Его ответом было «нет»

Финальная битва с охотниками осталась позади. Тьма рассеялась, оставив после себя лишь пепел ранних угроз. Все было кончено. И они праздновали. Пили, смеялись, обнимались, будто и не замечая, что тот, кто с самого возвращения с ада ни раз оказывался на их стороне, рисковал собой, наплевав на все раздоры, спасая чужие задницы, сейчас не рядом с ними. А может, именно его исчезновение и было настоящей победой? Может, все только рады стереть его, как неудобное напоминание о том, какой ценой достался этот триумф? Тео Рейкен. Его имя теперь звучало как эхо в пустоте. Ни следа, ни записки, ни последнего взгляда, только холодный ветер, уносящий память о нем. Он пропал сразу после финальной битвы в больнице, пока все разгребали последствия, скрылся от чужих глаз и, с тех пор, больше никогда не появлялся. Возможно, это ощущал только Лиам, только от него исходил слабый запах тоски, недостаточный, так что ликование других перебивало и прятало его. Бета стоял в стороне, лишь изредка перебрасываясь словами со своей стаей, улыбками и радостью. Глупо искать того, кто, казалось, создан для того, чтобы выживать. Химера. Проклятие. Кощунственное чудовище, которое снова и снова выбиралось из самых страшных бездн, только чтобы дразнить саму смерть. «Он выкарабкается из любого дерьма, где бы ни был.» А может, и не нужно это. Наверное, химера наконец решился покинуть адский город, отбросить прошлое, начать жизнь с чистого листа, выкинуть из головы любые воспоминания. Воспоминания... потрепанные временем обрывки, но по прежнему достаточно тёплые, чтобы греть душу изнутри. Единственное напоминание, что нахальный Тео Рейкен когда-то существовал. Верить в худшее не хотелось, совсем нет. Но последние пару месяцев ни единого сообщения не поступало, ни единого намёка на его существование. И телефон в вечном статусе «вне доступа». Лиам старался не навязываться, подумывал, что и впрямь, ничего, кроме временного союза в тяжёлый период их не объединяло. Наверное, именно эта мысль в полной мере гложила его. Так же сильно, как и полная неизвестность. В конце концов, Тео волен сам делать свой выбор и не посвящать в планы, казалось бы, случайного оборотня. Этот день особенно сильно отличился своей непогодой. Небо разверзлось, изливая на промёрзший город бесконечные потоки ледяной воды. Они с рокотом барабанили по асфальту, превращая его в бурлящее месиво, а каждую выбоину в холодную ловушку. Лиам стоял под узким козырьком супермаркета, жалкий островок спасения в бушующем океане стихии. Вода, просачиваясь сквозь ткань кроссовок, леденила ступни, а пронизывающий ветер гулял по костям, напоминая о бесполезности этого укрытия. Он пытался скрыться. Тщетно. Пока в нос ему не ударил запах. До ужаса непривычный, но от этого лишь острее знакомый. Сначала обманчивые мягкие ноты приятного мыла, которое, видимо, оставалось единственным неизменным в чужой жизни. За ними, как яд в изысканном кубке, тут же накатывалось что-то тяжёлое, клубок нечитаемых химических сигналов, слияние несовместимого. Может, он, как бета, и был недостаточно искусен в расшифровке этой многоголосой симфонии эмоций, но одно оставалось неизменным, этот хаос, уникальный набор ароматов химеры, всегда был для него единым целым, навеки принадлежащий лишь одному единственному Тео Рейкену. Лиам замер, втягивая воздух, заострил все свои чувства до предела, пока мир сузился до одной единственной цели － найти источник этого наваждения, этого аромата, разрывающего его душу на части. Он отчаянно пытался вычислить направление, понять, где скрывается его обладатель, наконец-то пересечься с ним, хотя бы на мгновение. Единственное, что