Тени во тьме

Зима выстудила Ракану, вымела из неё последние краски вместе с роскошью и радостью, какую помнил Ричард ещё в прошлом году, когда возвращался с войны зелёным теньентом, но уже — с наградой и первой войной за плечами. Золотые степи Варасты и холодные улицы Олла… Ричарда стукнула по сапогу острым концом сорвавшаяся с чёрной ветки сосулька. На мгновение нога онемела, почудился вязкий железистый запах крови, но Сона, умничка, не шарахнулась, только встряхнула белой, припорошённой позёмкой гривой, тихо и тревожно заржала. Верно. Улицы Раканы, столицы Талигойи. Великой Талигойи, — прошелестело из мрака закоулка, наполовину заваленного снегом, наполовину — разбитыми телегами и мебелью, брошенными мародёрами. Ричард кивнул. Всё верно, унар Валентин. Спасибо за помощь с уроком, вы правы, нельзя упускать важные детали, даже мысленно. Я ваш должник. Должник, должник, должник… Долги следовало выплачивать. И не ядом в бокал, усмехнулся Ричард и облизал потрескавшиеся до крови губы. Интересно, сколько яда в нём? Не шутите так, герцог. Как будто он умел! Шшшш, не горячитесь, от вас пар идёт, как от нагретого в купальне камня. Тень ласки скользнула от затылка по спине — точно рыбка, что резвилась в прозрачной воде Рассанны, — и Ричард передёрнул плечами. В отбрасываемой им и его полумориской тени копошилась лиловая темнота. Грязная до маслянистости вода в бочонке мелко рябила, схватившись у краёв корочкой льда вместе с мусором. Лёд отливал голубовато-сизым, как вены на едва тронутых загаром узловатых руках, напоминая о клубах густого мрака, что выползали из гробницы Октавии тонкими узорчатыми щупальцами… Эти невесомые, сотканные из тьмы щупальца теперь мерещились ему повсюду. Чтоб вас, герцог Придд. Какое воображение, унар Ричард. Смешок колыхался в воздухе, будто лепесток, подобно тонкому запаху цветов, пока не иссяк в удушливой вони сточных канав и скрипе снега под копытами. Холод и низкий, отяжелевший от липкого снега небосвод давили на выцветшие крыши города, на Ричарда, на изъеденные невзгодами мостовые — ему чудилось, будто камень трещит и крошится от мороза. Чушь, не так уж было морозно. — Хочу горячего вина, — пробормотал он, разминая одеревеневшие пальцы. Тонкая кожа перчаток не спасала, здесь нужны были на меху, как в Надоре. Или вовсе вязаные из овечьей шерсти. Крестьянки вручную красили пряжу, а старая Нэн вязала красивые разноцветные варежки. В Придде, наверное, такие не нужны, там зимой тепло? Ричард не мог представить тёплую зиму. Она похожа на позднюю осень? На раннюю? Не похожа ни на что? Увидишь. С тихим, немного безумным смехом Ричард передал поводья слуге и спрыгнул с Соны. Не увидит. Он сходит с ума! Альдо уже сошёл… Робер, кажется, пока держался: безумие не могло пробиться сквозь его застывший от усталости разум. Белое и золотое, золотое и белое. Красное, красное, багровое… Кровь. Ричард зажмурился. — Вина, — отрывисто приказал он. Альдо подождёт. Не подождёт умирающая от голода и разорения Ракана. Олларам был отпущен один круг, а фальшивому Ракану и того не давали (вся жизнь — фальшивка, как смеялся Ричард, вернувшись в дом на улице Мимоз, когда реликвии не отреагировали на Альдо, и он всё осознал). Кудри Альдо отливали золотом — на которое, увы, нельзя было купить ни дров, ни сена, ни провизии, а кровь, что текла по его венам, имела лиловый оттенок. В Ракане не хватало еды, но каким-то чудом хватало воды, хотя Данар промёрз до середины, а дальше нужно было долбить толстый лёд, чтобы начерпать воды. Промозглая, бордовая, и лиловая, и синяя, как тени на снегу, тьма клубилась по углам королевского дворца, в нишах, за дверьми, текла по узорчатым аркам и словно бы провожала цепким золотым взглядом спину Ричарда. «Не сейчас». — Герцог Окделл, вас просит о встрече королева. От громкого истеричного голоса фрейлины Ричард вздрогнул. — Что ей нужно? Лица он перестал различать шестнадцать дней назад, а по голосу был не уверен. — Никак не могу знать, герцог. Королева молилась. Не королева, графиня Катарина Оллар, урожденная Ариго, ещё одно фальшивое золото, но уже не Раканы — Олларии. Катари… Нежное личико, пепельные локоны, тонкие нервные руки. Кружево липкой темноты, совсем не похожей