Шейпшифтер

       В четвёртый раз за пару минут Бал поерзал на своём кресле, почесывая макушку. Нимона раздражённо застонала, заставив его вздрогнуть и оторваться от книги. Подперев голову, она задумчиво уставилась на него, от чего он снова неловко заелозил.              - В чём твоя проблема, босс? – она наклонила голову и прищурилась, - ты весь день какой-то нервный.              Глаза Бала забегали.              - Кто нервный, я? – спросил он с нервным смехом, на что получил невпечатлённый взгляд.              Через секунду Нимона исчезла, и поток воздуха обдул его ухо, заставив его вскрикнуть и приложить ладонь к лицу. Зубастая улыбка промелькнула на периферии зрения.              - Весь день ты провёл как больной ветрянкой сдвгшный мальчик, чесался и ерзал. А как тебе книга? Мне показалось, что она очень интересная. Ты читаешь эту страницу уже десять минут, - ухмыльнулась она.              Бал вспыхнул и захлопнул книгу.              - Я не нервный! – заворчал он, закатывая глаза, на что получил лишь смешок, - наверное, аллергия на что-то.              Он пожал плечами, с кряхтением встал с кресла и поплёлся на импровизированную кухню за диваном. Нимона забралась сверху на диван и болтала ногами, пока он подставлял стакан под кран.              - Да, да, наверное, подхватил от своего бойфренда. – сказала она чуть погодя, когда он уже сделал глоток, чуть не заставив его выплюнуть воду обратно.              Недовольный взгляд лишь вызвал довольную улыбку. Она перекатилась на диван, заложила руки под голову и закрыла глаза. Баллистер покачал головой, поставил стакан и вернулся к креслу. Читать уже не хотелось, слова ускользали, а в голове начинала зарождаться мигрень. Он вздохнул.              - Не знаю, на чтобы это могло быть. У меня никогда не было аллергии. - сказал он, смотря в окно, за которым накрапывал лёгкий дождь.              - Она может появиться в любом возрасте, в любой момент. – пробормотала Нимона уже сквозь дрёму.              - Хм, да, наверное, так и есть - угрюмо вздохнул он и снова почесал макушку, зуд никак не проходил, - всё чешется, зудит, словно кожа сейчас слезет, отвратительно. Нужно будет спросить у Амброзиуса, какие таблетки он пьёт.              Баллистер нахмурился, рассматривая кончики пальцев. Могла ли простая аллергия заставить его чувствовать неприятный зуд даже в ногтевых пластинах?              Пружины старого дивана заскрипели, и он обернулся. Следы сна пропали с лица Нимоны. Она сидела с оценивающим выражением, скрестив ноги. Не была и следа привычной ему улыбки, что заставило его нахмуриться ещё сильнее и опустить руку.              Она как будто увидела его впервые и была удивлена увиденным. Брови нахмурены, в глазах читалось узнавание и что-то, что хотелось назвать зарождающейся смесью страха и шока.              - Что? Почему ты так смотришь? – ему стало неуютно, и он поморщился. Рука сама неосознанно потянулась к злосчастному месту на голове.              До этого немигающий взгляд Нимоны тут же зацепился за движение, и он тут же опустил руку. Она снова посмотрела на него и медленно произнесла, потягивая слоги.              - И давно это … чувство?              Брови удивлённо подскочили вверх.              - Аллергия?              Нимона серьёзно кивнула. Баллестер не понимал к чему такая серьёзность. Он же не умирал. Это просто зуд, ничего страшного. Но что-то внутри не давало просто отмахнуться от этого. Что-то в том, как смотрела на него Нимона заставило его прикусить щёку и убить порыв к отшучиванию. Он провел пальцами по подбородку и задумчиво замычал.              - Хмм, где-то недели две, думаю. Честно говоря, ничего страшного. Тебе не нужно переживать по этому поводу, правда.              - Но становится хуже, - сказала Нимона, и он не мог не согласиться.              Он вздохнул и покачал головой.              - Я схожу к врачу, мне выпишут таблетки, ничего такого. Наверное, просто непереносимость пыли или чего-то в этом роде. Может плохо влияет влажность этого места или те странные растения под нашим окном, - хмыкнул он, но Нимона не засмеялась. Даже не улыбнулась.              - Нимона, всё п-              - Две недели. То есть почти сразу после моего исчезновения?              Баллистер открыл рот и из него вырвался сдавленный кашель.              - Эээ, да? Какое это имеет отношение к аллергии?              Тут Нимона вскочила с дивана и подошла к нему. Её большие глаза смотрели на него, но словно куда-то сквозь, внутрь. И он на мгновение задумался, видела ли она что-то, чего не видел он. Неожиданно пальцы вцепились в розовые волосы, лицо Нимоны приобрело слегка паническое выражение, и впервые за их разговор Баллистер почувствовал укол настоящего страха.              - Чешется, зудит, так, что мелькает мысль, что хочется скинуть кожу? – голос тихий, но явно на октаву выше чем обычно.              - Да. – Баллистер ничего не понимал.              - Словно что-то не так, но не знаешь, что. Как тревога. Нужно сделать что-то, но не понимаешь что? – продолжала она.              - Да?              Всё так, что-то начало складываться, но Бал ещё не совсем понимал, что.              Одно было понятно уже сейчас. Никакая это не аллергия.              Нимона замолчала, положила ладонь ко рту, округлив глаза.              - Это такое чувство, как перед чихом, - сказала она, - но ты не можешь чихнуть.              - Да! – радостно сказал он, а потом замер.              Дождь неистово забарабанил по стеклу.              Сказанные Нимоной слова обухом ударили по голове.              - Нет!              - Святая Глориетт, - с широко раскрытыми глазами Нимона провела руками по волосам и отвернулась, - что я наделала.              Зуд возле лба начал перерастать в пульсирующую боль, он хотел сказать, что всё в порядке, но Нимона ходила взад-вперёд, поглощённая своими самоуничижительными мыслями и словно не слышала его. Баллистер разочарованно зарычал. Голову пронзило болью, что он проигнорировал.              - Ты ничего не сделала, Нимона, со мной всё в порядке. – сказал он, пытаясь схватить её за запястье, но она тут же со злостью вырвалась из его хвата.              - Это моя вина.              - Нимона-              - Теперь ты такой из-за меня              - Нимона-              - Я не знаю, как это исправить, тупица-Амброзиус убьёт меня-              - Это просто аллергия! – закричал он.              Нимона отшатнулась и застыла, уставившись на него диким взглядом. Шокированное лицо стало пустым, а потом на нём расплылась горькая улыбка.              - Да? – голос её дрожал, - тогда как ты объяснишь это?              Она подбежала к нему, схватила за подбородок и повернула его к окну.              Возражения умерли на языке.              Из отражения в окне на него смотрела убитая горем Нимона и он.              Бал закрыл глаза в надежде, что его подводят его никудышные глаза, но, когда он снова открыл их, видение никуда не исчезло. Там среди волос на его голове, где не должно было быть ничего кроме волос, подрагивали большие звериные уши. Губа задрожала, всё внутри сдавило.              Башню сотряс пронзительный крик.              Пальцы цеплялись за него, чей-то голос звенел на фоне, но он пятился назад, не видя перед собой ничего кроме собственного перекошенного от ужаса нечеловеческого лица.              Собственная здоровая рука нашла путь к волосам и дотронулась до ушей. До человеческих ушей. И не нашла ничего. Нежную кожу на пустом месте чем-то оцарапало. Он выставил руку перед собой. Каждый палец украшал длинный завёрнутый вовнутрь коготь.              Всхлип вырвался из него.              Спина врезалась в стену. Он сполз вниз, и зашипел, когда копчик резко пронзило болью от резкого соприкосновения с поверхностью. Медленно повернув голову, он взглядом зацепился за мельтешащее движение. Хвост. Длинный, чёрный, явно кошачий. Бал закрыл глаза и, обхватив колени руками, позволил волосам упасть на его лицо, скрывая ненадолго от мира.              Ладно, ладно, всё в порядке, всё хорошо.              Какого ху-       