выхватил его взгляд, это тень, мелькнувшая в потоке воды, быстро скрывающаяся за углом старого здания. Там, как он знал, зиял вход в безлюдный переулок, глухую каменную щель, куда даже свет с трудом проникал, а случайные псы были редкими и поспешными гостями. Ледяной холод, промозглый дождь, вся вселенная, всё перестало существовать. Забыв обо всем, повинуясь лишь глухому, неистовому зову внутри, он рванулся вперед, туда, где секунду назад растворился этот парень. Его сердце колотилось в такт тяжёлым ударам капель по железу, а в ушах стоял навязчивый, оглушительный звон тишины. Плечо грубо задело чью-то тщедушную фигуру, какая-то старушка, решившая, что прогулка под зонтом в этот кромешный ад является прекрасной идеей. Бета пробормотал что-то невнятное, машинальное извинение. И в этот миг он понял. Запах исчез. Он испарился бесследно, растворился в ледяной воде и гнилом воздухе, как будто все предыдущее было всего лишь жестокой иллюзией, порождённой тоской. Быть не может, он чувствовал его так явственно, это был не призрак, а самая настоящая реальность. Лиам ещё раз криво извинился перед старушкой, чьё сморщенное лицо исказилось брезгливой гримасой, и рванул прочь ещё стремительнее, почти не владея собой, даже не обратил внимание на её старческое брюзжание, на слова, унесённые ветром: «Вот какая молодёжь пошла... ненормальная.» Слова затерялись в шелесте дождя, который вдруг стал звучать как тихий, насмешливый шёпот. Вход в переулок встретил его гнетущей, мертвенной тишиной, где шум ливня становился приглушённым. Воздух здесь был спёртым, пропахшим влажным камнем и гниением. И сквозь это тление, едва уловимой нитью, снова прополз тот самый аромат, слабый, но отчётливый. Он витал в пространстве, как призрак, даря мучительно болезненную надежду на то, что все это не игра безумного разума. И тогда он увидел его. В глубине тупика, в обрамлении заплатанных кирпичных стен, стоял знакомый силуэт, такой же несгибаемый и отчуждённый. － Тео. － имя сорвалось с губ Лиама само собой, хриплый выдох, полный отчаяния и тоски, которую он больше не мог сдерживать. Он едва удержался, чтобы не вцепиться в него, не потребовать объяснений, не выплеснуть на него все те эмоции, что копились долгие месяцы. Взгляд успел отметить мельчайшую деталь, спину химеры, резко напрягшуюся под мокрой тканью футболки. Это была спина человека, готового к удару, и каждый её мускул кричал, что его присутствие здесь не только нежеланно, но и ненавистно. － Добить пришёл? － слова Тео был низкими, плоскими, лишёнными каких-либо оттенков привычной язвительности или колкого сарказма. － Или, может, снова отправить в ад? － О чем ты?... － голос беты предательски дрогнул, став тихим и надтреснутым, почти утонув в монотонном шуме дождя. － Меч давно сломан. Ты же знаешь это. Он вглядывался в лицо химеры, пытаясь найти в его холодных, отчуждённых чертах хоть крупицу узнавания, тень того, что когда-то было между ними, но взгляд Тео оставался пустым и непроницаемым. Этого оказалось недостаточно. Кажется, уже ничего не будет достаточно, чтобы растопить этот лёд и развеять сомнения. － Где ты пропадал все это время? － выдохнул Лиам, и в его вопросе слышалась не просто тревога, а вся бездна отчаяния одиноких месяцев. Тео лишь усмехнулся, коротко и сухо, и в этом звуке не было ни капли веселья. － Он разобран, － поправил он, и, показалось, что его слова падают ровно так же, как и осколки меча когда-то, － но не сломан. Второй вопрос повис в воздухе, намеренно оставленный без ответа. Вместо этого Тео медленно, с преувеличенным безразличием, отвернулся к заплесневелой стене, будто изучая узоры из грязи и времени. Весь