на объятья той, что стелилась по каменном полу по утрам и ночью, не давая замерзнуть босым ступням. Под сбивчивый женский шёпот знакомая тьма поползла по ногам, сворачиваясь щупальцами-жгутами и вызывая мурашки по изнанке бёдер, обвила живот Ричарда, запястья, скользнула под манжеты. Шёпот зазвучал тише, дыхание за спиной стало отчетливей. — Чем я могу… — Герцог Окделл, простите, что перебиваю вас. Мне пришло письмо от вашей матушки, и… — Катарина замялась, неужели она — и не могла найти слов? Очередная игра? Но... Не ведись. На секунду Ричарду показалось, что пронзительный взгляд Катарины пробил его странную слепоту на лица — и посмотрела она ему за спину, цепко и недоверчиво. — Она пишет, что просит меня отпустить Айрис домой. Но глава дома вы, герцог. Айрис не хочет… Молитвенно сложенные ладони. Свечной огонёк колышется и дробится — четыре свечи, кто-то из фрейлин бормочет четверной заговор. Пустое. Это не выходец, не от него так холодно в зале, так темно, так безнадёжно. Ричард качает головой, трётся щекой о призрачный тёплые щупальца — о ладонь Валентина. Присутствие Валентина как благословение, снисходящее на Ричарда; не слушая лепет королевы, он разворачивается и уходит. Ракана проклята. Ворон у эшафота проклял захватчиков и предателей, и слова истинного анакса имеют неоспоримую силу. Ричард не помнит, сколько коридоров и арок он прошёл, во дворце ли он ещё или, может, он в Багерлее? В Закате? Дома? Он брёл и брёл, и брёл… к Валентину? Знакомое щупальце выпросталось из тьмы и утащило его за безликую портьеру, в очередную дверь, которые он вечно путал. За одной из них недавно прозвучало «мальчик мой», и он бежал оттуда в страхе, сломя голову. …За дверью был треск огня, пылающего в камине, и в нём отголоском звучали песни кочевников, шелест ветра в пшенице, грохот вод и камней, смерть Биры. Ричард протянул к огню озябшие руки — мало что их согревало после того, как он опрокинул крупицы яда в бокал своего монсеньора. — У тебя уставший вид. Валентин встал с резной кушетки в форме озерной лилии — они в особняке Приддов? Во дворце есть похожая комната?.. Ричард потёр глаза и раздражённо цыкнул, осознав, чей это жест. Глянул на протянутую ему кружку и поднял глаза на Валентина: лицо немного плыло, в прозрачно-серых, чуть миндалевидных глазах вспыхивали золотые искры светляками в ночи. — Это?... — Ты просил вина. — Виной я полон до краёв и скоро буду и вином, — припомнил чьи-то нескладные строчки Ричард, беря бокал, и огни в канделябрах смазались в золотые нити, глаза Валентина тоже налились золотом, золото текло внутри Ричарда, и ему стало удушающе жарко. — Когда ты кого-то обидел, нужно всего лишь попросить прощения. — Просить прощения у Рокэ Алвы? — У сюзерена и анакса, — поправил его Валентин Придд суховатым тоном со знакомой надменностью. Тьма вокруг колыхнулась, щупалец стало четырежды по шестнадцать, и они вновь слились в узор гобеленов. — Альдо его убил. Альдо убил Ворона. Казнил Первого маршала. Казнил… Бокал затрясся в руке, и Ричард вскинул голову — боль пронизывала лоб и виски, звенящая и острая, как струна гитары. Тени плясали, водили хоровод; зала искривлялась, иногда напоминая Лабиринт. — Просто попроси прощения, — Валентин переплёл их пальцы и сжал. Лиловые кольца щупалец растекались во все стороны от кресла, в котором он сидел, а жар растекался от горла и груди Ричарда в живот, в колени, в ладони. — Он просил не говорить, но… — Но?.. — на густо-лиловых волнах мысли размывались окончательно, Ричард смотрел на красивые тонкие губы, на бледную родинку под глазом, и пытался не заснуть. «Вода камень точит, вам ли не знать, герцог. Так что вам и выпала сомнительная честь образумить моего оруженосца», — голос эра Рокэ звучал в голове Ричарда, но это была память воды, а не призрак или магическая связь, о которой твердил одержимый сказками Альдо. — Придётся убить Катарину Ариго как посланника тех, кто пытается разрушить Кэртиану извне. Вы мне поможете, Ричард? — Но? — повторил он, и Валентин печально улыбнулся. — Вы умрёте, герцог Ричард Окделл. Но я вам окончательно умереть не дам. И Ричард соскользнул в благословенную тьму, зацепив краешек тревожной мысли. Но кто тогда умрёт вместо него?