Хрупкая зависимость

Школьный звонок прозвенел, и толпа учеников вылилась из коридоров наружу, где ветер октября трепал листья, словно проверял их стойкость. Феликс шагал рядом с Хёнджином, рюкзак немного скользил с плеча, а руки, казалось, сами тянулись друг к другу, хотя оба это старались не замечать. — Ну что, — сказал Хёнджин, когда они вышли на улицу, — опять опоздаем на маршрутку, если будем болтать как две старые бабки. — Да блядь, — пробормотал Феликс, — я уже вижу, что у нас снова шанс остаться одними и наслаждаться этим вечером. Хёнджин фыркнул и подталкнул его плечом: — Эй, не надо меня шутками грузить, а то я реально могу тебя толкнуть в лужу. — Ха-ха, смешно, — ответил Феликс, слегка улыбаясь, — давай попробуем, если хочешь. Они шли по знакомой улочке, которая вела мимо маленького магазина, где продавались осенние сладости, и мимо парка с облетевшими листьями. Хёнджин вдруг притормозил и указал на лавочку у дороги: — Слушай, помнишь, как мы в прошлом году пытались догнать этих идиотов, что бегали с мячом? — О, блядь, да, помню, — сказал Феликс, — и я чуть не полетел на бетон. Они оба засмеялись, и этот смех разлился по улице, звучал естественно, как будто никто кроме них двоих здесь не существовал. — А я помню, как ты потом сказал: «Справедливость восторжествовала», — продолжил Хёнджин, — и я реально поддался. — Ну да, — усмехнулся Феликс, — честно говоря, справедливость восторжествовала хотя бы раз. Хёнджин покачал головой и слегка толкнул его плечом: — В следующий раз я тебя ёбну, понял? Феликс фыркнул: — Давай, попробуй. Я не боюсь. Их шаги ускорились, но не потому что они куда-то спешили, а потому что это стало привычкой — играть, соревноваться, подпитывать маленькое ощущение того, что они контролируют что-то вместе. — Ты вообще представляешь, сколько лет мы так ходим вместе домой после школы? — спросил Феликс, слегка улыбаясь. — Да ёб твою мать, — фыркнул Хёнджин, — с первого класса, блядь! А я только вчера понял, что это реально странно. — Странно? Да ну, — сказал Феликс, — мне кажется, это просто жизнь. Привычка, которая выросла в что-то большее. Хёнджин посмотрел на него с прищуром, его улыбка была лёгкой, но дерзкой: — Ну да, моя «любимая» привычка. Феликс краснея, отвернулся: — Эй, не называй это словами, блядь, я ещё не готов к твоей «поэзии». Хёнджин тихо хмыкнул, но не сказал ни слова, просто шагнул рядом, и этого было достаточно. Они дошли до перекрёстка, где начиналась их «осенняя тропа» через парк, который был почти пуст. Только редкие прохожие и пары, гуляющие с собаками. — Ёб твою мать, — сказал Феликс, — смотри, какой ветер сегодня. Листья реально летают во все стороны. — Это же красиво, — ответил Хёнджин, — представь, что мы как в какой-нибудь дурацкой дораме. — Блядь, если я услышу слово «дурацкая дорама», — сказал Феликс, — я тебя убью. — Ну давай попробуем, — ответил Хёнджин с хитрой усмешкой. Они оба хмыкнули, шагая через ковер из багряных листьев. Шум города отдалялся, а их разговоры становились ближе, мягче, хотя в них по-прежнему была дерзость и привычная подростковая бравада. — Слушай, — сказал Феликс после небольшой паузы, — мне нравится, что мы можем просто идти и ничего не делать. Только шагать, говорить всякую херню и смеяться. Хёнджин слегка повернулся к нему: — А я как раз думал, что это момент для философских разговоров. — Ёб твою мать, — ответил Феликс, — философствовать ты умеешь только когда пытаешься меня задеть. — Чёрт, ну и что? — сказал Хёнджин, — я всегда честен. Они шли ещё несколько кварталов, болтая о школе, мелких проблемах и смешных случаях с уроков. Лёгкий дождик начал капать, но они не спешили раскрывать зонты. Дождь только добавлял атмосферы, слегка охлаждая ветер и заставляя их держаться ближе друг к другу. — Пиздец, мокнем, — пробормотал Феликс, — а я сегодня так не хотел бы заболеть. — Да пофиг, — ответил Хёнджин, — зато весело. И правда, было весело. Каждое случайное прикосновение, смех, лёгкий толчок плечом — всё это создавалось ощущение, что они на самом деле вместе, что мир вокруг отходит на задний план, а остаются только они двое. Они дошли до скверика перед их районами. Здесь было тихо, только шелест листвы и редкие прохожие. Феликс заметил, что Хёнджин слегка замер, смотря на дом вдали. — Чёрт, — сказал он тихо, — я так привык, что эта дорога становится для меня какой-то нормой. — Я тоже, — ответил Хёнджин, слегка улыбаясь. — И это странно, но приятно. Они остановились на скамейке, и Хёнджин достал из рюкзака яблоко, разделив его на две половинки. Феликс взял одну, и между ними повисла тишина, но это была не неловкая тишина. Это была тишина, наполненная осенними