот. Мы решили... ну, проследить. Прижались к стенам, крадёмся за ней... — В общем, увлеклись, — усмехнулся Гарри, но в глазах мелькнула досада. — И вдруг — Филч! С миссис Норрис, как всегда из ниоткуда. "После отбоя! В коридорах!" — орёт, хватает за мантии и тащит прямиком к Снейпу. Рон театрально скривился, имитируя снейповский тон: — А тот выслушивает Филча с этой своей ухмылочкой и выдаёт: "Отработка на неделю. Драить котлы ежедневно. Уверен, навык вам ещё не раз пригодится". Я не удержался и тихо фыркнул — типичный Снейп, — но внутри всё сжалось от новой детали в пазле. — Фигура в капюшоне... Исследует стену? — уточнил я. — Мантия не школьная? — Вроде нет, — кивнул Гарри. — Тёмная, длинная, не как у нас. И тихая, как призрак. Хотя там темно было, мы могли не разглядеть. Гермиона кивнула мне, её взгляд стал серьёзным: — Если ещё что увидите — сразу нам. Это может быть связано с тенью в лесу... или с тем, что я видела у ворот. Рон кивнул: — Договорились. Эта история заставила меня задуматься глубже, пока мы с Гермионой возвращались в башню Рэйвенкло, переваривая услышанное. Если даже в самом замке, за этими якобы неприступными стенами, по ночам бродят загадочные фигуры в капюшонах, исследующие стены, — то где вообще можно чувствовать себя в полной безопасности? Хогвартс славился защитными чарами, но они, видимо, не распространялись на... интриги внутри. Впрочем, объективно это мог быть и не злоумышленник, а например старшекурсник. И цели таких прогулок могли быть какие угодно — от поиска "тайных проходов" до романтической встречи. Те же близнецы Уизли, как я понял из обрывков разговоров, были мастерами ночных вылазок: устраивали розыгрыши, тестировали свои изобретения и редко попадались — настоящие профессионалы. Так что этот инцидент стал просто ещё одной странностью в нашей растущей копилке тайн Хогвартса. *** Тем временем приближались два важных и радостных события, требовавшие от меня особой подготовки. Первое — конечно же сдача зачета по Полетам. На прошедших после спасения Невилла трех занятиях мы усиленно готовились и показывали вполне достойные результаты. Наша подготовка была не только практической: Гермиона, с её дотошностью, выписала все требования из книг, а я вспомнил знания из магловской физики — углы наклона, аэродинамику, баланс сил. Всё-таки магия магией, но законы физики тоже никто не отменял. Мадам Хуч назначила сдачу зачета на среду после занятий. И вот мы втроем — я, Гермиона и Гарри — собрались на той же поляне, где произошёл инцидент с Невиллом. Погода была идеальной: ясное небо, лёгкий ветерок, мягкий свет солнца, отбрасывающий длинные тени на траву. Мадам Хуч уже ждала нас, её мантия колыхалась на ветру, а серебряный свисток поблёскивал на шее. Экзамен оказался объёмным, но чётко структурированным: взлёт, посадка, прямой полёт на 50 метров, три вида манёвров — поворот на 90 градусов, спираль, зависание на месте — и, наконец, имитация уклонения от препятствия, где мадам Хуч запускала в воздух зачарованные мячи, которые мы должны были обойти, не теряя контроля. Гарри, как и ожидалось, прошёл зачёт с лёгкостью, его «Нимбус» двигался, как продолжение его тела. Его повороты были резкими, но точными, а зависание — идеально стабильным, как будто он мог висеть в воздухе вечно. Мадам Хуч, наблюдая за ним, не скрывала одобрения, её губы тронула редкая улыбка. — Поттер, ты рождён для этого, — сказала она, делая пометку в своём пергаменте. — Пять баллов Гриффиндору за мастерство. Гермиона выступила следующей. Её движения были не такими инстинктивно-грациозными, как у Гарри, но безупречно точными. Она выполняла каждый манёвр с сосредоточенностью, её метла слушалась каждого наклона, а лицо выражало стальную решимость. Когда она уверенно уклонилась от последнего мяча, её приземление было мягким, как перо, и мадам Хуч кивнула. — Отлично, Грейнджер. Чётко, дисциплинированно. Пять баллов Рэйвенкло. Я завершал зачёт. Моя старая «Комета» скрипела, но я уже научился чувствовать её магию, её ритм. Взлёт прошёл гладко, прямой полёт — безупречно, а манёвры я