***

      Спустя несколько минут слух медленно начал возвращаться.              Всё казалось каким-то неправильным, искажённым. Привычные звуки обретя какие-то иные звучания, тяжёлым потоком обрушились на его голову. Ухо дёрнулось, и он поморщился. Шуршание собственного свитера, скрип половиц, бегущая по трубам вода, гудение лампочек. Словно кто-то поставил звук на максимум, выкрутил до конца, и вот сотни шорохов, до этого недоступные его слуху, кувалдой били в мозг.              Прижав руками уши к голове, Баллистер нахмурился от неприятного ощущения. Лучше сделать попытку заглушить эту какофонию, пока она не довела его до болезных стенаний.              - Это с непривычки. – тихо-тихо подала голос с дивана Нимона, и он впервые за это время открыл глаза и поднял на неё взгляд.              Свет ужасно резанул по глазам, так что ему пришлось снова их закрыть, а потом проморгаться. Мигрень сдавила голову обручем. Выступили слёзы, и он прищурено посмотрел на диван.              Словно предчувствуя его состояние, Нимона не шевелилась, словно специально не издавала лишних звуков, голос её звучал тихо. Но сейчас зацепившись за него словно за якорь, Бал понял, что так легче игнорировать другие звуки.              - Потом мозг привыкнет и снова начнёт блокировать фоновые шумы, сейчас нужно просто на чём-то сосредоточиться, на чём-то одном. - сказала она и замолчала.              Первоначально возникший на неё в моменте гнев быстро потух. Каким бы образом они сейчас не оказались в этой ситуации, крики и гнев ничего не решат. Он однажды дал себе право поддаться страху, позволил ужасным словам сорваться с языка, воткнул нож в спину. Ничем хорошим это не закончилось.              - Продолжай говорить, - в голосе была небольшая хрипотца от крика, он несколько раз прокашлялся, - пожалуйста. Это помогает.              Нимона встала с дивана, и мягкой поступью подошла к нему, лицо её просветлело, хоть было по прежнему печальным. Поняв причину его просьбы, она казалось удивилась, но лишь кивнула и никак не прокомментировала, что было её несвойственно. И наконец Баллистер понял, как сильно она, наверное, была испугана.              - Как ты, босс? – спросила она, усаживаясь рядом с ним.              Он пожал плечами.              - Не знаю. Всё слишком громко, слишком ярко. Болит голова. И кажется я придавил хвост, - словно в согласие тот недовольно закачался возле лица Нимоны, - а ещё я стал какой-то химерой, Святая Глориетт.              Нытьё пробилось в его голосе, и глаза Нимоны округлились.              - Хэй-хэй, всё в порядке! Никаких химер! Просто ты немного, ну, застрял между сменами. Это пройдёт, когда ты успокоишься. Эмоции, гормоны, адреналин, кортизол – они все мешают контролю, знаешь мужик? Даже если не сможешь сделать это сейчас, здесь нет ничего, чтобы не решалось хорошим сном. – сказала она с улыбкой, и что-то в нём после этих слов успокоилось.              Он сможет вернуться обратно. Это хорошее начало.              - То есть я такой же как ты?              - Получается, что так. –сказала она с какой-то лёгкостью в голосе, рассматривая его дёргающиеся уши.              - Но… как?- беспомощно спросил он.              Нимона пожевала губу, и тут её глаза заблестели.              - Ты сказал, что началось две недели назад, да? Ну, когда я исчезла?              - Да. Я думал, что мы уже прояснили этот момент.              - Да нет, послушай. Думаю, у меня есть ответ, странный, но всё же.              - Странный, - приподняв одну бровь спросил Бал, - страннее чем это всё?              Смешок вырвался с губ Нимоны, и ответная улыбка растянулась на его лице.              - Ладно, ладно, душнила, вот в чём дело. Помнишь, когда я в порыве депрессивного самоуничижительного эпизода чуть не сделала из себя огромный кембап, пытаясь напороться на меч статуи моей бывшей лучшей подруги?              - Да припоминаю что-то такое. – сухо сказал Бал.              Нимона махнула рукой.               - Не суть важна. Ты ещё тогда героически спас меня, как истинный рыцарь спасает девушку из беды, бросившись останавливать от смерти гигантское шестидесятифутовое чудовище голыми руками.              Бал вздохнул.              - Я всё ещё не понимаю к чему ты клонишь.              Нимона торжественно забарабанила пальцами.              - Та-дам! А здесь и кроется ответ. Ты первый за всё время человек, который соприкасался с моей истинной формой. И ты не просто соприкоснулся с ней, нет! Моё сердце билось прямо у тебя под ладонями. Ты вступил в контакт с моей душой, с моей магией. И возможно, кажется, - голос стал неуверенным, - ты мог забрать с собой немного?              Тут Нимона сдулась.              - Прости меня, в любом случае это моя вина, что ты такой.              Усталость накатила на него, печать вины на лице Нимоны сжимала его сердце в железные тиски так, что он мог поклясться, что слышал, как оно медленно трескается у него внутри. Он повернулся и медленно притянул её в мягкие объятья.              - Ничего из этого не твоя вина, - розовые волосы щекотали его шею, - никто из нас не мог предположить, что этим всё кончиться. Не было прецедентов, ты не могла знать. Может быть это всегда было во мне, а ты просто ну дала этому толчок.               Баллистер выпутался из объятий, чтобы посмотреть в лицо Нимоне.        - И в любом случае, если бы мне дали выбор переиграть карты, где на одной чаше весов стаяло спасти тебя или быть «нормальным», я бы выбрал первое, даже не дослушивая до конца.              Они серьёзно смотрели друг на друга, пока оба не прыснули от смеха. Ужасная атмосфера вины и страха рассеялась.              На удивлённом лице девочки расплылась зубастая улыбка, тут же из его лёгких с ухом был выбит воздух, когда её тяжёлый кулак прилетел ему в плечо.              - Ооооо, босс, как сентиментально. Я сейчас заплачу, правда. Долго придумывал? Мне понравилась эта строчка с «переиграть карты» и «чаши весов», очень красноречиво, ну я не удивлена, как никак народному герою нужно обладать талантом очаровать массы.              Бал закатил глаза.              Потирая ушибленное место, он не мог не поддаться нежному чувству внутри. Лицо Нимоны искрилось от счастья и благодарности.              - Да, насмехайся над стариком, у которого только что был кризис, который скорее всего ещё догонит завтра утром. Знаешь, как-то не было времени подобрать менее неловкие фразы, чтобы донести свою мысль, - сказал он с кряхтением вставая.              - Да-да. Оправдания.              Баллистер ласково закатил глаза.              Резкая вспышка позади, потом сбоку, Нимона довольно взирала на него с привычного места на диване. Он обернулся с места, на котором они только что сидели, а потом с приподнятой бровью уставился на Нимоны.              - Говорит мне пантовщица.              - Одно другому не мешает, - сказала она, лениво переводя взгляд на уровень выше его глаз, - хорошие новости! Кажется, неловкая нежнятина и крепкие объятия спасли этого рыцаря, как в лучших диснеевских сюжетах.              Глаза Баллистера расширились. Крутанувшись, он не нашёл за спиной ничего. Опустив взгляд вниз на руку, он не смог сдержать радостного смеха. Пальцы были пальцами. Обычными человеческими, больше не имея смертоносной остроты вместо ногтей. Отражение в замыленной оконном отражении обещало отсутствие других животных атрибутов на его голове.              Вздох облегчения покинул его тело.              - Всё вернулось.              Нимона сдула что-то со своих ногтей.              - Ага, лягушка снова стала принцем. Или лучше сказать кот - рыцарем? - довольно пропела она.              Баллистер медленно повернулся к ней.              Они помолчали.              - Ещё слишком рано?              - Да, Нимона.              - Поняла, босс.              Нимона почесала розовые волосы на виске, невинно отвела взгляд и плюхнулась обратно на диван.              Тут из коридора послышался какой-то шум.       - Я вернулся!              Нимона встала с дивана. Баллистер в ужасе повернулся к ней. Глаза их расширились. Они совсем забыли про одну крошечную деталь.              - Амброзиус!              - Амброзиус!              Мир снова крутанулся вокруг своей оси, Баллистера замутило, когда лавина звуков, запахов и ощущений снова нахлынуло на него.              - Глориетт только не сейчас. Это всегда так больно?              Глаза Нимоны бегали между входной дверью и его сгорбленным силуэтом.              - Да. Нет. Не знаю! Мне больше 1000 лет босс, я уже не помню.              - Бал?              Баллистер, сгорбившейся над спинкой дивана, застыл не смея дышать. Медленно подняв взгляд, он тут же встретился со знакомой синевой родных глаз. Сердце в ужасе било по вискам.              Амброзиус застыл в проёме, глаза его широко раскрытые были устремлены на его голову, где сейчас подрагивали кошачьи уши. Ключи выпали из его рук, и все вздрогнули.              Бал сделал шаг в сторону дивана и закрыл лицо ладонями.              - Я не могу.. Я не-              Он стремительно рванулся в сторону второго этажа. Амброзиус выставил руку, и комнату озарила чёрная вспышка. Мужчина так и остался стоять с вытянутой рукой в шоке взирая на то место, где ещё секунду назад был Баллистер. Нимона неловко мялась поодаль.              Он опустил руку и медленно повернулся в её сторону.              - Какого ху-              