вид кричал о полном, абсолютном нежелании не только говорить, но и вообще делить это пространство с тем, кто когда-то был ему ближе всех. － Тео... － Лиам не оставлял попыток достучаться, пробить эту ледяную скорлупу,найти хоть одну щель в стене из безразличия. Его устроило бы что угодно, взрыв ярости, горькие упрёки, любая реакция, лишь бы не эта мёртвая тишина. Лишь бы он снова не исчез в неизвестности, оставив после себя лишь призрачное воспоминание запаха. － Зачем ты пришел? － наконец произнёс Рейкен, но звучал он так, словно бета только что вломился в его последнее пристанище, оскверняя собой каждый сантиметр этого жалкого убежища. Лиам сглотнул ком в горле,его пальцы судорожно сжали мокрый угол ветровки, будто в этой грубой ткани он искал опору и уверенность, которых ему так отчаянно не хватало. － Чтобы вернуть тебя домой. － прозвучал тихий, но упрямый ответ. Брови Лиама сдвинулись к переносице, образуя безмолвную гримасу решительности. — Ты обознался, — голос Тео тоже был тихим, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в сознание как лезвие. Уголки его глаз изогнулись в улыбке, лишённой всякого тепла, кривой, неестественной гримасе, в которой читалась лишь горькая насмешка и старая, незаживающая рана. — У меня нет дома.  Лиам не отступил. Он резким движением смахнул с лица мокрые, непослушные пряди волос, которые, как назойливые мысли, лезли в глаза и прилипали ко лбу. — Но у тебя есть стая, — произнёс он твердо, и в его голосе прозвучала не просьба, а констатация факта, в который он отчаянно верил, как в последнюю соломинку.  Холодный, лишенный всяких эмоций смех вырвался из груди Тео, прозвучав неестественно и резко в гнетущей тишине переулка.  — Правда? — язвительность в его голосе стала острее отточенного клинка. — И кто же так решил? Скотт, которого я чуть не отправил на тот свет? Или, может, Лидия, которую я отправил в дом Эхо? Или одни из тех многих, кем я манипулировал? А может, те, кто просто стояли и смотрели, как моя собственная сестра, моя… — его голос дрогнул, на миг выдав запрятанную боль, но он тут же овладел собой, — как она утаскивает меня обратно в ад, под холодную, безжизненную землю? Это они моя стая? Лиам встрепенулся, как от пощёчины. Да, он стоял. И да, он смотрел. И в тот момент он считал, что Тео получает по заслугам.  — Я не сожалею об этом, — выдохнул Лиам, и его голос, к его собственному удивлению, звучал твердо, без тени сомнения. — Ты только что сам перечислил причины. После всего, что ты сделал... ты этого заслуживал. Ты сам себя туда отправил.  На лице Тео не дрогнул ни один мускул, лишь глаза стали ещё холоднее, будто высеченные из льда.  — Я знаю, — тихо ответил он. — Я никогда и не просил твоего прощения за это. Я лишь указываю на факт. Вы все наблюдали. Вы все были рады избавиться от меня. Так с какой стати ты теперь здесь? Жаждешь повторить шоу?  — Потому что я был неправ! — голос Лиама сорвался, в нем прорвалась вся та ярость, которую он копил все это время, но теперь она была направлена не на Тео, а на самого себя. — Я думал, что, отправив тебя в ад, я получу удовлетворение. Но его не было. Было только... пусто. А когда пришлось вытаскивать тебя обратно... — Он замолчал, подбирая слова. — Я увидел, что ад уже снял свою цену с тебя. И что ты... ты больше не тот монстр, что заслуживал туда попасть. Или, черт возьми, может, так и есть, но я все равно не могу просто оставить тебя там снова.   Тео смотрел на него с ледяным, нечитаемым выражением лица. В его молчании была вся вселенная недоверия. Лиам сделал шаг вперед, не обращая внимания на то, что вода с козырька затекала ему за воротник. В его глазах горела упрямая, почти отчаянная решимость.  — Я знаю всё, что ты делал. Всё, что ты совершил в прошлом. Каждый твой поступок, каждую ошибку. — Его голос дрожал, но не от неуверенности, а от нахлынувших воспоминаний. — Но это не имеет значения сейчас! Все это давно в прошлом.   Тео медленно повернулся к нему. На его лице не было ни злобы, ни усталости, лишь ледяная, бездонная пустота. — Тогда и я останусь в прошлом. Твоем прошлом, — произнес он с убийственной, отточенной холодностью. Каждое слово падало, как приговор, не оставляя пространства для спора. — Как и должно быть. Уходи, Лиам.  Он снова отвернулся, и его силуэт слился с серой мглой дождя, будто растворяясь в ней, становясь призраком. Именно тем, кем, как он верил, ему и надлежало быть. Лиам молча снял свою пропитанную влагой ветровку. Движение его было лишено всякой театральности, лишь скупое, тяжелое решение. Он сделал шаг вперед и набросил куртку на неподвижные плечи Тео, словно укрывая от непогоды не его, а последние тлеющие угли чего-то важного.  — Не мерзни. — В его голосе не было приказа, лишь тихая, усталая настойчивость. — Я даю тебе время. День. Завтра в это же время я приду сюда за ответом. Всего один ответ, Тео. И он ничего не будет стоить тебе.  Он не стал ждать реакции, не стал вглядываться в окаменевший профиль. Развернувшись, Лиам шагнул обратно в объятия ливня, оставив химеру стоять в узком переулке с ветровкой, пахнущей дождем и чужим, но навязчиво знакомым теплом.  — Ты сошел с ума, Лиам — наконец произнес он без эмоций, зная, что эти слова так и не дойдут до слуха оборотня. Тео не ушел сразу. Он остался стоять в ледяной мгле переулка, сжимая в руках грубую ткань ветровки. Чужой запах, запах дома, который ему не принадлежал, больно обжигал ноздри. Он закутался в нее с какой-то отчаянной, почти животной жадностью, позволив себе эту слабость на считанные минуты, пока вокруг был только мрак и тишина.  Тишина оказалась обманчивой.  Первым признаком стал резкий щелчок взведенного курка, прозвучавший из темноты, как сухой сучок. Тео замер, его поза изменилась мгновенно, из сгорбленной и уязвимой он превратился в собранного, готового к атаке зверя. Ветровка повисла на нем мешком, вдруг став не защитой, а помехой.  Из-за угла вышли двое. Не столичные охотники с арбалетами нового поколения, а местные отморозки, пахнущие дешевым виски, порохом и жаждой легкой наживы. Один с обрезом, второй с заточкой, на которую было нанесено что-то темное и липкое. — Ну что, зверюга, — просипел один из местных пьяниц, — потерялся? Слишком далеко от своей стаи забрел.  Они не знали, кто он. Они видели лишь дичь, выходящую на охоту. И в этом была своя, горькая ирония.  Тео не стал говорить. Не было блеска в глазах, язвительных насмешек. Было только холодное, безжалостное вычисление угроз. Он бросил ветровку на мокрый асфальт, освобождая руки.  Дальше все было быстро, грязно и безмолвно.  Вспышка выстрела ослепила на мгновение, дробь с визгом впилась в кирпичную кладку позади него. Он рванулся вперед, не в сторону, а навстречу. Удар локтем в горло первому — хруст, хрип. Резкий разворот, хватка за руку с заточкой второго. Крик, приглушенный его же кулаком, что влетел ровно в челюсть мужчины. Еще один удар. И еще.  Он не убивал их. Он просто... устранил. Сломал, пока они не перестали представлять угрозу. Он стоял над их корчащимися телами, тяжело дыша, и в горле стоял медный привкус ярости и отвращения. К себе. К этому. К тому, что он не может быть ничем иным.  Тогда он увидел ее. Ветровка лежала в луже, забрызганная грязью и алой, почти черной в этом свете, кровью. Его кровью. Заточка все же нашла свою цель, распоров ему бок горящей линией, которую он в ярости даже не почувствовал сразу.  