выполнил, полагаясь на наши тренировки: наклон корпуса, лёгкое давление на рукоять, дыхание в ритме движения. Уклонение от мячей далось сложнее — один чуть не задел меня, но я вовремя заложил спираль, чувствуя, как метла отзывается на мою волю. Приземлившись, я выдохнул, мои руки слегка дрожали от напряжения, но мадам Хуч посмотрела на меня с одобрением. — Айрис, ты справился лучше, чем я ожидала, — сказала она, её голос был строгим, но тёплым. — Пять баллов Рэйвенкло. Вы трое — прирождённые. Но не зазнавайтесь. Полёты — это не только талант, но и дисциплина. Она вручила нам сертификаты — простые пергаменты с печатью Хогвартса и её подписью, но для нас они были чем-то большим: доказательством, что мы можем ломать барьеры, если готовы работать. Мы с Гермионой переглянулись, наши улыбки были зеркальными — смесь облегчения и гордости. Гарри, держа свой сертификат, выглядел слегка ошеломлённым, но его глаза сияли. Я всё ещё не мог поверить, что спустя всего две недели в Хогвартсе мы сдали наш первый магический экзамен, но ощущение победы было осязаемым, как магия метлы под пальцами. *** Новость о нашем досрочном зачёте быстро разлетелась по Хогвартсу. Уже на поляне нас поздравили однокурсники, которые пришли на нашу сдачу в качестве зрителей и болельщиков. А перед ужином в Большом зале нас перехватили старосты — Пенелопа Кристал и Роджер Дэвис, он же капитан квиддичной команды. Роджер, высокий парень с тёмными волосами и лёгкой улыбкой, посмотрел на нас с неподдельным удивлением. — Вы сдали зачёт по полётам? — спросил он, скрестив руки. — На второй неделе? Теперь будете пробовать попасть в команду? — Пока не планируем, — ответил я, улыбнувшись. — Квиддич — не наше, но полёты… это другое. — Такими темпами вы к концу года сдадите СОВ, — шутя предположил Роджер. — Я не удивлюсь, если они к концу года сдадут и ЖАБА — сказала Пенелопа, её глаза искрились весельем. — Ну, это вряд ли, — ответила Гермиона, её щёки порозовели, но она явно была польщена. — Мы не хотим слишком быстро расставаться с Хогвартсом, библиотека сама себя не прочитает. Но мы постараемся не подвести Рэйвенкло. — Вы уже не подводите, — сказал Роджер, подмигнув. — Но если передумаете насчёт квиддича, дайте знать. Нам нужны такие, как вы. *** Рон, как и ожидалось, был в восторге, когда Гарри сдал зачет и теперь официально мог владеть метлой и играть в команде Гриффиндора. Он сиял, рассказывая, как Гарри стал самым молодым ловцом за столетие, и не уставал подначивать нас с Гермионой: — Серьёзно, вы с вашим полётом могли бы быть звёздами квиддича! Охотники, загонщики — да хоть кем! Почему вы не в команде? Мы с Гермионой переглядывались и смеялись. Я ответил за нас обоих: — Рон, квиддич — это круто, но не наше. Нам больше нравится летать для души. К тому же, мы в Рэйвенкло. Если ты нас убедишь, Гриффиндор вообще не увидит кубка школы. Гермиона хихикнула, а Рон на секунду замер, будто только сейчас осознав, что мы с другого факультета. Его лицо вытянулось, и он пробормотал: — Ну… ладно, тогда не надо. Оставайтесь со своими книжками. После этого он действительно перестал нас уговаривать, переключившись на обсуждение тактик Гриффиндора с Гарри. Гарри, к слову, выглядел довольным своей новой ролью, хотя иногда казался озадаченным всей этой шумихой. Мы же... пока просто наслаждались моментом. Этот зачёт стал ещё одним шагом на нашем пути — не просто к знаниям, а к уверенности в том, что мы можем переписывать правила, если готовы работать. Сидя в гостиной Рэйвенкло, окружённые шорохом пергаментов и мягким светом факелов, я смотрел на Гермиону, которая уже уткнулась в учебник по чарам, её перо летало по пергаменту, фиксируя новые идеи. Звёзды на потолке гостиной мерцали, а шёпот ветра за окном сливался с треском камина. Хогвартс становился не просто школой, а местом, где мы формировали своё будущее. Каждый полёт, каждое заклинание, каждый час в библиотеке и в классе для тренировок был кирпичиком в фундаменте, который мы строили вместе с Гермионой — фундамент мастерства, доверия и силы, которая поможет нам встретить любые