красками, смехом в голове и маленькой зависимостью друг от друга. — Ты правда думаешь, — сказал Феликс, — что когда-нибудь всё будет так же просто, как сейчас? Хёнджин посмотрел на него, задумчиво: — Хуёво, если честно, — сказал он с лёгкой усмешкой, — но я хочу, чтобы так было. И они сидели, наблюдая, как солнце медленно садится за дома, окрасив всё вокруг в мягкие оттенки осени. Дорога домой становилась всё тише. Улица постепенно освобождалась от школьной толпы, шум затихал, оставляя лишь шелест листьев и редкие шаги прохожих. Феликс шёл чуть впереди, ощущая, как Хёнджин рядом двигается в том же ритме. — Чёрт, — пробормотал Феликс, — я до сих пор не могу поверить, что мы реально с первого класса идём одной дорогой домой. — Да ёб твою мать, — ответил Хёнджин с лёгкой усмешкой, — иногда мне кажется, что это какой-то проклятый сценарий. Типа судьба решила, что мы должны быть вместе. — Хаха, — усмехнулся Феликс, — ну а я не жалуюсь. Пусть эта судьба будет ещё лет двенадцать подряд. Хёнджин фыркнул, но в его взгляде было что-то мягкое, почти незаметное, что заставило Феликса чуть ускорить шаг, не отставать. Они шли мимо небольшой кофейни, где из окна доносился запах горячего шоколада. — Эй, — сказал Хёнджин, — хочешь зайти на минутку? Я уговорю баристу, чтобы нам не смотрели на часы. — Да пошёл ты, — ответил Феликс, — мы лучше прогуляемся, пока ещё светло. — Ладно, — с улыбкой согласился Хёнджин, — но в следующий раз ты не уйдёшь от меня. И правда, что-то в этих словах заставило Феликса внутренне вздрогнуть. Не от страха, а от этого странного чувства, что они действительно зависят друг от друга, даже если пока не понимают, как это назвать. — Знаешь, — сказал Феликс, — иногда мне кажется, что я могу просто потеряться в этом городе и не заметить, как ты рядом. Хёнджин посмотрел на него, слегка нахмурившись: — Чё за ебаные мысли? Не буду тебя держать за руку, если тебе так важно потеряться? — Да не блядь, — фыркнул Феликс, — просто… иногда хочется, чтобы кто-то был рядом. Хёнджин лишь слегка улыбнулся, не добавляя слов. Их молчание снова было наполнено смыслом: лёгкая романтика, дерзость, зависимость и подростковая нервозность. Они дошли до забора, который отделял парк от жилых улиц. Хёнджин взял Феликса за плечо, слегка толкнув: — Ладно, давай посмотрим, кто первым дотронется до этой чертовой двери. — Да ты охуел, — сказал Феликс, но уже улыбался. — Поехали. Они побежали, смеялись, спотыкались о листья, кто-то из них чуть не упал, но это только добавляло энергии. В конце Хёнджин слегка поддался, позволив Феликсу первым дотронуться до двери. — Справедливость восторжествовала, — сказал он с усмешкой, — но в следующий раз я тебя ёбну. — Да ладно, — ответил Феликс, — это была заслуженная победа. Они вошли в двор, где стояли знакомые дома. Лёгкий осенний ветер трепал волосы, а вечернее солнце окрашивало всё в золотой оттенок. — Слушай, — начал Феликс тихо, — мне реально нравится, что мы можем просто идти, болтать всякую херню и никуда не спешить. — Да ёб твою мать, — ответил Хёнджин, — и это лучшее, что может быть после школы. И правда, шаг за шагом, их разговоры были как лёгкая игра, как способ почувствовать друг друга ближе, чем любые слова могли бы описать. На последних метрах пути они замедлили шаг, почти синхронно. Двор перед домами был пуст, только редкие звуки машин и шелест листьев. — Чёрт, — сказал Феликс, — мне кажется, что я могу тут стоять вечно, если ты рядом. Хёнджин посмотрел на него, слегка улыбнувшись, но без лишней сентиментальности: — Ну да, твоя вечность, блядь, начинается прямо здесь. Феликс чуть покраснел и отвернулся. Они стояли молча, пока последние лучи солнца не исчезли за домами. — Ладно, — сказал Хёнджин, — я пойду к себе, а ты к себе. И завтра повторим этот цирк снова. — Слушай, — сказал Феликс, — а если завтра будет дождь? — Тогда блядь мы промокнем, — ответил Хёнджин, — и будем весело материться друг на друга. Феликс усмехнулся, и в его сердце снова вспыхнуло то странное, хрупкое чувство. Они не понимали, что это, но знали одно: друг без друга быть уже не могут. Хёнджин махнул рукой и пошёл к своему дому, оставив Феликса стоять на улице, вдыхая прохладный осенний воздух, осознавая, что их «хрупкая зависимость» уже вплетена в каждый шаг, каждый взгляд и каждый смешной или грубый комментарий. Феликс повернулся и шагнул к своему дому. Его мысли все ещё крутились вокруг Хёнджина, их привычных шуток, случайных толчков и вечной гонки к дверям. Они были больше, чем друзья, но меньше, чем пара. Хрупкая граница, которую они ещё только учились понимать, балансируя между подростковой дерзостью и первыми, по-настоящему сложными чувствами.