Он поднял куртку. Она была тяжелой, мокрой и оскверненной. Именно такой, какой и должно было быть все, к чему он прикасался.  Далеко он не ушел, направился к одинокому крану во дворе соседнего заброшенного здания и терпеливо, с какой-то маниакальной тщательностью, отстирал ее, до слуха долетали звуки сирен, какие-то разговоры, разобрать которые он был не в состоянии. Потом полная тишина, но, что-то ему подсказывало, что две пьяницы сейчас либо в участке, либо в больнице. Хорошо, не пришлось самому обращаться куда-либо, чтобы замести следы и помочь двум неуравновешенным не подохнуть. Наконец смыл кровь, грязь, следы своего существования, повесил сушиться на камень, торчащий из стены в том самом переулке, где едва не пролил чужую кровь и где пролил свою.  Он знал, что вернуться сюда завтра у него не хватит сил, оставил ее так, вместо ответа, как немую демонстрацию его слов.  «Смотри, Лиам. Видишь? Это все, что я приношу с собой. Только боль, грязь и кровь. Даже твоя доброта становится этим. Я не могу принять твой дом, потому что мой мир выглядит именно так. И я ограждаю тебя от него».  *** На следующий день небо все еще было затянуто пеленой серых, тяжелых облаков, но дождь прекратился, оставив после себя лишь сырое, пронизывающее эхо. Воздух в переулке был холодным и неподвижным, словно сама жизнь застыла в ожидании.  Лиам замер на входе, его взгляд сразу же выхватил знакомый клочок ткани. Его ветровка висела на выпирающем из стены камне, аккуратно расправленная, будто музейный экспонат. Она была сухой, кто-то (он точно знал, кто) позаботился об этом. Этот неестественный порядок, эта тщательная подготовленность кричали громче любого крика.  Ответ был дан. И он был «нет».  Тихий, безжизненный, окончательный.  Он не стал подходить ближе, не стал снимать ее. Он просто стоял, вглядываясь в пустой переулок, где единственным свидетельством вчерашней встречи была эта одинокая куртка, молчаливый памятник его наивной надежде и тому, что некоторые двери захлопываются навсегда. Холод, пробирающий теперь уже до самых костей, исходил не от сырого камня, а из самой глубины его груди. Но теперь, проходя по улицам своего города, он всегда чуть притормаживал на углах. Его шаги, обычно такие уверенные, на мгновение замедлялись там, где тени были особенно густы, а воздух неподвижен. Он закрывал глаза на секунду, вдыхая полной грудью, вслушиваясь не в звуки, а в саму тишину, в ее запах — пыль, асфальт, влагу, чужую жизнь.  Он искал. Не яростно, не отчаянно, как тогда в ливень, а тихо, почти смиренно. Он вслушивался в надежде снова уловить тот самый, единственный и неуловимый запах, призрачный коктейль из мыла и нечитаемой химии чужой души.   Не чтобы поймать. Не чтобы преследовать или требовать ответов.   А просто чтобы знать.   Знать, что где-то в этом же городе, под этим же небом, дышит тот, чье отсутствие стало такой же осязаемой частью жизни Лиама, как и его присутствие. Чтобы чувствовать, что тонкая, невидимая нить между ними не порвана окончательно, а лишь ослабла, колеблясь на ветру, готовая, возможно, когда-нибудь снова натянуться.  И иногда, в особенно тихие вечера, когда ветер приносил с собой обрывки чужих ароматов, ему чудилось что-то знакомое. Мираж, длиною в мгновение. И в его груди, сжатой холодным комом, теплилась крошечная, упрямая искра. Искра надежды, что однажды тень в переулке не растворится, а обернется. И этот «нет» не будет последним словом в их истории, а лишь паузой — тяжелой, болезненной, но все же паузой, за которой может последовать тихий, неуверенный, но такой желанный шёпот: «Да».