вызовы, что ждут впереди. *** Второе ожидаемое событие было куда более личным — день рождения Гермионы. Я помнил из канона, что её день рождения приходится на конец сентября, а точную дату — 19-е — узнал ещё когда мы ехали в Хогвартс-экспрессе. Всё это время я уже мысленно перебирал варианты: что подарить, как устроить сюрприз, чтобы не выдать себя слишком рано. В Хогвартсе не было магазинов, но к счастью, я еще при первом посещении Косого переулка выяснил, как можно заказывать товары через каталоги, и затем оплачивать и получать их совиной почтой. А перед отправлением в Хогвартс я перевел приличную сумму в галлеоны, как раз для таких случаев. С доставкой тоже проблем не возникло — большинство уважающих себя магазинов предлагали за небольшую доплату услугу «волшебной упаковки» — чары уменьшения на упаковке делали посылку размером с письмо, полностью скрывая её содержимое. Это была идеальная гарантия того, что даже догадливая Гермиона ничего не заподозрит, пока не возьмёт свёрток в руки. Из наших разговоров я понял, что в магловской школе она была настолько погружена в учёбу, что у неё не было настоящих друзей — одноклассники считали её «заучкой» и не стремились сближаться, дни рождения проходили тихо и незаметно, а подарки она получала только от родителей. Здесь же, среди волшебства и таких же увлечённых умов, она наконец-то расцвела. И я решил, что её первый день рождения в мире магии должен быть таким же ярким и волшебным, как и она сама. Поэтому я заранее поделился своим замыслом с однокурсниками, и вскоре весь наш курс Рэйвенкло подключился к подготовке настоящего праздника. Мы решили устроить сюрприз. Падма взяла на себя организацию, распределив задачи: кто-то договаривался с домовыми эльфами о большом торте с шоколадным кремом и ягодным декором, кто-то украшал гостиную Рэйвенкло магическими гирляндами. Энтони и другие ребята с факультета собирали подарки — от книг и пергаментов до маленьких зачарованных безделушек. Я заранее пригласил Гарри, Рона и Люси с Гриффиндора, а также Невилла, Сьюзен и Ханну с Хаффлпаффа, и они с радостью согласились присоединиться, захватив свои подарки. Даже профессор Флитвик, узнав о плане, пообещал заглянуть, что было для нас большой честью. В четверг, в день её рождения мы всё тщательно скрывали. Утром на уроках Гермиона ничего не подозревала, хотя я заметил, как она слегка хмурится, будто ожидая, что её день рождения пройдёт незамеченным. После занятий мы с Падмой пригласили её зайти в гостиную «по важному делу». Когда она переступила порог, из разных уголков гостиной вышли все наши однокурсники и приглашённые друзья с других факультетов. Раздался дружный крик: «С днём рождения!» Мы сдвинули несколько столов, накрыв их яркой скатертью. На них ломились сладости и кувшины с тыквенным соком, а в центре красовался огромный торт, на котором мерцали магические свечи, плавно менявшие цвет от золотого к синему и обратно. Над этим импровизированным праздничным островком мы натянули несколько волшебных гирлянд, которые тихо светились тёплым, уютным светом. Гермиона замерла, её глаза расширились, а затем она прикрыла рот рукой, явно пытаясь сдержать слёзы. Она была растрогана до глубины души. — Вы… вы всё это для меня? — пробормотала она, оглядывая толпу улыбающихся лиц. — Конечно, для тебя! — воскликнула Падма, обнимая её. — Ты лучшая, Гермиона! Праздник начался. Гарри, Рон и Невилл вручили свои подарки: Гарри подарил набор шоколадных лягушек и коллекционную карточку с Мерлином, Рон — коробку шипучих конфет из «Сладкого королевства», а Невилл — маленький горшочек с редким магическим растением, которое светилось в темноте лунным светом. Ребята с Рэйвенкло подарили книги, зачарованные перья и даже самодельный дневник с чарами, защищающими записи. Люси Эванс вручила Гермионе изящный браслет-шарм с крошечной, но идеально детализированной книжечкой. Ханна Эббот и Сьюзен Боунс от Хаффлпаффа, с которыми мы периодически вместе работали на Травологии, преподнесли набор роскошных ароматических свечей, настоянных на успокаивающих травах — «Чтобы лучше