***

      Дверь в тёмную комнату приоткрылась, и тёплая полоска света упала из коридора на чёрный клубок конечностей у подножья кровати. Амброзиус тихо прикрыл за собой дверь, позволив комнате вновь погрузится в темноту. Рука автоматически потянулась в включателю, но замерла на полпути. Нимона сказала, что Баллистер … в его нынешнем состоянии слишком чувствителен ко всему. Он позволил себе постоять немного в темноте, привыкая в ней. Скоро очертания предметов снова стали видны, и он не спеша подошёл к завёрнутому в, как он понял, одеяло мужу.              - Прошу уходи, Амброзиус, я не хочу, чтобы ты видел меня таким.              Тихо раздалось из-под одеяла.              - Каким таким? – спросил он, подсаживаясь к нему.              Баллистер отвернулся. Что-то под одеялом дёрнулось, и в Амброзиусе разгорелось любопытство.              - Странным. – тихо сказал Бал, и одеяло спало на его плечи. Амброзиус сжал зубы. Грустное лицо мужа взирало на него из темноты. Любимые им горячо глаза слегка сверкали каким-то желтоватым цветом и были какими-то странными. Но главное отличие было в наличии больших пушистых-       - Ты смотришь. – сказал Бал              - Смотрю.              Натянутые улыбки стянули их лица, словно шутка причина им боль.              Ещё вчера никто не мог подумать, что они окажутся здесь.              - Это ситуация странная, но нисколько не ты Бал.              Баллистер разочарованно начал мотать головой.              - Нет, это так, и ты это знаешь. Как мне теперь быть, Амброзиус? – тихо взмолился Бал, - Они могли смириться с тем, что я не белый, не натурал и даже что не благородных кровей, но они никогда не примут такого меня.              Механическая рука сжала предплечье здоровой руки, на которой скручивались звериные когти.               - Это конец.              Прошептал он в темноту.              Амброзиус застыл.              Несколько мгновений они не шевелились, позволяя этому заявлению осесть между ними, как всё пришло в движение. Позволяя коленям упасть перед Балластером, Амброзиус схватил его за руки, не обращая внимания ни на острые когти, ни на предупреждающий вскрик. Лишь крепче сжав здоровые и механические пальцы в своих ладонях, он уставился в любимые, хоть и изменившиеся глаза, взывая быть услышанным.              - Баллистер Блэкхарт-Голденлойн, ты будешь слушать очень и очень внимательно. Эти жители причинили немало боли тебе, Нимоне. Но посмотри, как всё изменилось. Они любят Нимону, он любят тебя Ты хоть знаешь скольким девчонкам и мальчишкам ты подарил надежду и мечту? Вы показали, что порой самыми страшными чудовищами могут быть обычные люди, а те, кого считали монстрами, героями. Они уже не такие как были раньше. Они видят вас и учатся на ошибках.              Но даже если случится так, что все они разом ослепнут и начнут видеть тебя тем, кем ты не являешься, то у тебя есть я. Я смотрю на тебя, и я вижу тебя. Для меня ничего не поменялось. Мы справимся, у тебя есть я и Нимона, Ты больше не один, тебе не нужно боятся. Чтобы бы не произошло, мы будем рядом с тобой и встретим это вместе.              Сказал он и нежно провёл рукой по чёрным волосам, потрепав их вместе с ушами. На шокированных тёмных глазах выступили слёзы, и Амброзиус подумал, что перешёл границу.              - Глориетт, прости, Бал-              Бал покачал головой, всхлипнул и закрыл глаза.              - Нет, всё в порядке, просто … Мне страшно. – его голос дрогнул.              Глаза Амрозиуса защипало.              - Всё будет хорошо, я рядом, Бал.              Они притянули друг друга в объятие. Пальцы Бала цеплялись за белую рубашку, и он чувствовал, как намокает от слёз ткань, пока он мягко поглаживал его по спине.              Хвост методично покачивался из стороны в сторону.              - Я люблю тебя Амброзиус, прости.              - Я тебя тоже люблю, тебе не нужно извиняться детка, всё в порядке. Это был тяжёлый день.              И он целует лоб, и щёки, по которым текут дорожки слёз, нос, пока следы печали не уходят с лица Бала, а смех не заполняет комнату, заглушая ропот дождя за окном.              Всё будет хорошо.