расслабляться после учёбы», — пояснила Ханна. Падма подарила изысканный набор чернил, меняющих цвет в зависимости от настроения пишущего, Лиза Тёрпин — бархатный чехол для палочки, а Софи Блэк, всё ещё бледная, но с тёплой улыбкой, — старинную астрономическую карту, звёзды на которой медленно двигались, повторяя настоящее небо. Наконец, настала моя очередь. Я вручил ей стильный кожаный рюкзачок с незримым расширением, вызвавшую восторженный возглас. — Это же… идеально! Теперь все мои книги поместятся! — она тут же заглянула внутрь, и её глаза еще больше округлились — внутрь я заблаговременно положил кучу сладостей из "Сладкого королевства". Затем я протянул две книги. Первая была объёмным фолиантом в тёмно-синем переплёте с тиснёным серебром названием: «Единая теория магии: от истоков к синтезу» Агаты Кроссфилд, нынешнего директора Ильверморни. — Этой книги точно нет в нашей библиотеке, — пояснил я. — Это свежайшее издание, своего рода научно-популярный бестселлер в магическом мире. Кроссфилд пытается найти общие принципы для всех магических дисциплин. Вторая книга была маггловским научно-популярным изданием: «Мультивселенная и многомировая интерпретация Эверетта». Я купил её ещё в Лондоне, перед отъездом в Хогвартс, тогда что-то смутное подтолкнуло меня к этой покупке, хотя саму теорию я в целом знал. Теперь, глядя на загадки этого мира, эта книга казалась не просто интересным чтением, а чем-то гораздо более уместным. — А это… на случай, если теория магии покажется тебе недостаточно сложной, — улыбнулся я. — Чтобы помнить, что даже в маггловском мире есть свои великие тайны. Гермиона взяла обе книги с благоговейным трепетом, бережно проводя пальцами по корешкам, и её взгляд, полный тепла и признательности, сказал мне больше любых слов. Когда в гостиную вошёл профессор Флитвик, все притихли. Он улыбнулся, его глаза сияли, и вручил Гермионе тонкую книгу в кожаном переплёте с золотым тиснением — «Начала сложных чар», написанную им самим. — Мисс Грейнджер, — сказал он, — вы одна из самых одарённых учениц, которых я встречал. Надеюсь, эта книга вдохновит вас на новые свершения. Гермиона покраснела, пробормотав слова благодарности, и я видел, как она едва сдерживает эмоции. Праздник продолжался: мы ели торт, смеялись, делились историями из жизни, а старшекурсники устроили небольшое шоу с заклинаниями, создающими разноцветные искры. Когда вечер подошёл к концу, а до отбоя оставался еще час, я предложил всем выйти на улицу — погода была ясной, а звёзды в вечернем небе над Хогвартсом сияли, словно зажжённые маяки далёких миров. Мы вышли на лужайку перед входом, и я, с улыбкой повернувшись к Гермионе, достал из кармана маленький свёрток с пространственным расширением. Когда я снял чары, перед нами появились два новеньких «Нимбуса-2000», их лакированные рукояти блестели в лунном свете. Все ахнули, а Гермиона уставилась на мётлы, не веря своим глазам. — Крис… это… серьёзно? — выдохнула она. — С днём рождения, — сказал я, вручая ей одну из мётел. — Полетаем? Она засмеялась, её лицо светилось счастьем, и мы вскочили на мётлы, взмыв в воздух. «Нимбусы» были идеальны — быстрые, послушные, с плавным управлением. Мы кружили над квиддичным полем, делали лёгкие виражи, а ребята снизу восторженно кричали и махали. Гермиона, смеясь, заложила крутой поворот, её волосы развевались, и я знал, что в этот момент она по-настоящему счастлива. Когда мы приземлились, она обняла меня, шепнув: — Спасибо, Крис. Это лучший день рождения в моей жизни. Праздник удался, и, глядя на сияющее лицо Гермионы, я чувствовал, что мы сделали нечто большее, чем просто вечеринку. Гермиона стала частью нашей семьи в Хогвартсе, и этот день показал ей, как много она значит для всех нас. Для меня она стала лучшей подругой, и я видел, что для нее я значу не меньше. Мы вернулись в замок, всё ещё смеясь и обсуждая полёты, готовые продолжать нашу учёбу, тренировки и поиски ответов. И какие бы тайны и опасности ни готовил нам магический мир, мы встретим их вместе, и от этого любая угроза казалась меньше, а любая цель — ближе.